Читаем Политика онлайн бесплатно

Моше осторожно пытался затянуть потуже пушистые розовые наручники на запястьях своей подружки, и вдруг заметил, что ее лицо помрачнело.

Думаю, Моше вам понравится. Его подружку звали Нана. Думаю, она вам тоже понравится.

— Киска! — сказал он. — В чем дело?

Он склонился над ее шеей. Она лежала на животе. Ее руки были вытянуты над головой, словно у ныряльщицы.

Вот в чем дело. Руки Наны были слишком тонки для этих наручников. Вот отчего она хмурилась. Проблема логистики. А Нана беспокоилась о логистике. Она подходила к сексу со всей серьезностью. Но трудно сохранять серьезное отношение к сексу, если при каждом движении твои руки почти выскальзывают из наручников. Ситуация, объяснила она, далека от идеальной. Ведь вся суть как раз в попытках ускользнуть.

Подняв глаза, она увидела унылое лицо Моше.

— Котя! — сказала она. — В чем дело?

И невозмутимо объяснила, что ей просто придется немного притвориться. Она будет лежать неподвижно и притворяться, что борется. Она была к нему так ласкова. Действительно, сказала она задумчиво, уткнувшись лицом в постель, план был другим. Нана должна была быть беззащитна, попав в его западню, в то время как безжалостный деспот Моше, ликуя, изображал бы потерю ключей от наручников, включая запасные. Но главное удовольствие — в импровизации.

Мне нравится эта парочка. Они всегда что-нибудь да придумают, и мне это нравится.

Придумала все Нана. Она набросала краткий сценарий. Нану свяжут и грубо оттрахают в жопу. Ей хотелось, чтобы ее могучий властелин доказал свою мощь. На что Моше — поскольку они были парой, которая пыталась все делать вместе — предложил поход в хокстонский секс-бутик с названием “Шшш!” и фейс-контролем.

С фейс-контролем? Да-да. Мужчин без сопровождения женщин туда не пускали.

Моше и Нана четыре минуты нервно рассматривали внутренности “Шшш!”. В магазине пахло благовониями. Моше решил, что пора уходить. Потом передумал. Если они сейчас уйдут, подумал Моше, это будет выглядеть, как будто они неуютно себя чувствуют в окружении секс-принадлежностей. Как будто они боятся секса.

Не знаю, отчего это так волновало Моше. В конце концов, так оно и было. Моше боялся. Он боялся секс-игрушек. Особенно его пугал двенадцатидюймовый фаллоимитатор, покрытый толстыми венами и с дополнительным отростком для ануса. Но Моше не хотел выглядеть испуганным. Ему хотелось казаться равнодушным.

Они купили небольшой, гладкий фаллоимитатор леопардовой расцветки — для него или для нее — и теперь он выглядывал из-под кровати краешком картонной коробки. Они купили веревку. Для Наны они купили черный кожаный лифчик в стиле садо-мазо. Он был ей мал на три размера. Он скорее напоминал детский лифчик. Грудь Наны в нем совершенно сплющивалась. В ее подчиненной роли груди тринадцатилетней девочки шли ей как нельзя лучше. Моше выступал в роли господина. Для этого он купил пушистые розовые наручники, и использовал бы их по назначению, если бы застежки, защелки, или как их там, не оказались слишком широки для изящно сложенной Наны.

Но наручники были широки. Ей пришлось бы притворяться.

Отложив наручники, Моше сгреб с тумбочки моток розовой секс-веревки. Он обмотал ее восьмеркой вокруг как бы скованных наручниками запястий Наны и привязал другой конец к раме кровати. Ее руки образовали гибкий крест флуоресцентной раскраски.

Нане было больно и удобно. Идеально, подумала она. То самое ощущение. Она хотела получить кайф от боли.

Моше развел в стороны ее ягодицы.

Сначала Нана ощутила стыд. Однако вскоре стыд сменился ликованием. Моше сопел, уткнувшись в ее жопу. В этом было что-то пленительное. Моше без устали лизал и по-собачьи лакал ее. Он проникал кончиком языка в ее темнеющую морщинистую дырочку.

Возможно, мне надо кое-что уточнить. Нана была блондинкой. Натуральной блондинкой. Поэтому, сказав “темнеющая”, я не имел в виду “темного цвета”. Анус у Наны был очень светлого оттенка. Анус-альбинос.

Моше нравилось растягивать языком ее розовую дырочку, крепко разведя руками ее ягодицы. Вот новое ощущение, подумала Нана, смущенно поддаваясь ему. Так вот какой он, “римминг”, подумала она. Не то что возбуждает, но очень интересно. От этих мыслей она снова вздрогнула.

И сказала: “Поговори со мной”. Если быть более точным, по всем порнографическим канонам она протянула: “Прри сной”.

Есть много разных подходов к разговору во время секса. Есть много вариантов разговора во время секса. Некоторые любят приказывать. “Соси мой член”, говорят они. Иногда это приводит к парадоксам. Например, мальчик может сказать: “Проси дать тебе в рот”, приказывая, заставляя просить себя. А то девочка или мальчик может сказать: “Заставь меня сосать свой член”. Это уже приказ приказать, который фактически превратился в просьбу. Другие предпочитают, чтобы их партнер болтал. Они хотят, чтобы их осыпали гортанными непристойностями. Это особенно возбуждает, когда ты подозреваешь, что твой партнер подавлен. С другой стороны, есть люди, которых разговор в постели попросту подбадривает. Иногда им даже не нужно, чтобы с ними на самом деле говорили. Достаточно издавать какие-нибудь звуки. Для них звуки партнера во время секса то же самое, что разговор. На другом конце спектра, полагаю, любители ролевых игр и альтернативной реальности. Множество людей желают во время секса стать кем-нибудь другим. Множество людей любят воображать, что кто-то во время секса стал кем-то другим.

Как раз сегодня Нана хотела пофантазировать. Ей нужен был сюжет. Ей нужна была игра.

В обычных обстоятельствах Нана презирала разговоры во время секса. Ее раздражал даже шепот. Но здесь и сейчас, в квартирке в потрепанной части Финзбери, поглядывая то на женщину в кожаной сбруе на коробочке фаллоимитатора, то на черный шнур хабитатовской прикроватной лампы, Нане хотелось поговорить. Фантазия, подумала она, развлечет Моше. Дела закрутятся.

Она заботилась о Моше. Ей хотелось успокоить его. Но просьба Наны не успокоила Моше. Сказать по правде, она заставила его занервничать еще больше. Моше был просто комок нервов.

Почему обычной непристойности всегда недостаточно? Вот что думал в это время Моше. Но он не дал себе скатиться в депрессию, нет. Он задумался. И придумал план. Ему казалось — и так оно и было на самом деле — что Нане хочется представления. Ей хочется фантазии, разыгранной в деталях. Ей хочется пощекотать воображение.

Тут Моше представилась антисемитская фантазия. Знаю, вы этого не ожидали, но так уж сработало его воображение.

Лакая и вылизывая свою подружку из пригорода, единственную дочь богатенького гоя, Моше то и дело отрывался от нее, чтобы продолжить рассказ о своей еврейской родословной. То был рассказ о торжестве неудачника. Вернее сказать, неудачником его могла посчитать Нана, но у Моше были и сила, и хорошее происхождение. Отец Моше был на борту “Шалома”, когда тот совершал свой первый рейс в 1964 году. Лайнер “Шалом” — гордость Израиля, эталон роскоши, вплоть до модернистской обивки эргономичного имсовского кожаного кресла в каждой каюте. На нем была даже синагога.

У любовника Наны были могучие предки. Возьмем, к примеру, прадеда Моше, героя Ист-Энда. Он был профессиональный боксер. На ринге его звали Юсель-Мускул. В то время как Нана была просто Папочкиной дочкой. Неженкой из пригородов. Из Эджвера, сказал Моше с отвращением.

Так оно и было. Это уже не фантазия. Нана росла в пригороде. Она жила в Эджвере со своим отцом. Эджвер — это пригород северного Лондона.

Дойдя в своем рассказе до этого места, Моше решил, что пришло время воспитательных мер. Его фантазия истощилась. Так что он шлепнул Нану, несильно. Она застонала и выгнула шею вверх, потом снова опустила голову. Он шлепнул ее снова, уже сильнее, но поскольку Моше был возбужден, его рука неловко соскользнула, и шлепок пришелся в то место, где ягодица переходит в верхнюю часть бедра.

Он разозлился на себя за собственную неуклюжесть. Он вдруг ощутил уязвимость своей позиции, на коленях между ног Наны, с занесенной правой рукой. Он не чувствовал себя тираном и деспотом. Он не чувствовал себя султаном. Он чувствовал себя Моше.

Ребенок в квартире наверху споткнулся, упал и заорал благим матом.

Моше смутился еще больше.

Бедный Моше. Боязливый садист, робкий содомит. Ему не хватало опыта. Это его тревожило. Еще его тревожило то, что он не знал, насколько опытна Нана. Два этих ощущения были неразделимы.

Непохожий на себя, Моше ударил Нану. Ударил изо всей силы. Нана издала непонятный звук.

Затем Моше приготовился к действию. Стоя на коленях, он вставил два пальца в ее влагалище, а большим пальцем проник в анус. Обычно пальцы так сгибают, чтобы взять шар для боулинга. Потом он смазал свой член и, пригнув его вниз правой рукой, попытался вставить туда, где, как он полагал, находился ее анус.

Нана сказала, чтобы он остановился. Ей очень больно, сказала она.

Для Моше это был знак продолжать.

Все шиксы любят, когда их ебут настоящие еврейские парни, сказал Моше с нажимом.

Завидное упорство! Поколебавшись, Моше все же продолжал игру. Я считаю, что упорство — выдающееся качество, я серьезно. Кто-то усмехнется. Кто-то может заметить, что в сексе важно только умение — но я так не думаю. Упорство тоже достойно восхищения. Моше достоин восхищения.

Опираясь на левую руку, правой он манерно направлял головку своего члена, пальцем отыскивая вход в анус Наны и пытаясь войти. Но в этой композиции была некая загадка. Его левая рука беспомощно дрожала, ей явно не хватало сил. Все же трудно это, подумал Моше, — трахать в задницу абсолютно неподвижную девушку. Можно было сказать что-нибудь вроде: “Эй, куколка! Может приподнимешься чуть-чуть?” Но он знал, что Нана ему не поможет. Он знал, что она не поднимет свою послушную ждущую попку. Весь кайф был в том, чтобы не выдать свой кайф.

Он на секунду остановился. Нана заметила паузу. Ее лицо было прижато к постели. Чуть прищурившись, она смогла бы прочитать ярлык “Данлопилло” на матрасе, просвечивавший сквозь простыню.

В жизни бывают моменты озарения, и один из них как раз наступил.

Моше сообразил, вытянулся и цапнул с тумбочки тюбик крема — ванильное молочко для рук и тела “Рен Таитиан”. Большим и указательным пальцами открыл его и, измученный, размазал содержимое по головке члена, уздечке, стволу, по всему стоящему члену. Потом бросил тюбик на постель рядом со светлыми волосами Наны. Там он и остался валяться.

От крема член защипало и стало горячо. Он снова надавил, почувствовал непривычную теплую тесноту и остановился. Моше захлестнула волна облегчения. Он позволил себе мгновение самодовольства. А кто бы на его месте не позволил? Не будем лицемерами. Наконец-то он трахал свою девочку в задницу. Моше не двигался, но чувствовал, как его медленно затягивает все глубже и глубже.

Для Моше это было кульминацией всего вечера.

Он потянул член на себя, немного, еще немного, и тот вдруг сам по себе скользнул дальше, вниз, и выскользнул совсем. В панике от ужаса и стыда он попытался засадить его обратно, в непривычное место, но оказался во влагалище ничего не подозревающей Наны.

Не теряя оптимизма, он все же продолжил ее трахать. Он убеждал себя в том, что секс в позиции сзади почти то же самое, что анальный секс. Он выгибался. Он проникал. Он менял угол.

Но нет.

Это был совсем не анальный секс. И Моше это знал. Это была противоположность анальному сексу. Стандартное гетеросексуальное вагинальное сношение.

Он расслабился и подумал об Израиле.

Вы, должно быть, подумали, что это было худшей минутой. Нет. Стало еще хуже. Он лежал на спине Наны и думал. От раздумий у него началась легкая истерика. Да-да, Моше мог делать все, что захочет, но впал в истерику.

Должно быть, думал Моше, это самый нервирующий способ секса. Самая нервозная сцена за всю историю секса. Он представил себе другие пары, пресыщенные сексом пары всего мира. Спальни, одна за другой, в них мальчики и девочки, парами и тройками и может, кто знает, четверками, кричат в экстазе. Они скачут друг на друге, думал недвижный Моше. Они в экстазе. И он в этом уверен.

Я хочу раскрыть проблему Моше чуть шире. Это глобальная проблема. Это глобальный страх оказаться “не как все”.

В своем трактате “О любви” великий французский романист Стендаль так объясняет свою теорию о том, почему мы любим читать: “Подобно тому, как человек может получить большинство сведений о собственной физиологии только с помощью изучения сравнительной анатомии, так и тщеславие вкупе с прочими источниками обмана чувств не позволяют нам трезво судить о собственных чувствах, кроме как изучая слабости других. Если этому сочинению посчастливится стать в чем-либо полезным, так это в обучении нашего ума подобным сопоставлениям”.

Позвольте объяснить. Вы не знаете, как выглядит ваш желудок, и точно так же вы не знаете, как выглядят ваши чувства. Разглядеть свой желудок вам мешает кожа. Разглядеть свои чувства вам мешают тщеславие и прочие иллюзии. Чтобы одолеть проблему кожи, существуют учебники анатомии. Чтобы одолеть проблему тщеславия и прочих иллюзий, существуют романы.

Пока Моше лежит на спине у Наны, возьмем для примера его чрезмерное беспокойство. Ему кажется, что у всех секс получается лучше, чем у него. Он страдает от уязвленного самолюбия. Единственное средство от уязвленного самолюбия — честно и непредвзято сравнить себя с другими людьми. Тогда вы поймете, что каждый из нас в некий момент становится столь же неуклюж. Лишь немногие избранные всякий раз успешны в анальном сексе. Вы вновь обретете душевное спокойствие.

Моше нужен был роман (именно этот роман, роман, который вы читаете). Моше страдал из-за того, что у него не было под рукой романа. Весь этот роман — попытка свести общее к частному, крохотному случаю. Думаю, если бы Моше прочитал его, он был бы счастлив.