Читаем Полигон смерти онлайн бесплатно
Жариков Андрей Дмитриевич
Полигон смерти
Аннотация издательства: Окончив в 28 лет военную академию, недавний фронтовик А. Д. Жариков некоторое время служил в Генеральном и других штабах, а затем был направлен на ядерный полигон в районе Семипалатинска, где возглавил одну из научных групп. О том, как в строжайшей тайне готовились и проводились испытания атомных и водородных бомб, о выдающихся ученых-атомщиках и простых тружениках полигона, рисковавших своим здоровьем и жизнью, правдиво и увлекательно рассказывает непосредственный участник тех сверхсекретных событий полковник в отставке, писатель, автор многих книг, лауреат литературных премий имени А. А. Фадеева, К. М. Симонова и П. Н. Васильева, ветеран Великой Отечественной войны А. Д. Жариков. Для массового читателя.
С о д е р ж а н и е
Жанасемей
Ученые и просто исполнители
Площадка "П-2"
Атомное крещение
Приглашение в "особняк"
"Лимония" - какой она была
Будет что-то новое
Не приведи Господь...
Хозяева и гости степи
"Клевок" и его последствия
На родине Абая
Прощай, "Лимония"...
Ветеранам подразделений особого риска посвящается
Жанасемей
Внезапно, без предварительного разговора, меня вывели за штат в штабе Тыла Вооруженных Сил. Было это 16 мая 1954 года.
Едва сел за рабочий стол и разложил документы, как вызвал начальник штаба - белоголовый и тучный генерал-полковник:
- Писал рапорт о квартире?
Нетрудно было догадаться, что не ордер на жилье хочет вручить мне генерал: тон безрадостный, лицо хмурое.
- Так точно! Четыре человека в комнатушке... - начал было я, но генерал недослушал.
- Так вот, у меня появилась возможность частично удовлетворить твою просьбу. Ты в рапорте пишешь:
"Если нет возможности улучшить жилищные условия в Москве, то прошу откомандировать меня в войска". Вот и откомандировываю тебя... в отдел кадров. Остальное узнаешь потом.
Озадаченный таким поворотом, я даже не спросил, о чем "остальном" мне следовало узнать.
После окончания оперативно-штабного факультета Военной академии тыла и снабжения меня направили в Генеральный штаб. Там я занимался весьма секретными вопросами подготовки театров военных действий - составлял характеристики некоторых ТВД. Через два года при реорганизации наш отдел передали штабу Тыла Вооруженных Сил. А там каждый день - исполнение заурядных бумаг, порой, очевидно, никому не нужных, суетня.
И все же, почему именно меня вывели за штат? Недавно повысили в должности, не раз объявляли благодарности, да и жилье, хотя и скудное, дали одному из первых в отделе... И я направился к кадровикам - в шестой отдел к генерал-майору Владимиру Алексеевичу Чистякову.
К тому времени мы уже знали об испытаниях в СССР нескольких атомных и одной водородной бомб. Кое-что о поражающих свойствах этого мощного вида оружия и о средствах защиты от него было опубликовано в закрытых сборниках. Уже проводились штабные учения на темы действий войск и тыла в условиях применения атомных бомб, и нам, штабным офицерам, было кое-что известно о деятельности шестого отдела.
Не оставалось сомнений, что меня переводят именно туда, но зачем понадобилось делать это под предлогом вывода за штат? Почему мой генерал начал разговор с квартиры? Не могут же мне улучшить жилье лишь потому, что я теперь офицер засекреченного отдела? Значит, меня хотят куда-то послать.
Попасть к Чистякову было не просто. Сначала требовалось заказать пропуск, затем пройти часового и дежурного офицера, хотя отдел и без того размещался в охраняемом здании. Видимо, генерал уже посмотрел мое личное дело и получил устную характеристику от моего непосредственного руководства.
Когда я представился, Чистяков задал вопрос, который сразу же "разгласил" секретность его отдела.
- Я, - сказал генерал, - прочитал ваши статьи в закрытых сборниках по вопросам действий тыла войск в условиях применения атомного оружия. Но откуда вам известны данные о поражающих факторах этого оружия?
- Из секретных статей зарубежных и наших авторов, - ответил я. - А зная поражающие свойства
атомного оружия, можно предположить и особенности действий войск и тыловых учреждений в новой обстановке, да и предугадать средства защиты...
- Хорошо, - заключил начальник отдела, давая тем самым понять, что разговор на эту тему исчерпан. - Мы хотим поручить вам весьма ответственное задание, связанное с научными исследованиями в данной области. Я, к сожалению, ничего конкретного пока сказать не могу. Но служить придется далеко от Москвы. Оклад у вас значительно увеличится, штатная категория высокая, будет служебная машина. Если у вас есть в Москве жилье, то оно сохранится за вами, даже если на новом месте получите квартиру.
- Можно подумать и посоветоваться с женой? - спросил я робко и обнадежил генерала: - Если это нужно, то я не могу отказаться.
- Хорошо, - согласился Чистяков. - Но о нашем разговоре - никому...
Сослуживцы посчитали, что меня отправляют куда-то в войска. Я же ни с кем и словом не обмолвился, куда назначен, даже "отходную" не организовал, как было принято, если офицер уходил из отдела.
На следующий день, получив поддержку жены, я дал согласие Чистякову, заполнил обширную анкету и написал подробнейшую биографию.
Наступило томительное ожидание приказа о назначении. Каждый день я должен был звонить, докладывать о своем местонахождении. Про себя досадовал:
"Сколько можно проверять человека? Поступал в военное училище - проверяли, в академию - проверяли, почти четыре месяца длилась проверка, когда оформляли на службу в Генеральный штаб. И вот спустя три года вновь проверка. А вдруг отказ? Тогда я фактически окажусь под подозрением".
Все обошлось благополучно, и мне приказали явиться за документами.
- Всего два месяца, а иных держат и по четыре-пять, - радовался генерал Чистяков. - Формальная сторона пройдена. А теперь подписывайте документ о неразглашении.
Бегло пробежал глазами страничку: "За разглашение военной тайны вас будет судить военный трибунал". В предписании же было сказано, что я направляюсь в распоряжение командира такой-то войсковой части, а в железнодорожном билете, который мне вручил один из офицеров шестого отдела, была указана конечная железнодорожная станция - Жанасемей. Никогда не слышал такого названия.
Генерал сообщил мне, что я назначаюсь начальником научной группы с окладом чуть меньше, чем имел в Москве, но буду получать пятьдесят процентов надбавки. Должность моя полковничья. На полигоне буду единственным испытателем материальных средств и способов защиты от атомного оружия тыловых объектов, учреждений, частей тыла и всего, чем обеспечиваются войска: продовольствия, горючего, вещевого имущества, техники.
- Как же одному справиться со всем этим?
- Не волнуйтесь, - успокоил меня начальник отдела. - Вы будете действовать по нашей специальной программе. Все, что запланировано испытать, туда уже завезено, кое-что еще подбросим. Транспорт и солдат для работы вам дадут по потребности. А на время испытаний в ваше распоряжение прибудут из Москвы специалисты. Работа интересная, научная и очень нужная как для Вооруженных Сил, так и для всего народного хозяйства страны. Семью возьмете позже, когда получите там жилье и при условии, что жена пройдет соответствующую проверку.
Угнетала меня эта сверхсекретность. Всему миру известно, что в СССР испытываются атомные и водородные бомбы. Их устройство, начинка и поражающие свойства конечно же носят строго секретный характер, но каждый взрыв атомной бомбы молниеносно разносится далеко окрест, и сейсмические станции мира сразу же определяют его координаты. Между тем от меня скрывают, как найти полигон, именуемый "войсковой частью". Приеду в Жанасемей, а дальше куда?
Огорчало и то, что генерал умалчивал вплоть до подписания приказа о моем назначении, что штатная должность моя, как принято говорить у военных, не "чисто полковничья", а "двухступенчатая", то есть ее может занимать и подполковник. Следовательно, звание полковника я могу и не получить. Смущало и то, что назначили меня начальником без подчиненных, - значит, вся надежда на самого себя.
Жанасемей в то время была небольшой и неблагоустроенной железнодорожной станцией в пяти километрах от Семипалатинска, на левом берегу Иртыша. Ее название в переводе с казахского означало: Новый Семипалатинск. И направлявшиеся на полигон, и грузы для него прибывали в Жанасемей не случайно. Здесь легче, чем в городе, соблюдать секретность. Сюда же доставлялся и самый главный груз - "изделие", как называли на полигоне атомную бомбу.
Семипалатинск менее пригоден для транзитных операций: не было автодорожного моста через Иртыш, и доставка грузов с использованием паромной переправы создавала бы дополнительные трудности. У станции Жанасемей было еще одно преимущество: аэродром. Часть грузов, да и многочисленные командированные, прибывавшие из Москвы на время испытаний "изделий", от Жанасемей отправлялись не только на автомашинах, но и на военных транспортных самолетах.
Все было продумано еще в 1947 году, когда в глубине целинного края развертывался первый ядерный полигон. Только одного не могли предвидеть: пройдет несколько лет, и полигон окажется в центре огромнейших пшеничных полей со всеми неизбежными последствиями.
От Новосибирска, где я сделал пересадку, со мной в купе ехал офицер ветеринарной службы. Знакомясь, мы оба выдавали ложную информацию. Он говорил, что едет к родителям, а я - на побывку к старикам в Бескарагайский район, где действительно жили мои родители, перебравшиеся сюда из родной Тамбовской области в 1948 году.
На одной из станций к ветеринару пришел солдат и доложил, что "две собаки убежали". Я подумал, что "собаками" он назвал нечто другое, но позже мне стало известно: военный ветеринар с двумя солдатами ездил в Новосибирск закупать собак для полигона. Они требовались в качестве подопытных животных в большом количестве. В Семипалатинске и в ближайших селах за несколько лет уже переловили всех бездомных псов.
Наконец поезд остановился возле одноэтажного невзрачного здания станции Жанасемей. В поселке - районном центре - глинобитные жилища с плоскими крышами, над которыми возвышались высокие кирпичные трубы. Уж очень убогими показались мне эти строения. И хотя попутчик говорил, что в центре есть мельничный, мясоконсервный и суконный комбинаты, фабрика первичной обработки шерсти, я не увидел ни одного здания выше жилых домов, сооруженных допотопным способом - из глины, замешанной с мелко посеченными камышом или соломой. Не от хорошей жизни создавало местное население такие "дворцы" - никаких других строительных материалов не было.
В километре от станции виднелись два белокаменных двухэтажных дома, левее от них - здание аэропорта, а дальше простиралась выгоревшая на солнцепеке степь.
- Как я догадался, вы прибыли в нашу воинскую часть? - нерешительно поинтересовался ветеринар. - Вон там, - он указал на одно из двухэтажных зданий, - наша гостиница, "отстойник". Там вы можете по телефону заказать пропуск, и только после подтверждения из штаба вас пропустят на основную территорию. На это уйдет суток двое-трое.
- Далеко эта "основная территория"?
- Не знаю точно, но, кажется, около двух сотен километров, - ответил мой попутчик неуверенно. - Рейсового автобуса нет ни до гостиницы, ни до нашего городка. Начальство ездит на "газиках", остальные - на попутных. Я помогу вам дотащить чемодан.
Я вез весь свой офицерский гардероб, предполагая, что до зимы в Москву не выберусь. Вдобавок захватил ружье, резиновые сапоги, поскольку генерал Чистяков рисовал мне диковинные картины: дичи много, гусей с балкона можно стрелять во время их осеннего перелета.
Часы показывали шесть утра по Москве, по местному - девять. Ночью прошел небольшой дождь, и от земли, словно в парной, поднимается влажный воздух. Яркое солнце палит нещадно, и в шерстяном кителе со стоячим воротом невыносимо душно. Мой новый знакомый уже успел переодеться в белый шелковый китель неуставной формы и не парился, как я.
Пока мы шли до гостиницы, ветеринар рассказал, что вечером с закупленными псами полетит на полигон на грузовом Ли-2. Взял бы меня, да в самолет без пропуска не пустят.
- Но я сейчас же позвоню начальнику полигона и закажу пропуск, до вечера успеют.
Как глубоко я заблуждался! В выходной день в штабе только дежурный. Он не имеет право принимать новых людей. А звонить непосредственно начальнику полигона не разрешается. И даже в том случае, если бы я доложил ему по телефону, что прибыл для прохождения дальнейшей службы, потребовалось бы немало времени, чтобы штаб совместно с особым отделом связались с Москвой и уточнили, кто приехал и для какой цели. Таков порядок, и нарушать его никто не имел права.
После трех суток в пыльной гостинице Жанасемея до полигона я добирался с колонной бензовозов. В пяти шагах ничего не видно от той же пыли. Как водитель не сбивался с пути, он и сам объяснить не мог. Говорил: "Чую"... А я-то на случай встречи с начальством надел новый китель, подшил белоснежный подворотничок, выгладил брюки и до блеска начистил туфли. Через час был с ног до головы будто в мешке серо-бурого цвета.
Наконец выехали в чистую зону. Отчетливо виднелась ушедшая далеко вперед головная машина, справа поблескивал Иртыш и зеленела полоска леса. Где-то в этом сосновом массиве Бескарагайский лесхоз и там мои родители. Отец в сорок восьмом году по сталинскому призыву уехал в Казахстан выращивать лесные полосы, на которые была надежда, что они позволят собирать обильные урожаи зерновых. Уехал, да так и остался здесь навсегда.
Слева - необъятная степь. Глазу не на чем остановиться - ни кустика, ни дома. И не видно пашен, о которых пишут газеты. Прииртышская равнина так и осталась нетронутой на долгие годы из-за ядерного полигона.
Возле дороги большой одноэтажный кирпичный дом - казарма. Живут в нем несколько солдат-связистов и бульдозеристы. Одни дежурят у телефонов, и если понадобится - исправят подвесной кабель. Другие ежедневно приглаживают бульдозерами дорогу. Разумеется, не только для бензовозов и грузовиков.
Главное - для "невесты". Так называют "изделие", атомную бомбу, когда транспортируют ее на специальных машинах под усиленной охраной ГБ на опытное поле. "Невеста едет!" - и на дороге все замирает. Никто не имеет права появиться ни впереди, ни позади. Не приведи Господь оказаться на пути "невесты".
Об этом я узнал позже, а в тот раз мне даже не было известно, что бензовозы везли авиационное горючее на Опытное поле для моей научной группы. Этим топливом заполнялись резиновые резервуары емкостью четыре и восемь тысяч литров и две железнодорожные цистерны - специалисты службы горюче-смазочных материалов намеревались испытать прочность этой тары при взрыве атомной бомбы. У солдат были мрачные лица.
- Сержанта нашего грозой убило, - пояснил один из них. - По телефону говорил. Искра из трубки прямо в висок и насмерть... - и он показал на безжизненное тело в кювете, прикрытое шинелью.
