Читаем Полярный мишка онлайн бесплатно

Насте.

Эту короткую историю я посвящаю Насте.

«Может, со стороны это покажется по-детски наивным, но мне все равно: в моей жизни чудеса случаются». Н.

Я лежу в мусоре. Никогда бы не подумал, что этим все и закончится. Идиотизм какой-то. Но как могло быть иначе? Так поступают со всеми игрушками. Почему же я должен был стать исключением? Видно, такая уж судьба у нас, игрушек. Но обидно, что судьба именно такая. Интересно, что будет, когда за мной приедет эта огромная машина.

Девять лет назад все начиналось совсем иначе. Тогда ничто не предвещало такой ужасной, отвратительной концовки. Я мирно стоял на полке в нашем маленьком магазинчике. Туда-сюда сновали люди, кто-то даже иногда смотрел на меня, трогал мои лапы, а потом отходил. Так шли день за днем и ночь за ночью. Но спустя две недели после того, как меня поставили на эту полку, в магазин вошел невысокий парнишка в очках. Он мне сразу понравился. Уж не знаю, что в нем такого было, но я точно знал, что должен сделать все, чтобы он меня купил. С ним-то я не пропаду. Если бы я только мог двигаться. Игрушки не могут двигаться. Мы даже говорить не можем. Только думаем, да и то не все.

Он шел между стеллажей, рассматривал кукол. Я еще подумал тогда: зачем ему эти дурацкие куклы? Он же не девочка. Надо было сразу догадаться, но я довольно глуп. По крайней мере, был глуп. А парнишка, не торопясь, шел и шел, пока не наткнулся на полку с плюшевыми игрушками. Моими соседями были Жираф и какое-то странное животное. Я даже названия не знаю. Но выглядело оно так: короткая коричневая шерстка, круглые лапки, круглая голова со смешными глазками, а украшали эту голову два огромных уха. Его поставили позже меня, но подходили к нему чаще. Я даже немного завидовал. И сейчас, когда я так сильно хотел, чтобы парнишка в очках купил именно меня, я почти молился Богу, чтобы этот коричневый сосед не смог привлечь внимание парнишки.

И мои молитвы были услышаны. Не подумайте, я не верующий. Да и может ли игрушка верить во что-то? Но бывают такие моменты в жизни, когда и атеист начнет молиться. А чем я хуже?

Парнишка подошел прямо ко мне, взял меня с полки и начал рассматривать. Он вертел меня, щупал, даже за ворсинки дергал. Вот тогда я усомнился в своем выборе будущего хозяина. Он даже нажал мне на животик. Думал, наверно, что у меня там кнопка. Но у меня ее никогда не было. А если бы была, то я бы смог говорить. Хоть мало и всякие глупости, но смог бы.

Парнишка смотрел на меня, прямо мне в глаза, а я смотрел на него. В ту секунду все и стало ясно. Он меня купит. Точно купит. И он пошел со мной к кассе.

Когда я увидел очередь, я сразу расстроился. Если долго стоять в такой огромной очереди, где еще и бабушки, то можно передумать с покупкой. А я не хотел возвращаться на полку. Кто знает, сколько бы мне пришлось еще там стоять. Но парнишка терпел, стоял и виду не подавал, что ему все это не нравится. Видно, думал о чем-то.

Если бы только мы могли говорить. Я бы тогда спросил у парнишки его имя. А так мне пришлось ждать целую вечность, чтобы только узнать, как его зовут. На кассе нас быстро посчитали, с меня сняли наклейку.

Мы ушли. Мы.

Как мне было приятно знать, что теперь у меня есть он, парнишка, который будет обо мне заботиться, играть со мной. Было приятно, пока он не сунул меня в рюкзак.

Что? Какого черта он сделал? Мы же только что стали друзьями, а он меня в рюкзак? Может, я ошибся с выбором хозяина? Я сидел в темноте, смотрел на обложку какого-то учебника. Жаль, что я читать не умел, хоть бы время скоротал.

Рюкзак трясся минут десять, а потом вдруг так сильно плюхнулся вниз, что у меня, игрушки, заболели нижние лапы и… сами знаете что.

Он что, бросил рюкзак со мной на пол? Если бы я только мог говорить. Я бы все ему сказал. Сказал бы самими выразительными словами, какие только знаю.

В общем, я тогда сильно на него обиделся. Неприятно падать в рюкзаке на пол.

Прошло много времени, а доставать меня из этого темного места он не торопился. Я уж подумал, что сидеть мне тут придется все время. Зачем только он меня купил? Он даже не играет со мной.

Все разрешилось куда проще, чем я себе выдумывал.

– Мам, я вечером схожу погулять, – услышал я голос парнишки.

Я точно знал, что это его голос, хоть и не видел, кто говорит. Что ответила ему мама, я не услышал.

– Нет, не со Стасом! – входя в комнату, крикнул парнишка.

Да как же его зовут? Кто-нибудь, назовите вы уже его по имени.

Дверь в комнату не закрылась. Кроме легких шагов парнишки, я услышал шаги тяжелее. Кто это?

– А с кем? – донесся до меня женский голос.

Мама, решил я.

– Ну, ты его не знаешь, – смущенно ответил парнишка.

– У тебя новый друг? Из школы? – тут же начала допрос его мама.

Что ты пристаешь к нему? Пусть гуляет, какая разница с кем. Лишь бы было приятно. Приятная компания – вот что важно. Я хоть и игрушка, а понимаю такие простые вещи.

– Нет, мам, не из школы.

– Митя, что ты как будто воды в рот набрал?

Ага! Митя! Вот как его зовут! Митя! Я сначала обрадовался, что узнал имя, а потом решил, что не такого имени я ждал. Думал, что его как-нибудь милее зовут. А Митя звучит как-то просто. Но так оно и лучше.

– Ничего, мам, – он взял рюкзак.

Мы куда-то идем? А куда? Он меня так и не выложил. Интересно, почему же?

– Ты же гулять идешь, зачем тебе рюкзак?

– Ну надо, – ответил он, –все, мам, пока.

– Только не поздно! В одиннадцать будь дома, ясно?

Тиран какой-то, а не мама, подумал я.

Так, мы куда-то идем. Жаль, что я в этом дурацком рюкзаке. Ничего не видно. А мама у него строгая. Если так дальше пойдет, то Митя вырастет забитым мальчиком. Плохо. Это очень плохо. Но я ему помогу, чем смогу. Но что я могу сделать? Я же всего лишь игрушка. Даже говорить не умею.

Судя по количеству шагов, а я насчитал тогда их очень много (точное число я не скажу, так как умею считать всего до десяти), мы ушли довольно далеко от его дома. В рюкзаке скучно, вот я и начал считать шаги Мити.

Считаю я весьма интересно. Например, девять раз по девять и еще шесть – это ваше, человеческое, девяносто шесть.

Кстати, ходит Митя мягко, почти что парит.

Пришли. Он поставил рюкзак на что-то холодное, сам сел рядом и тяжело, протяжно так вздохнул. У него что-то случилось? Или он просто устал? Да нет, не мог он устать. Мы же просто шли. Точнее шел он, а я лежал в рюкзаке. Открой чертов рюкзак, я уже не могу сидеть тут. Темно, холодно, еще и учебник этот проклятый.

Хорошо, что люди не умеют читать мысли игрушек, а то бы они сильно удивились тому, как ругаются плюшевые медведи вроде меня.

Кстати, я же совсем забыл рассказать о себе. Рассказывать, правда, особенно и нечего, но все же. Размером я не сильно велик, но и не мал. Как раз, чтобы поместиться в рюкзак. А еще я белый. Да, меня в магазине называли полярным мишкой, а одна девушка, продавщица, – Поли. Может это мое имя? Поли. Я игрушка, мне имен не нужно. Морда у меня совсем не похожа на настоящую. У живого медведя она острая и свирепая, а у меня какая-то детская, совсем милая. Как у игрушки. Если бы я не был на мальчишеской полке, то мог бы легко подойти и девочкам.

– Опаздывает, – послышался голос Мити.

Кто опаздывает? Мы кого-то ждем? Это он про своего неизвестного друга? Интересно, насколько он уже опаздывает. Нехорошо же опаздывать, да? Тем более в такую холодину. Сколько можно ждать?

Я быстро начинаю злиться, характер у меня не из приятных. Если бы только я мог говорить.

– О, вот она, – снова сказал сам себе Митя.

Она? Что? Его друг – девчонка? О, нет, только этого не хватало. Так вот почему он не сказал маме про своего друга! Потому что он – она!

Судя по шороху, который я услышал из своей темницы, Митя быстро встал, а потом пошел.

– Привет, – услышал я резкий голос какой-то девушки.

Как-то уж слишком резко она сказала это свое «привет». Обычно так начинают неприятные разговоры. Хотя откуда мне знать, я же всего лишь кучка ткани, набитая ватой.

– Привет, Ангелина, – ответил ей Митя.

Ангелина. Милое имя. Интересно, какая она? У нее светлые волосы? Было бы очень славно, если бы они были белыми. Мне лично очень понравилось бы, если у девушки по имени Ангелина были бы белые волосы, как у настоящего ангела. Только бы вылезти из этого рюкзака.

– Что ты хотел?

Не лучшее начало вечера, думал я.

– У тебя завтра День рождения, – буркнул Митя.

Он боится, думал я. У него такой голос, будто сейчас решится вся его судьба. Будто в эту минуту он должен был сделать что-то такое, от чего бы решилась его жизнь. Он любит ее.

– Я знаю, давай быстрее. Не хочу, чтобы кто-нибудь увидел меня с тобой.

– Тут никто нас не увидит.

Она что, стесняется его? Да какого черта тут происходит? Почему Митя говорит таким тихим, сдавленным голосом? А почему она такая злая?

– Все равно, давай быстрее.

– Хорошо, я хотел… – начал он, но тут же стих.

Свет. В рюкзак как будто прожектором посветили. Неужели свобода? Неужели я вылезу из этой клетки? Наконец-то!

Митя взял меня обеими руками и вытащил из рюкзака. Яркий свет ударил мне в глаза, поэтому я не сразу смог осмотреться. Но уже через секунду все померкло. Оказалось, что свет и не был таким уж ярким, просто мои глаза отвыкли даже от такого.

Мы были в каком-то безлюдном месте. Я видел пока что только небо, синее, лишь местами украшенное облачками. Красота. Митя, подержи меня так, я хочу посмотреть на небо подольше. Но он не услышал. После неба я увидел его лицо. Без очков. Зачем он их снял? Надел линзы? Или он просто стесняется? Точно любит ее.

– Вот, – резко протянул он меня этой девушке, Ангелине.

Черные волосы. Черные как смоль. Чернее я никогда не видел. Теперь понятно, почему она такая резкая. Будь у меня такое ангельское имя и такие дьявольские волосы, я бы тоже всем грубил и хамил.

– Что это? – презрительно спросила она, бросив на меня еще более презрительный взгляд.

Так на меня не смотрел еще никто. Даже неловко стало. Похоже, я ей не нравлюсь.

– Это подарок. С Днем рождения тебя, – все так же тихо говорил Митя.

Подарок? Я? Что? Нет! Только не это! Она мне совсем не нравится! Митя, одумайся! Она же злая! И ты такую любишь? Ей не нравятся мишки. Девушки, которым не нравятся плюшевые мишки, плохие. Их нужно обходить стороной. Ничего хорошего она тебе не сделает. Это я тебе как друг говорю.

– Подарок? Вот это? – она сделала паузу, поднесла ко рту кулак, а потом разразилась смехом.

– Тебе не нравится? – он опустил руки вместе со мной.

Подними, не надо так низко опускать. Лапы же можно испачкать.

– Ха-ха, до чего же ты смешон и глуп. Вот почему вся школа над тобой смеется! Я-то думала, что ты мне что-то нормальное подаришь, а ты притащил какую-то дурацкую игрушку.

Дурацкую? Да как ты смеешь?

– Извини, – промычал Митя, опустив голову.

За что он извиняется? Митя? Ты что? Гони ее к черту, не нужна нам такая! До чего же все это глупо. Надо же было влюбиться в такую злюку.

– Я не знал, что тебе не понравится, – продолжал он.

– Все ты знал. Кому нужны эти игрушки? А? Что с ними делать вообще? – смеющимся голосом говорила она.

Как что делать? Со мной можно играть, меня можно поить чаем, обнимать во сне. А когда тебе будет грустно, то лучшего средства, чем объятия со мной, тебе не найти! Неужели она не понимает таких простых вещей?

– Я не знаю, – ответил Митя.

– Лучше бы телефон подарил, – бросила она, – или цепочку, но не это.

И она развернулась. Ушла.

Митя стоял. Я не видел его лица, но почему-то мне казалось, что он очень сильно расстроился. А потом я почувствовал его руки у себя под лапами. Он обнял меня.

У него теплые руки. Теплее я ничего еще не знал. Ему было плохо, поэтому он и обнял меня. А я… я наслаждался. Ведь игрушки и созданы для того, чтобы их обнимали. Да? Пусть погрустит, а я впитаю его грусть в себя, чтоб Мите стало легче. Вот чем я могу помочь ему.

Так мы простояли пару минут, а для меня они длились целую вечность. И тут мне на голову что-то капнуло. Он плачет? Этого еще не хватало. Соберись уже, Митя!

Наверно, он меня услышал. Поставив меня на рюкзак, чтоб не испачкать, он вытер рукавом лицо, хорошенько встряхнулся и начал снова засовывать меня в мою темницу.

Здравствуй, учебник. Сколько мы не виделись? Час? Я успел соскучиться.

Домой мы шли медленно, гораздо медленнее, чем на встречу с этой Ангелиной. Та еще девчонка. Как можно променять плюшевого медведя, да еще и такого милого, на телефон? Что в этой пластиковой коробочке такого хорошего? Ты что, будешь с телефоном в обнимку спать? А? Или, может, ты телефон будешь чаем поить? Цепочка. Она-то ей зачем? Не понимаю я ее. Надеюсь, что она такая одна.

Дома Митю встретила мама.

– Ты быстро, уже погуляли? – осведомилась она.

– М, – промычал он.

По такому ответу сразу ясно, что у него плохое настроение. Наверно, оставит меня в рюкзаке на всю ночь. Или, наоборот, достанет и будет обнимать.

– Иди поешь, – сказала мама.

Поешь? Твоему сыну плохо, а ты его пичкаешь едой? Тоже мне, мать еще. Лучше бы спросила что-нибудь действительно важное.

– Я не хочу, – так же сипло и сдавленно ответил Митя.

– Все в порядке?

Ну, наконец-то, думал я.

– Да, мам, – он запнулся, – просто устал сегодня.

– А, ну, как захочешь поесть, сам возьмешь.

– А папа где?

– Не знаю, но скоро должен быть.

– Как обычно?

– Не знаю, – тихо ответила она.

Что значит как обычно? Как-то странно они это сказали. Ладно, потом увижу. Митя понес рюкзак в свою комнату, а потом достал меня из него. Слава богу, не придется торчать в нем всю ночь.

Комната у него была маленькая, почти пустая, но все-таки уютная. Знаете, есть такие комнаты, где не надо никаких украшений вешать или вазонов ставить, а они все равно будут уютными, хоть и по-мальчишески. У Мити и была такая комната.

Он засунул меня в шкаф. Ну, этого можно было ожидать. Прячет, наверно.

Митя закрыл дверь шкафа, а потом открыл ее. Он смотрел на меня. Что это с ним? Его рука вдруг потянулась к моей голове, отодвинула меня чуть в сторону. За спиной у меня что-то зашуршало. Митя достал какую-то коробку, тонкую и длинную, а потом закрыл шкаф. Шорох, треск. Он что-то достал оттуда. Я не видел, но слышал. А потом шорох пропал, что-то щелкнуло. Тишина. Митя вздохнул.

Перед тем как сказать, что было дальше, я хочу поделиться одной мыслью. Дети умеют страдать. Многие взрослые говорят, что детская влюбленность – пустяк. Первое расставание – пустяк. Первый провал в жизни – пустяк. Да? Неужели взрослые не помнят, как им было плохо в детстве? Митя сейчас там, а я даже через дверцу шкафа чувствую, как у него сердце разрывается. Ни один взрослый так не страдает, как он сейчас. А все почему? Потому что одна мерзкая девчонка изгадила его милый поступок. Вот и все. Взрослые забывают о том, что они были детьми.

Вернемся к Мите.

Тогда, сидя в шкафу, я впервые услышал фортепиано. Митя играл какую-то мелодию, не слишком печальную, но и не веселую. Просто мелодия. Она успокаивала, убаюкивала. Он играл. Пожалуй, это был один из самых запоминающихся моментов моей жизни. Слушать эти волшебные звуки – удовольствие.

Когда он закончил одну мелодию, то сыграл другую, а потом и третью. В комнату кто-то вошел.