Читаем Полковник Романов онлайн бесплатно

ПОЛКОВНИК РОМАНОВ

Часть первая

Что наша судьба?

Мотылек на ладони.

Дунул — нет его.

(Сэругеро)

Глава первая

Лейтенант Оку Сидзуити недовольно посмотрел на лист бумаги, лежащий перед ним: сочиненное хайку не слишком хорошо и точно отражало то, что он хотел передать. А задумал он показать медленность и утомительность маньчжурского лета и по контрасту с ним — краткость и мимолетность человеческой жизни. Задумка была вполне достойная, но вот ее исполнение…

Лейтенант с тоской посмотрел в сторону окна: жара в Синьцзине уже несколько недель стояла неимоверная, на улицу днем не выйдешь — зной, как в раскаленной печи. Он плотно закрыл все окна, надежно зашторил их (чтобы солнце и горячий воздух не попадали в комнату), включил сразу два электрических вентилятора — большой, под потолком, и маленький, переносной, у кровати (новинка, только что из Японии!), но все равно это не спасало: было жарко и ужасно душно. Очень хотелось залезть в холодную ванну и лежать там весь день, но в связи с небывалым пеклом, установившимся в городе, воду приходилось строго экономить — на всех углах висели объявления, что разрешается использовать не более пяти литров на человека в сутки (за этим строго следили, везде стояли специальные водяные счетчики).

Чтобы как-то отвлечься и протянуть время до вечера, когда хоть немного посвежеет, лейтенант Оку обычно читал, но это быстро надоедало — он не был любителем современной литературы, а всю классику знал, что называется, наизусть. Сегодня он решил вспомнить свое давнишнее увлечение поэзией и задумал написать пару-тройку хайку, тем более что раньше это у него неплохо получалось — обладал определенными способностями. Да и сам процесс сочинительства ему очень нравился…

Умение составлять традиционные японские трехстишия входило в перечень обязательных предметов в элитной токийской школе для мальчиков, где он учился, их заставлял сочинять стихи почти ежедневно. Юный Сидзуити с охотой этим занимался (в отличие от математики, физики, биологии и прочих естественных дисциплин), а потому выполнял все задания с большим удовольствием и даже несколько раз удостаивался похвалы от учителя.

Сэнсей Куруса Тэмомото, преподававший у них японскую литературу, в том числе — и поэзию, хвалил его, говорил, что у него расположенность к гуманитарным наукам и литературе, что ему нужно сосредоточиться именно на них, развивать свой творческий дар. Тогда, может быть, он когда-нибудь станет довольно приличным поэтом.

Сидзуити был согласен с учителем — он любил литературу и очень хотел стать писателем (пусть и не сразу, через пару-тройку десятилетий), однако его мечтам не суждено было сбыться: для мальчиков в их семье существовал только один путь — в армию. Такова была судьба всех родственников мужского пола императора Хирохито, даже самых дальних из них. Их священный долг — служить и защищать трон, ничто иное не допускалось. Выбор разрешался лишь в одном — роде войск. Но даже в этом Сидзуити не повезло: его старший брат Котаро поступил в военно-морское училище, значит, ему оставались лишь сухопутные силы. Такова вековая традиция: старший брат — на море, младший — на земле. Или наоборот.

Поэтому с мечтой о литературе Сидзуити пришлось расстаться — сразу после школы его направили в пехотное училище. Разумеется, военные науки он осваивал с большим старанием и очень прилежно (двоюродный племянник императора не может плохо учиться!), трудился изо всех сил, даже окончил военное заведение среди первых, но внутренне он всегда понимал, то это не его настоящее призвания. По окончанию учебы Сидзуити заслуженно получил достойное распределение — в штаб 18-й пехотной дивизии. Начал служить, но скоро заскучал: по сути, это была работа для обычного чиновника, канцелярского клерка, а не настоящего армейского офицера. И попросился в действующую армию. Попал в Корею, затем — в Китай, участвовал в ряде сражений, получил боевые награды и личную благодарность от командующего армией генерала Уэда. В общем, можно сказать, его карьера складывалась довольно успешно.

Военная служба не тяготила Сидзуити, со временем она даже стала ему по-своему нравиться (особенно когда перевели в разведку, в подчинение к майору Отари), но все-таки это было совсем не то, о чем он мечтал. Времени на творчество оставалось очень мало — приходилось сочинять что-то урывками, писать только для себя, что называется, для души (или, как говорили европейцы, в стол). Он сочинял небольшие прозаические вещи — заметки, очерки, записки из военной жизни, описывал то, что видел и знал, тех людей (без указания имен и фамилий, само собой), с кем доводилось служить.

Сидзуити называл это наработками на будущее — надеялся, что когда-нибудь у него все-таки появится возможность спокойно написать что-то большое и значимое. А потом издать — под псевдонимом, конечно же. Допустим, это будут «Записки армейского офицера» или «Маньчжурские повести, взгляд молодого лейтенанта», вполне традиционный, можно сказать, даже классический дебют молодого автора. Многие писатели так начинали — вспомним хотя бы русского графа Льва Толстого или француза Стендаля, они тоже служили в армии и воевали.

Сидзуити хорошо знал русскую литературу (спасибо школьным учителям), но, в отличие от майора Отари, не хвастался этим, не выпячивал свои знания, не цитировал на каждом шагу отрывки из произведений русских классиков. Он твердо знал: ему следует быть скромным и незаметным, не привлекать к себе особого внимания. Это тоже надежно вбили ему в голову в детстве: человек должен гордиться не своим происхождением и не титулом, доставшимся по наследству от предков, а своими собственными делами. Хочешь уважения — добейся его сам, своими поступками.

Сидзуити взял в руки листок и еще раз перечитал, что получилось: «Улитка ползёт по земле. Как медленно тянется лето!» Плохо, очень плохо! Никакой образности, никакой краткости и философской глубины, как должно быть у настоящего трехстишья. К тому же слишком похоже на всем известную «Улитку» Кобаяси Исса, что вообще недопустимо.

Как там, у Кобаяси? «Медленно ползет улитка по склону Фудзи. Куда ей спешить?» Да, действительно гениально: тут тебе и лето (поразительное ощущение времени!), и намек на ничтожность и краткость человеческой жизни, и красота природы, и отсылка к таким положительным качествам человека, как настойчивость и упорство, которые позволяют даже ничтожному существу (улитке), подняться очень высоко, доползти до самой вершины. Очень японское по духу и по существу трехстишье!

Понятно, что гора Фудзи — это некий символ, ее вершина — высота духовного развития человека, к которой нужно всегда стремиться; улитка — это поэт (слабый и беззащитный), а лето, получается, вся его жизнь… В одном маленьком трехстишье — вся суть человеческого бытия! Какая глубокая философия при предельной краткости текста — всего семнадцать слогов. Вот это и есть настоящая поэзия! А что получилось у него?

Сидзуити решительно смял листок с хайку, — в корзину его, там ему самое место! После этого продолжать занятия поэзией резко расхотелось, и он убрал в стол бумагу и кисточки с тушью. Скорее бы вечер, что ли, можно будет выйти в город на небольшую прогулку…

Формально он находился под домашним арестом (отстранили от службы после побега русского царевича), но его никто не караулил. Считалось, что он должен сам за собой следить — он же дал слово, а оно, как известно, нерушимо, тем более у японского офицера и члена императорской фамилии. Синдзуити сидел в своей квартире почти безвылазно (продукты и все необходимое ему доставляли посыльные) и лишь вечером выходил на час-полтора в город, размяться и развеяться, а то недолго так и с ума сойти… Гулял только по центру, у всех на виду, шел неспешно, неторопливо, чтобы те, кто за ним следит (если вдруг это все-таки происходит) его хорошо видели и не боялись упустить. Ни к чему причинять им (и себе тоже) лишние неприятности!

Глава вторая

Сидзуити на минуту задумался, вспомнив то, что с ним произошло за последний месяц: знакомство с Дмитрием Романовым, жизнь в Синьцзине, потом — неожиданное исчезновение его высочества… Ничто не предвещало подобного развития событий: царевич, казалось, уже смирился со своим положением, не выражал никого беспокойства иди недовольства, не делал попыток бежать. Между ними даже завязались почти приятельские отношения — вместе слушали музыку, играли в Го… А потом старшая горничная подмешала в саке снотворное и напоила всех в особняке: его, бывшего тогда за старшего, слуг, охрану… После этого Дмитрий благополучно исчез, причем вместе со своим переводчиком Косу Дзиро…

Разумеется, началось официальное расследование, всех, кто отвечал за пребывание младшего Романова в Синьцзине, долго и тщательно допрашивали, и ему, можно сказать, крупно повезло — ограничились лишь домашним арестом. Генерал-полковник Уэда поверил, что он, лейтенант Оку, как и все, крепко спал и ничего не видел. И, главное, у него не было возможности остановить пленника… А вот майору, наоборот, не повезло — его первого обвинили в преступной халатности и грубых ошибках при работе с людьми (что вообще недопустимо для разведчика). Ведь именно он, Отари, отвечал за подбор персонала и охрану пленника, и очень странно, что такой опытный человек вдруг не разглядел в старшей горничной вражеского агента. Майора почти сразу же арестовали, и где он сейчас — никто не знает.

Впрочем, Сидзуити не было его жалко — он не любил Отари: слишком уж самоуверен, считал себя умнее и хитрее других. За что в итоге и поплатился. К тому же майор был его политическим противником — принадлежал к партии «Север». Его все равно пришлось бы устранять — тем или иным способом. В итоге же, можно сказать, вышло даже лучше, чем ожидалось: сам генерал-полковник Уэда отстранил Отари от должности и отослал куда-то.

А что его самого посадили под домашний арест — так это временно, через пару недель (может быть, даже раньше) все уладится и ему разрешат вернуться к своим обязанностям. Никаких серьезных претензий к нему нет, наоборот, ему все сочувствуют — оказался случайной жертвой чужой политической игры. И скоро он снова станет работать на генерала Номура, причем, что вполне вероятно, уже на новой, более высокой должности. И в новом звании — капитана. Давно пора!

Сидзуити подошел к радиоле — большому, темно-вишневому лакированному ящику на черных ножках, стоявшему в углу комнаты. Радиола была его гордостью — самая последняя модель, буквально пару недель назад доставили из Северо-Американских соединенных штатов! Очень дорогая штука, пришлось отдать за нее кучу денег, но она того стоила. Да и вообще — он может себе это позволить, все равно деньги почти ни на что не тратит. Еда, жилье, одежда — всё, разумеется, за казенный счет, а каких-то тайных пороков у него нет.

В конце концов, музыка — его единственная отдушина (помимо литературы), и он имеет не нее право. Поэтому часто покупает и заказывает пластинки. У него собралась уже довольно обширная коллекция, и он ее регулярно пополняет, берет новинки в Синьцзине или же заказывает по почте из других городов. А теперь вот есть и новый проигрыватель, на котором их очень приятно слушать.

У новой радиолы просто великолепное звучание — глубокое, полное, объемное, не то, что у прежней модели (китайской, кстати). Кроме того, она хорошо ловит американские радиостанции, а те часто передают его любимый джаз и выступление оркестра Глена Миллера. Что является очень важным и приятным ее дополнением…

Верхняя полвина радиолы — сам проигрыватель, причем с тремя скоростями, под разные стандарты пластинок, а нижняя — это радиоприемник, который ловит станции почти со всего мира — из Северной Америки, России и даже из далекой отсюда Европы,

Сидзуити включил радиолу, повертел круглую руку настройки и нашел нужную станцию. Его интересовали последние новости с фронта: уже несколько дней между Российской империей и Маньчжоу-го (которую, само собой, поддерживала Япония) шли военные действия. И молодому офицеру хотелось знать, как развиваются события. Японским радиостанциям Сидзуити не доверял — слишком много пропаганды, местным, маньчжурским — тем более, российским, по понятным причинам, тоже (к тому же он недостаточно хорошо знал русский язык), оставались лишь те, что находились в нейтральных (формально) странах. Самые точные и оперативные данные передавали американцы — у них было немало военных корреспондентов по обе стороны фронта, и они регулярно выходили в эфир.

Если отбросить словесную шелуху, которая почти всегда сопровождала подобные репортажи (ужасы войны, страдания мирного населения, жертвы бомбежек и все такое прочее), то картина вырисовывалась следующая. Русские (и союзные им монголы барона Унгерна) широко наступают на Маньчжоу-го, причем сразу по трем направлениям. Первое, главное — с северо-запада, со стороны Монголии, от реки Халхин-гол (Забайкальский фронт). Командует им русский генерал-лейтенант Антон Данилович Алексеевич, чьи части успешно движутся на Синьцзин и Мукден (с перспективой выхода к Порт-Артуру и Дальнему). Второе направление, не менее важное — с севера и северо-востока на Цицикар и Харбин (Хабаровский фронт, командующий — генерал-лейтенант Глеб Романович Целлер). И, наконец, третье, судя по всему, вспомогательное — с востока, со стороны Тихого океана, на Синьцзин и Гирон (Дальневосточный фронт, командующий — генерал-майор Егор Тимофеевич Лебедев). Ставка командующего всеми войсками Восточной группы армий генерал-полковника Бориса Александровича Шишковского находится в Хабаровске.

Таким образом, замысел российского Генерального штаба был совершенно ясен и понятен, любой зеленый лейтенантик смог бы легко в нем разобраться — достаточно просто взглянуть на карту. Двумя сходящимися ударами (с северо-запада и востока) русские хотят окружить Квантунскую армию, запереть ее в центральных областях Маньчжоу-го и отрезать от морских портов (значит, от снабжения и связи с Японией и Кореей). Затем прижать свержу Хабаровским фронтом, захватить все главные города страны (Синьцзин, Гирин, Мукден, Цицикар и др), а также аэродромы возле них, что создаст крайне сложную ситуацию для генерала Уэда и его солдат — разрыв связи с японским Генштабом и возможность получать подкрепление и помощь по воздуху.