Читаем Полеты над вечностью онлайн бесплатно

Руководитель проекта А. Маркелова

Компьютерная верстка С. Новиков

Дизайн обложки Студия Артемия Лебедева

Однажды я поехал в Лондон и не взял зонтик…

С тех пор я не слежу за погодой, она следит за мной[1].

Как-то раз я поехал в Голландию, купил сигарету в стеклянном футляре, зажигалку с фотографией голой женщины, сел на стул и закурил. Я улетел в прошлое и предсказал оттуда убийство, а когда вернулся, узнал, что моего народа больше нет.

С тех пор я не попадаю в истории, история попадает в меня.

Когда-то я учился в первом классе и дернул за косичку Светку Капустину. Я предчувствовал, что она погонится за мной, но непременно хотел убедиться.

С тех пор я не гоняюсь за женщинами, скорее наоборот.

Не так давно я провожал дедушку в больницу и подал ему пиджак. Дед принял его очень осторожно, словно символ, словно весточку, скроенную из старого твида по классическому образцу. И вдруг светски улыбнулся и элегантным взмахом набросил его на плечи, так никто не умеет теперь обращаться с одеждой.

Когда через месяц я пришел в палату, майка, трусы и рубашка были сложены аккуратной стопочкой на пустой застеленной койке, палочка прислонена рядом, а пиджак висел отдельно, подобающе статусу первой вещи гардероба.

С тех пор я не ношу вещи, они носят меня.

Однажды я родился мертвым и через пять минут ожил. И вскоре, через двадцать три года, на излете девяностых, встретил тебя.

С тех пор я не писал этого романа. Он написал меня.

Не являясь членом-корреспондентом, автор сумел экспериментальным путем опровергнуть знаменитое наблюдение Эйнштейна: «Самая большая глупость – это делать то же самое и надеяться на другой результат». После неоднократных идентичных экспериментов выведена формула женской сексуальной энергии.

Е = mc^2,

где Е – {f. cking} Energy, любовная энергия, переменная женской сексуальности, m – money, деньги (мужчины), эта переменная – постоянная, и c – care, забота, константа неказистого мужского внимания, бесплатного, но все равно очень приятного.

Формула меняется в зависимости от типа женщины.

Ну, а секретная формула максимальной женской сексуальности: Е2 = dhpvpol, что в переводе на русский «dорогой hороший pодарок от vлюбленного pослушного обеспеченного lоха».

Есть еще самая секретная формула, E = Love, причем ей, кажется, посвящена эта книга.

В гримерной. За минуты до финальных оваций. Я снова обрушиваюсь на нее. Так стонет, что прикрываю ей рот, продолжая сзади. Растрепанный, едва застегнув брюки, я успеваю выскочить к софитам и аплодисментам.

Что это было? Кто пустил ее за кулисы? Как ее зовут? Где ее найти?

Она зашла в начале второго действия, представилась журналистом и тут же расстегнула пару пуговиц на серебристой кофте. Под кофтой сверкнуло тело молочного цвета. Но я, буквально раскрыв рот, неотрывно смотрел в зеленые глаза. Все остальное: идеальная фигура, хрупкая, легкая, с правильными выпуклостями (под 170, 2,5 плюс бутоны сосков, попка «навылет»), густые рыжие волосы, нежнейшая розоватая кожа, мягкие губы и щечки, милый носик, сексуальная линия скул, глубина души и легкость ума – все остальное открылось мне позже. В этот момент я смотрел только на радугу, искрящуюся и зеленым, и желтым, и серым.

Гормоны рассыпались по комнате тысячью разноцветных драже. Когда она расстегнула третью пуговицу, сознание отключилось. Набросились друг на друга. С силой. Жадно. Словно последние хищники в тайге мегаполиса. Почуявшие свою половинку на расстоянии – вплоть до последней молекулы ДНК и генетического кода, до биения крови в аорте, до электрических импульсов в нервные волокна. Просто полный АБЗАЦ: Абсолютная Биологическая ЗАЦикленность, либо АБбалденная ЗАЦелованность. А может, ГКЧП: Главное, Как Чпокнулись, Пипец!

Да простит меня читатель. В романах читаешь про развитие отношений, а в моей истории все началось с того, чем нормальные книжки заканчиваются.

Рыжая бестия, белокожая тайна, зеленоглазый туман, вспышки и сумраки опытной женщины. Ее тело металось, дергалось в судорогах, выгибалось, само повисало в воздухе. Я еле удерживал ее. Казалось, вопреки законам тяготения, она выскользнет из рук, пробьет стену и вылетит в зал. А со сцены звучало:

– Гений, пора на поклон, – улыбнулась она. – Иди, иди.

Наблюдая за моими поспешными сборами, вдруг зашептала:

– Тебе нужно уехать. Срочно. Завтра. Куда угодно. Тебе грозит опасность! Прислушайся к себе, к интуиции. Тогда поверишь и уедешь.

Я вывалился на сцену, софиты ослепили, и шум зала ударил в перепонки. Было забавно кланяться и получать цветы сразу же после всего, что я выделывал за кулисами. Цветы вручила и моя Машутка, она была счастлива.

Когда вернулся, гримерная была пуста. Я сел спиной к зеркалу. И подумал, что уже никогда не буду прежним.

Успокоившись, обратил внимание на свежие, грязно-мокрые следы грубых мужских ботинок на полу. Кто-то заходил недавно.

Эхом звенел в ушах главный хит.

Он:

Она:

Я тронул след от ее укуса на свежевыбритой щеке: рана саднила. Интересно, заметит ли Машутка? Если что – скажу, снова неудачно соскоблил щетину дедушкиной стальной бритвой. Когда дед в свои двенадцать, в разгар НЭПа, сам поехал в Москву из маленького городка, он впервые увидел трамвай и купил в магазине свою первую фирменную рубашку. Бритва была подарком к покупке и пережила рубашку, войну, а недавно и своего хозяина. Теперь легендарным станком пользовался я, втайне надеясь тоже заболеть раком. Сколько раз за последние месяцы я царапал шею, веря, что рак передается через кровь! Потому что никак не мог смириться с потерей авторитета, заменившего отца, и, самое главное, человека, которого любил.

Жизнь преподносит сюрпризы. И от таких сюрпризов «киндерам» достается по-взрослому. Очкарик-режиссер, огонек в глазах, ветер в голове. 23 по паспорту и 17 морально. Через полгода я состарюсь и полечу к финалу. Без права выбора между долгой жизнью в неведении и – всем и сразу. С той премьеры, с того безумия в гримерной начинался новый я, самый счастливый и одновременно несчастный.

На следующий день о мюзикле напишут в одном из первых номеров «Афиши» (где-то между новостями о «Матрице» братьев Вачовски и постановке «Трех товарищей» в «Современнике»): «Артхаусный постмодернизм, прогрессивный примитив текстов и мелодий, мощные ритмы, достойная хореография и коммерческий успех. Танец, драйв, напор и юношеский максимализм – все поставлено превыше классического в мюзикле. Текст, созданный молодым режиссером, доминирует, но не давит. Дебютант, только что закончивший ВГИК, весьма уверенно загоняет действие в рамки авансцены, сужая пространство и стирая границу между актерами и зрителями. Демонстративно развинчивается на детали сценический нуар, где герой и его фам-фаталь то и дело совершают небывалые прорывы из балагана в эпос. Очарование постановки – в единении жуткой лютости происходящего и эфросовской интеллигентности человека, дирижирующего всем этим. Гимн сильных и открытых чувств в эпоху тотального упадка оных: внутри простого парня заперт супергерой, кокетка являет чудо жертвенной любви и даже эрзац-влюбленный в эпизоде исполняет недюжинную трагедию отвергнутого. Избыточность постановки начинает казаться нетривиальной формой аскезы. Отечественный авангард нашел нового «параллельщика».

– Я не понимаю тут себя! Не чувствую! Какая биография роли? Кто я? Откуда я? Зачем я?

Актриса сводила с ума. Репетиции мюзикла в разгаре.

– Пой, Аня, ты все знаешь!

– Я ничего не знаю! И это не моя тональность!

Все плохо, актеры нервничают, декорации рушатся, продюсер в бешенстве, в сценарии дырки. Пахнет жареным, и прима скоро съест одного молодого ягненка в толстой оправе очков. В такие моменты режиссер, то есть на самом деле обыкновенный человек, который почему-то решил, что он режиссер, то есть непосредственно я, должен взять ситуацию в свои руки. Командно-приказная манера не сработает. Необходимо перейти на понятный исключительно актерам некий птичий язык, на нем говорить и мыслить, забыв на время про нормальную речь.

– Подстройся под него. Накапливай! Не забивай гвозди, оставь воздух! Он ушел, а внутри у тебя что?

– Ну, он ушел, а я сижу, как дура. А теперь что – я встала и пошла?

– Аня. Приди к тому, чтобы встать. Проживи это. Переведи проживание в активную зону! Из дырки не возникает ничего!

– Прогоним снова с Сашкой?

– Не надо. Твоя мизансцена. Он ушел, а ты – что?!

– Я одна, холодно.

– Верно. Пошел внутренний монолог. Да! Тут статика очень выразительна. Дальше внутри себя говори! А теперь скажи вслух, что в тебе, не по сценарию, сама скажи!

– Смотри, что ты делаешь со мной, видишь!

– Да! Сковырни! Еще!!!

– Это твоя вина, я люблю тебя!

– Да! Саша, на заднике! Обернулся. Услышь! Очень точно услышь! Да, задержи! Свет! Где свет на Саше!!! Стоп! Кто на сцене! Кто?!

Новенькой по гриму вздумалось припудрить актрису. Польщенная таким вниманием, главная героиня мюзикла с удовольствием поворачивала голову навстречу танцующей кисточке. Гример совершенно спокойно обернулась и, хлопнув ресничками, пискнула в ответ на мой крик:

– Пудра потекла, ей нужно другую, полюбэ заблестит на премике.

Задохнулся от возмущения:

– Видели? Вот что я называю контрапункт. Теперь поняли?

Общий смех.

– Всем спасибо. Давайте переспим с этим. Как тебя зовут-то?

– Маша.

– А что такое «премик»?

– Премьера! Ну вы дэ!

Марию приняли в команду в день той забавной репетиции «с контрапунктом» и общего похода в ресторан «Генацвале».

Столы сдвинуты. Хачапури с киндзмараули, сациви с хванчкарой, лобио с саперави, чурчхела с ахашени, разговоры с улыбками. Эффект Кахетии. То, что объединило в один и тот же момент грузинских усачей за деревянным столом тбилисского кафе при потекших свечах, поскольку опять отключили электричество, русского миллиардера за инкрустированным столиком в частном самолете Gulfstream, небрежно шепчущего в розовое ушко стюардессы, которая не зря вчера оставила ползарплаты в салоне красоты, сытую взъерошенную птицу с измазанным клювом, только что поймавшую поток ветра, да еще и шумный коллектив мюзикла «Сити» в ресторане, где готовят долго, а едят еще дольше. . Ахашени. Крупные, будто муляжные гирлянды винограда сорта «саперави» на холме за каменной церквушкой, у селения Ахашени в Гурджаанском муниципалитете Грузии. Легкая терпкость с тонами экзотических фруктов. И прессованное, забродившее, разлитое по бутылкам чувство.

Мария… Какая улыбка! В Москве не умеют так улыбаться, восхищаться, смотреть в глаза. Девушка с Севера, училась в Нижнем, в Москве недавно.

Словно Аленка с шоколадки – ожила, выросла и стала красивой, как кукла.