Читаем Полукороль онлайн бесплатно

Жестокий ветер бушевал в тот день, когда Ярви узнал, что он король. Или, по крайней мере, наполовину король.

Гетландцы называли этот ветер ищущим, поскольку он отыскивал любую щель и замочную скважину, завывая и пронося смертный холод Матери Моря в каждый дом, как бы сильно ни горели огни в очагах, как бы тесно ни прижимались люди друг к другу.

Ветер набрасывался на ставни узких окон покоев Матери Гандринг и стучал даже обитой железом дверью. Он насмехался над языками пламени в очаге, а те рассерженно плевались и трещали, отбрасывая когтистые тени от подвешенных засушенных растений и роняя мерцающий свет на корень, который Мать Гандринг держала в своих шишковатых пальцах.

— А этот?

На вид он не сильно отличался от комка земли, но Ярви знал, что это такое.

— Корень черноязык.

— И зачем он может понадобиться министру, мой принц?

— Министр надеется, что он ему не понадобится. Отвар из этого корня на вкус и цвет не отличается от воды, но это самый смертельный яд.

Мать Гандринг отбросила корень.

— Иногда министры должны использовать темные вещи.

— Министры должны искать меньшее зло, — сказал Ярви.

— И выбирать большее благо. Пять из пяти. — Мать Гандринг одобрительно кивнула, и Ярви преисполнился гордостью. Одобрение министра Гетланда не просто заслужить. — А во время испытания загадки будут проще.

— Испытание. — Ярви нервно потер скрюченную ладонь своей больной руки большим пальцем здоровой.

— Ты пройдешь.

— Вы не знаете наверняка.

— Министр всегда сомневается…

— Но всегда выглядит уверенно, — закончил он за нее.

— Вот видишь? Я-то тебя знаю. — Это была правда. Никто не знал Ярви лучше, включая и его семью. Особенно семью. — У меня никогда не было ученика способнее. Ты пройдешь с первого раза.

— И уже не буду принцем Ярви. — От этой мысли он почувствовал лишь облегчение. — У меня не будет ни семьи, ни титула.

— Будешь Братом Ярви, и твоей семьей станет Министерство. — Мать Гандринг улыбнулась, и свет очага осветил морщинки вокруг ее глаз. — Твоими титулами будут растения, книги и тихие слова. Ты будешь помнить, советовать, лечить и говорить правду, знать тайные средства и на всех языках сглаживать путь Отцу Миру. Как пыталась я. Нет более благородной работы, какой бы вздор ни несли накачанные мышцами болваны на тренировочной площадке.

— Трудно игнорировать накачанных мышцами болванов, когда ты сам с ними на тренировочной площадке.

— Хм. — Она плюнула в огонь. — Когда пройдешь испытание, тебе нужно будет ходить туда, лишь чтобы позаботиться о проломленной голове, если представление пойдет слишком жестко. Однажды ты примешь мой посох. — Она кивнула в сторону прислоненной к стене тонкой длинной полоски эльфийского металла, испещренного бороздками. — Однажды ты сядешь около Черного Стула и станешь Отцом Ярви.

— Отец Ярви. — Он поежился на своем стуле от этой мысли. — Во мне мало мудрости. — Он имел в виду, что в нем мало храбрости, но ему не хватало храбрости признать это.

— Мудрости можно научиться, мой принц.

Он поднял левую руку на свет.

— А руки? Этому вы можете научить?

— Возможно у тебя проблемы с рукой, но боги дали тебе более редкие дары.

Он фыркнул.

— Вы имеете в виду мой прекрасный певческий голос?

— Почему бы и нет? И быстрый разум, и сочувствие, и силу. Только ту силу, которая присуща скорее великому министру, чем великому королю. Тебя коснулся Отец Мир, Ярви. Помни всегда: сильных мужчин много, а мудрых мало.

— Вот почему из женщин получаются лучшие министры.

— И чай у них тоже обычно получается лучше. — Гандринг отхлебнула из чашки, что он приносил ей каждое утро, и снова одобрительно кивнула. — Но приготовление чая — еще один из твоих великих талантов.

— В самом деле, геройская работа. Вы будете меньше льстить мне, когда я стану министром?

— Ты получишь столько лести, сколько заслужишь, и пинок под зад все остальное время.

Ярви вздохнул.

— Некоторые вещи не меняются.

— А теперь за историю. — Мать Гандринг достала с полки книгу, и камни на позолоченном корешке блеснули красным и зеленым.

— Сейчас? Я должен встать с Матерью Солнцем, чтобы покормить ваших голубей. Я надеялся перед этим немного поспать…

— Я позволю тебе поспать, когда пройдешь испытание.

— Не позволите.

— Ты прав, не позволю. — Она лизнула палец, перевернула страницы, и древняя бумага захрустела. — Скажи, мой принц, на сколько частей эльфы разбили Бога?

— На четыреста девять. Четыре сотни Малых Богов, шесть Высоких Богов, первые мужчина и женщина и Смерть, которая охраняет Последнюю Дверь. Но разве это не нужнее клирику, нежели министру?

Мать Гандринг цокнула языком.

— Министру нужны все знания, поскольку контролировать можно лишь то, что известно. Назови шестерых Высоких Богов.

— Мать Море и Отец Земля, Мать Солнце и Отец Луна, Мать Война и…

Дверь широко распахнулась, и в комнату ворвался ищущий ветер. Ярви подскочил, и языки пламени подскочили вместе с ним и затанцевали, искаженные в сотнях и сотнях банок и колб на полках. По ступеням, спотыкаясь, поднимался человек, и пучки трав перед ним качались, словно повешенные люди.

Это был дядя Ярви, Одем. Его намокшие от дождя волосы прилипли к лицу, а грудь тяжело вздымалась. Он уставился на Ярви широко раскрытыми глазами и открыл рот, но не произнес ни звука. Не нужен был дар сочувствия, чтобы понять: его гнетут тяжелые вести.

— Что случилось? — хрипло вскрикнул Ярви, и его горло сжалось от страха.

Дядя упал на колени, его руки опустились на грязную солому. Он склонил голову и произнес два слова, медленно и грубо.

— Мой король.

Так Ярви узнал, что его отец и брат мертвы.

Они не выглядели мертвыми.

Лишь очень белыми. Они лежали на холодных плитах в холодной комнате, укрытые саванами до подмышек, и у каждого на груди блестел обнаженный меч. Ярви все ждал, что рот брата искривится во сне, а глаза отца откроются, чтобы взглянуть на него с обычным пренебрежением. Но они не открывались. И уже не откроются.

Смерть отворила им Последнюю Дверь, и оттуда нет возврата.

— Как это произошло? — услышал Ярви голос матери за дверью. Голос был, как всегда, спокойным.

— Предательство, моя королева, — пробормотал дядя Одем.

— Я больше не королева.

— Конечно… Прошу прощения, Лаитлин.

Ярви протянул руку и тихонько дотронулся до плеча отца. Такое холодное. Он раздумывал, когда в последний раз касался отца. Касался ли вообще? Он хорошо помнил, когда в последний раз они перекинулись словами о чем-то важном. Много месяцев назад.

Отец говорил, что мужчина машет косой и топором. Мужчина тянет весло и вяжет узел. А самое главное — мужчина держит щит. Мужчина держит оборону. Мужчина прикрывает напарника. Что за мужчина, который ничего из этого не может?

«Я не просил полруки», — сказал Ярви, со смесью стыда и ярости. Он часто оказывался в бесплодной пустыне между этими чувствами.

«Я не просил полсына».

А теперь король Утрик был мертв, и королевский обруч, поспешно уменьшенный, давил на лоб Ярви. Давил намного сильнее, чем должна давить эта тонкая полоска металла.

— Я спрашивала, как они умерли, — говорила его мать.

— Они отправились говорить о мире с Гром-гил-Гормом.

— С проклятыми ванстерами мира быть не может, — донесся глубокий голос Хурика, который был избранным щитом его матери.

— Им нужно отомстить, — сказала мать.

Дядя попытался успокоить бурю:

— Но сначала, конечно, время горевать. Верховный Король запретил начинать войну, пока…

— Месть! — Ее голос звенел, как бьющееся стекло. — Быстрая, как молния, жаркая, как огонь.

Взгляд Ярви скользнул на труп брата. Когда-то в нем были быстрота и жар. Сильная челюсть, толстая шея, зачатки темной бороды, как у отца. Он был не похож на Ярви, насколько это было возможно. Ярви считал, что брат любил его. Любовью, от которой оставались синяки, и каждое похлопывание оказывалось ударом. Любовью, которой любят того, кто вечно ниже тебя.

— Месть, — прорычал Хурик. — Надо заставить ванстеров заплатить.

— Черт с ними, с ванстерами, — сказала мать. — Надо заставить наших людей служить. Они должны знать, что в их короле есть твердость. Когда они будут счастливы на коленях, пусть хоть Мать Море выйдет из берегов от твоих слез.

Дядя тяжело вздохнул.

— Значит, месть. Но готов ли он, Лаитлин? Он никогда не был воином…

— Он должен сражаться, готов он или нет! — отрезала мать. Люди рядом с Ярви всегда говорили так, словно он был не только калекой, но и глухим. Похоже, его неожиданное возвышение не избавило их от этой привычки. — Готовьтесь к великому набегу.

— Где нападем? — спросил Хурик.

— Важно лишь то, что мы нападем. Оставь нас.

Ярви услышал стук закрывшейся двери и мягкие шаги матери по холодному полу.

— Перестань реветь, — сказала она. Только тогда Ярви понял, что его глаза увлажнились. Он вытер их, шмыгнул и устыдился. Он всегда стыдился.

Она сжала его за плечи.

— Стой прямо, Ярви.

— Извини, — сказал он, пытаясь выпятить грудь так, как делал его брат. Он всегда извинялся.

— Теперь ты король. — Она поправила его пряжку, попыталась пригладить его светлые волосы — коротко остриженные, но вечно всклокоченные — и, наконец, прикоснулась холодными пальцами к его щеке.

— Никогда не извиняйся. Ты должен носить меч твоего отца и возглавить набег против ванстеров.

Ярви сглотнул. Мысль о набеге всегда переполняла его ужасом. А уж возглавить его?

Одем, должно быть, увидел его страх.

— Я буду вашим напарником, мой король, всегда возле вас, и мой щит будет наготове. Какая бы помощь ни понадобилась, я буду рядом.

— Благодарю, — промямлил Ярви. Лишь одна помощь была ему нужна: чтобы его отправили в Скекенхаус для прохождения испытания на звание министра. Чтобы сидеть в тени, а не на всеобщем обозрении. Но теперь эта мечта обратилась в прах. Его мечты, как плохо размешанный известковый раствор, были склонны рассыпаться.

— Ты должен заставить Гром-гил-Горма страдать за это, — сказала мать. — А затем ты должен жениться на своей кузине.

Он мог лишь уставиться в ее железно-серые глаза. Пришлось смотреть немного вверх, поскольку она все еще была выше него.

— Что?!

Мягкое прикосновение превратилось в железную хватку, сдавившую его челюсть.

— Слушай меня, Ярви, и слушай внимательно. Ты король. Возможно это не то, чего мы оба хотели, но это все, что у нас есть. Все надежды сейчас на тебя, и они — на краю пропасти. Тебя не уважают. У тебя мало союзников. Ты должен сплотить нашу семью, женившись на дочери Одема, Исриун, как должен был твой брат. Мы всё обговорили. Это решено.

Дядя Одем поспешил уравновесить лед теплом.

— Ничто не обрадует меня больше, чем стать вашим тестем, мой король, и видеть, как наши семьи навсегда соединятся.

Ярви отметил, что чувства Исриун не брались в расчет. Как и его чувства.

— Но…

Брови матери нахмурились. Глаза прищурились. Он видал героев, которые трепетали под этим взглядом, а Ярви героем не был.

— Я была помолвлена с твоим дядей Утилом. До сих пор среди воинов ходят легенды о его искусстве владения мечом. С твоим дядей Утилом, который должен был стать королем. — Ее голос надломился, как будто слова причиняли боль. — Когда Мать Море поглотила его, и над берегом возвели пустой курган, я на этом самом месте вышла замуж за твоего отца. Я отбросила чувства и исполнила свой долг. То же должен сделать и ты.

Ярви взглянул назад, на красивый труп брата, размышляя, как она может так спокойно планировать, в то время как ее мертвые муж и сын лежат на расстоянии вытянутой руки.

— Ты не оплакиваешь их?

Внезапный спазм перекосил лицо матери, вся ее тщательно выстроенная красота раскололась, губы скривились, глаза закатились, и жилы на шее натянулись. Один ужасный миг Ярви не знал, ударит она его или разразится рыданиями. И еще неизвестно, что напугало бы его больше. Затем она хрипло вздохнула, вернула на место выпавший локон светлых волос, и снова стала собой.

— По крайней мере, один из нас должен быть мужчиной. — Она по-королевски развернулась и величественно покинула комнату.

Ярви сжал кулаки. Точнее — один кулак, и прижал большой палец к искореженному обрубку на другой руке.

— Спасибо за слова одобрения, матушка.

Как всегда, он был зол.

Он услышал, как дядя шагнул ближе и сказал мягким голосом, каким мог бы разговаривать с норовистым жеребенком:

— Ты же знаешь, твоя мать любит тебя.

— Знаю?

— Она должна быть сильной. Ради тебя. Ради страны. Ради твоего отца.

Ярви перевел взгляд с тела отца на лицо дяди. Так похож, и в то же время так не похож.

— Слава богам, что ты здесь, — сказал он. Слова застревали в горле. По крайней мере, один член семьи о нем заботился.

— Мне жаль, Ярви. Правда, жаль. — Одем положил руку на плечо Ярви, в его глазах блеснули слезы. — Но Лаитлин права. Мы должны делать то, что лучше для Гетланда. И должны отбросить чувства.

Ярви тяжело вздохнул.

— Я знаю.

Его чувства отбрасывали с тех пор, как он себя помнил.

— Кеймдал, ты будешь тренироваться с королем.

Ярви пришлось придушить глупый смешок, когда он услышал, как его назвал мастер над оружием. Наверное, четыре десятка молодых воинов, что собрались напротив, тоже подавляли смех. Конечно, им бы пришлось сдерживаться еще сильнее, если б они увидели, как сражается их король. И, несомненно, смех — это последнее, что к тому времени волновало бы Ярви.

Сейчас, конечно, они его подданные. Его слуги. Его люди, поклявшиеся умереть за него. Но теперь они казались ему оравой врагов даже больше, чем в детстве.

Он все еще ощущал себя мальчиком. В большей степени, чем когда-либо.

— Это честь для меня. — Не было похоже, что для Кеймдала это особая честь, когда он вышел на тренировочную площадку, двигаясь в кольчуге так же легко, как девица в платье. Он поднял щит, деревянный тренировочный меч и несколько раз устрашающе со свистом махнул. Он, наверное, был всего на год старше Ярви, но выглядел старше лет на пять: на полголовы выше, намного шире в груди и в плечах, и на его тяжелом подбородке уже росла рыжая щетина.

— Вы готовы, мой король? — прошептал Одем Ярви в ухо.

— Конечно нет, — прошипел Ярви, но выхода не было. Король Гетланда должен быть преданным сыном Матери Войны, каким бы неподходящим он для этого ни был. Нужно было доказать старшим воинам, стоявшим поодаль, что он может быть больше, чем просто однорукая помеха. Он должен был отыскать способ победить. Всегда есть способ, как говорила его мать.

Но он не мог о нем думать, несмотря на несомненные дары быстрого разума, сострадания и прекрасного певческого голоса.

Сегодня тренировочную площадку разметили на берегу. Восемь шагов песка по каждой стороне, и в каждый угол воткнули по копью. Каждый день находили новую площадку — камни, валежник, болота, узкие улочки Торлби, даже реку — поскольку мужчина Гетланда должен быть всегда готов сражаться, где бы он ни находился. Или, в случае Ярви, всегда не готов.