Читаем Полярный – Москва онлайн бесплатно

Проза Светланы Комраковой в этой книге – это неподкупная человеческая исповедь. Читал её с волнением, ведь входить в подробности жизни другого человека всегда и боязно, и увлекательно, а иногда и драматично. Окажется ли это интересным? Биографический роман – жанр сложный. Как найти в своей жизни то, что позволило бы читателю сопереживать персонажам? Комракова заинтриговывает с первой страницы. Начало повествования сразу же объясняет нам, почему в названии романа присутствует город Полярный. Там прошло детство героини, там она окончила школу, там созрели в ней все впечатления, что формируют личность надолго. Неповторимый северный колорит, климат, влияющий не только на метеорологические характеристики, но и на характеры людей, больная, но в то же время великая своими героическими людьми история нашей страны, – всё это переплелось в прозе Комраковой в тугой художественный узёл, который распутывать одно удовольствие.

Роман классически закольцован. Вместо знаменитого прустовского печенья «Мадлен» здесь спусковым крючком для начала повествования является 100-летний юбилей города Полярный, куда героиня приезжает вместе с дочкой примерно того же возраста, в котором была она сама, когда покидала это место.

Далее мы вместе с героиней погружаемся в череду её воспоминаний о начальной поре своей жизни. Воспоминания эти написаны очень лично, но с высоты опыта, как будто чуть-чуть от третьего лица, хотя, разумеется, по факту от первого. Чтобы понять особенности стиля прозы Комраковой, достаточно процитировать начало главы «Музыка».

Ещё мне очень хотелось заниматься музыкой. В Доме офицеров открывалась музыкальная студия. Детей пригласили на прослушивание. Мы ходили под музыку по кругу, выполняли какие-то команды, в итоге меня не приняли. Я безутешно рыдала. Та же соседка сказала моей маме, с кем ей надо поговорить, мама поговорила, и теперь меня взяли без всякого прослушивания…

Ясная, во многом неприхотливая манера изложения полностью оправдана тем, какой интонации стремится в данном контексте добиться прозаик. Но при всей неприхотливости, ни один, даже самый изощрённый литературный гурман не найдёт в «Полярном» банальностей, самоповторов или каких-то стилистических неполадок. Видно, что у автора хорошо поставлена рука, тема вьётся непрерывной нитью, а вокруг неё складно развиваются второстепенные линии.

Надо отметить, что композиция в этом романе очень умная. Следующие одна за одной маленькие главки построены не по принципу хронологи, что в такого рода прозе вполне естественно, а по событиям, по своеобразным контрольным точкам памяти, которые и есть наше прошлое, и есть наша жизнь. Понимание этого принципа под силу лишь тонким натурам; когда человек с таким видением прошлого берётся за перо, проза получается пристальной и объективной, без капли бравады и попыток запечатлеть себя с завышенной самооценкой, а потому карикатурно.

Характер героини формируется буквально на наших глазах. Вот она перебаливает всеми желаниями маленькой девочки, потом познаёт мир, потом познаёт его конфликтность и горячечную несправедливость.

Наступила последняя четвертая четверть, и в апреле наш седьмой «в» взбунтовался против своей Нелли Гавриловны. События катились, как снежный ком. Какие-то мелочи, неудовольствие друг другом привело к тому, что мы объявили своему классному руководителю бойкот. Юность жестока и беспощадна, увы. Нелли Гавриловна слегла. Мы поостыли. Первыми проявили жалость и сострадание девчонки. Навестили учительницу и повинились в том, в чём были не правы. Вроде бы восстановился внешний мир. Мы тихо закончили седьмой класс, и больше классным руководителем Нелли Гавриловна у нас не была, а вскоре, как мне кажется, совсем ушла из школы.

Я не из тех, кто склонен идеализировать советское прошлое, и, наверное, готов иногда вообще перечеркнуть его, но такие книги, как эта, меня останавливают. Никогда нельзя забывать, что светлые стороны человеческой натуры нельзя не замечать. А среди советских людей светлых, пусть и часто заблуждающихся душ, было предостаточно. Именно такие люди населяют роман Светланы Комраковой «Полярный – Москва». И читатель живёт с ними от первой до последней страницы в ладу. Думаю, что к такому высокому художественному эффекту приводит то, что Комракова сама человек, никогда не позволяющий злу восторжествовать внутри себя, даже на короткое время. А это беспроигрышная защита против зла внешнего. В этом же своеобразная мораль этого совсем не моралистического романа.

Вот несколько небольших портретов из романа. Сколько в них любовной памяти, какая стереоскопичность черт! Старая фотография словно оживает:

Сашка Абраменков – умница, интеллигент, порой пижон. Валя Захарова – девочка со сложным характером и судьбой. Они дружили с Натальей Дергачёвой раньше, чем появилась я. И, надо сказать, что я Валю не всегда понимала, а Наталью к ней порой ревновала. В наших спектаклях Захарчик, как все её звали, участвовала редко, но в рядах зрителей и болельщиков – почти всегда.

Петя Ефременко. По части красоты он мог поспорить с Сашкой Шестаковым, но по характеру и темпераменту это совершенно разные люди. Ну а рядом с Петей – конечно я, сияющая и довольная.

Читайте прозу Светланы Комраковой. В ней есть главное, что интересует людей, – люди. И люди эти достойны того, чтобы о них читали.

Максим Замшев, Главный редактор «Литературной газеты», Первый заместитель председателя МГО Союза писателей России, Член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, Президент Академии поэзии

В воскресенье 25 июля 1999 года в яркий солнечный день я бежала по городу Полярному из Палой губы к месту проведения парада, посвящённого дню Военно-морского флота. Настроение было совсем не праздничное: накануне моя взрослая дочь ушла гулять со старшим лейтенантом, с которым лишь вчера познакомилась, и не вернулась. Через брата передала, что будет в 9 утра на месте проведения парада. Надежда моя на то, что дочь сдержит слово, была очень маленькой, но я шла к месту встречи.

Народу на улице было мало, дорога моя лежала мимо дома, рядом с которым громко лаяла не видимая мне собака. Страх перед ними у меня неконтролируемый, и, хотя мне надо было попасть к месту встречи, я остановилась и огляделась – никого. Спустя несколько секунд из-за дома появился молодой офицер, явно направляющийся к месту парада.

Я набралась наглости и сказала:

– Господин офицер, с праздником! Извините, но требуется Ваша защита.

– От кого?

– От собаки. Не могу пройти.

– Пойдёмте вместе.

Когда мы увидели эту собаку, мне самой стало смешно: маленькая и безобидная. Офицер оказался разговорчивым.

– Вы недавно в нашем городе?

– Да, приехала с детьми в пятницу на празднование 100-летия Полярного.

– А вы здесь жили?

– Да, папа служил, а я прожила здесь 18 лет, закончила школу и уехала в Москву.

Разговорились, поведала ему про свою загулявшую дочь.

– Не волнуйтесь, – говорит, – у нас здесь спокойно. А с кем?

– Со старшим лейтенантом.

– Это уже опаснее.

Я понимаю, что шутит, но мне не смешно. Про себя думаю: если дочь моя не появится до обеда, объявлю всероссийский розыск.

Офицер простился и ушёл по своим делам, я перешла на другую сторону дороги, чтобы лучше было видеть построение колонн и зрителей, среди которых, возможно, моя дочь.

Время шло. Начался парад. Под звуки оркестра шли маршем офицеры и матросы, я вертела головой в разные стороны в поисках дочери, смотрела на новые и старые дома Полярного, пыталась понять и прочувствовать, что я здесь, в родном городе, через 30 лет после своего отъезда. И память возвращала меня к самому началу…

Я родилась 27 апреля 1951 года, в пятницу на страстной неделе, в городе Ленинграде. О том, что я родилась при Сталине, я узнала позже, что такое страстная неделя – значительно позже, а ещё позже и город Ленинград снова стал называться Санкт-Петербургом.

А в 1951 году мой папа, будучи человеком военным, учился в Ленинграде, мама была при нём, и я появилась на свет во Фрунзенском роддоме. Родители мои снимали комнату, и хозяйка порой носила меня ночью на руках, чтобы моя мама могла поспать, и будила её, когда подходило время кормления. Моя мама и по сей день вспоминает её добрым словом.

Мама хотела назвать меня Ольгой в честь моей бабушки. Но у папы были другие планы. Он хотел, чтобы дети в его семье носили те же инициалы, что и он. А он был Семён Степанович, стало быть – С. С. Поэтому и меня папа назвал Светланой. В детстве я не очень любила своё имя. Ну что такое Света? Вот в сказках имена: Стелла, Цинцинелла! И я порой упрекала маму, когда подросла:

– И почему вы не назвали меня Цинцинеллой?

Прожив в Ленинграде после моего рождения ещё несколько месяцев, мои родители поехали на Север, в город Полярный, к месту службы моего папы. Папа служил, я подрастала, мама занималась мной и хозяйством и пока не работала.

В Полярном возле Циркульного магазина, который так назывался из-за полукруглой формы дома, где он располагался, был памятник Сталину. Памятник стоял спиной к магазину и лицом к Кольскому заливу. Монумент казался огромным. Он был на высоком красно-сером постаменте с красивой чугунной оградой. К этой ограде я однажды и прилипла, вернее, примёрзла языком. Мама ушла в Циркульный магазин, меня оставила гулять возле. Была полярная ночь, темно и морозно. Постояв и поскучав, я зачем-то лизнула ограду, чёрную, чугунную, холодную. И почувствовала, что снова убрать свой язык в рот не могу. Как меня отлепляла мама, вернувшись из магазина, осталось для меня загадкой. Но, наверно, поэтому больше она меня на улице не оставляла, а брала с собой в магазин. И, когда она стояла в очереди за мясом, я томилась неподалёку, разглядывала картинки с кусками мяса, которые мне очень не нравились, и любовалась на стройные бело-синие пирамиды из банок сгущённого молока, которые мне очень нравились.

Полярная ночь сменялась полярным днём, когда светло днём и ночью. Мама всё ещё не работала и иногда водила меня в кино. Из тех времён помню мультики «Золотая антилопа», «Белоснежка и семь гномов», фильм «Багдадский вор». Всё это было цветное, яркое, незабываемое. Фильмы показывали в Доме офицеров флота, как его все называли – в ДОФе. Это был центр культуры нашего города, и мне он казался большим, красивым и просторным.

Жили мы в коммунальной квартире на улице Североморская, занимали одну комнату. Помню, мама мыла пол, я сидела на диване и просила рассказать мне сказку. А мама ответила, что мыть пол и рассказывать сказки не очень-то удобно, что меня весьма удивило. Комната осталась в моей памяти большой, светлой и чистой. И в ней помню себя и маму, а папа всё время пропадал на службе.

Когда мама стала работать, я пошла в детский сад, от которого остались два ярких воспоминания. Одно неприятное – о каком-то невкусном лекарстве, которое нас заставляли принимать иной раз на полдник. И другое приятное – о новогодних утренниках. На этих утренниках я была Снегурочкой.

Мама сшила мне из марли красивое платье, юбка с воланами, всё платье было украшено блёстками, а блёстки делались так: в тряпочке разбивали блестящую ёлочную игрушку, на платье наносили слой клея, а на этот слой – осколки от игрушек. Были у меня и шапочка, и муфта. Всё такое же красивое и блестящее. Остальные дети были зайцами, медведями и снежинками. А я выходила на зов Деда Мороза и пела:

В новогодний праздник весь детский сад украшали и воспитатели, и нянечки, и мы. Взрослые вешали под потолок ватные шарики на ниточках – это снег, мы делали из разноцветной бумаги гирлянды. В зале ставили большую, до потолка, ёлку, украшали её игрушками. И возле ёлки сидел обычно дед Мороз, к которому выходила я в роли Снегурочки, вокруг ёлки водили хороводы снежинки, зайцы, медведи, и один из медведей был Коля Куташов, но о нём гораздо позже.

С точки зрения географии моя детская жизнь протекала в трёх местах: на Севере, в Полярном – осенью, зимой и весной; в рязанской деревне у бабушки – летом; в Москве – проездом.

Первое московское воспоминание связано с метро. Мы с мамой куда-то ехали, входили в вагон метро в толкучке, и у меня с ноги упала туфелька, о чём я и сообщила маме: «тяп-тяп!» Судя по лексикону, мне было чуть больше года. Помню себя у мамы на руках: в вагоне теснота и одна туфелька на ноге. Приехали на станцию, вышли, поезд уехал, люди разошлись, а мама со мной на руках подошла к какой-то тётеньке, которая взяла длинную палку и достала мою туфельку с рельсов.