Читаем Полет нормальный (СИ) онлайн бесплатно
Полет нормальный (СИ)
Бабочки Бредбери хрустят под ботинками, будущее никогда не станет прежним! От успехов захватывает дух, но малейшая неудача может обернуться катастрофой всему миру. А пока… пять минут, полёт нормальный! Вторая книга цикла «Великая Депрессия»
Фантастика / Альтернативная история / ПопаданцыAnnotation
Бабочки Бредбери хрустят под ботинками, будущее никогда не станет прежним! От успехов захватывает дух, но малейшая неудача может обернуться катастрофой всему миру. А пока… пять минут, полёт нормальный!
Вторая книга цикла «Великая Депрессия»
Василий Панфилов
Пролог
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Глава 33
Глава 34
Глава 35
Глава 36
Глава 37
Глава 38
Глава 39
Глава 40
Глава 41
Глава 42
Глава 43
Эпилог
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
Василий Панфилов
Полёт нормальный…
Пролог
Приём, устроенный деканом Эвансом в стенах университета в начале октября, собрал экономистов со всего Восточного побережья. Биржевые игроки, известные больше в научных кругах академические специалисты, банкиры.
В орбите светил студенческие компании, жадно внимающие информации из первых уст. Не только (и даже не столько) студенты-экономисты, но прежде всего молодые люди из хороших семей. Будущие экономисты, юристы, политики…
… и мелкие финансовые спекулянты, правдами и неправдами пробравшиеся на приём.
Спекулянты в большинстве своём откровенно угодливы, готовы прогнуться перед каждым из присутствующих здесь по праву. Некоторые пытаются вести себя с нарочитым достоинством, но мало у кого получается.
— Пан Грициан Таврический[1], — мелькает в голове при виде очередного ряженого, пытающегося навязать своё общество Дэну Раппопорту. Интересная смесь плебейства, самомнения, нездоровой наглости и готовности быстро смыться, поджав хвост.
Наконец приятелю удаётся втолковать персонажу, что к сильным мира сего он не имеет никакого отношения, и пан атаман удаляется.
Подхожу, откровенно скаля зубы, на что Дэн только вздыхает укоризненно. Выглядит он на редкость представительно и важно, сроду не скажешь, что всех накоплений у него меньше пятисот долларов.
— Второй?
— Третий, — обиженно отвечает Раппопорт, но почти тут же ухмыляется, — ничего… я про этих проходимцев фельетон напишу.
— Всё к лучшему, — соглашаюсь с ним, ища глазами знакомые лица. Батюшки… а ведь почти всех знаю, да не заочно, а был представлен! Вот что значит попасть в старейшее студенческое братство США и тусануть разок с братьями на летних каникулах.
— Я только что с интересным человеком познакомился… да вот и он!
— Аркадий Постникофф, — зачем-то коверкая фамилию, представляется Аркадий Валерьевич, протягивая влажную ладонь.
Большая ошибка, нормальные люди выговаривают имя и фамилию, не пытаясь коверкать их, подстраиваясь под язык хозяев. Другое дело, можно (скорее даже рекомендуется) предложить альтернативный вариант имени, пусть даже прозвище. Но коверкать? Очень необдуманно…
— Эрик Ларсен, — невозмутимо пожимаю руку. Несколько ничего незначащих фраз, формальное знакомство состоялось и бывший компаньон удалился в закат.
— Ты чего? — Удивился Дэн, глядя на мои действия.
— Так, — отвечаю неопределённо, протирая руку платком, на который щедро плеснул коньяка, — неприятный тип.
— Эрик… — Раппопорт укоризненно качает головой, — я понимаю, что ты не любишь ни русских, ни коммунистов, но это уж чересчур! Мистер Постникофф никакой не коммунист и я даже сомневаюсь, что он русский. Больше похож на потомка выкреста из российских евреев.
С трудом давлю истеричный смешок, продолжая протирать руки. Не брезгливость… просто дрожат.
— Ещё хуже, — отвечаю брезгливо, — вся кремлёвская верхушка из таких.
— Опять ты за свои байки, — вздохнул Раппопорт, — евреев там почти нет… А, ладно, что с тобой спорить!
— Не связывался бы ты с ним, Дэн, — прячу платок в карман, — комми он или ещё кто, а человек гнилой, это я тебе отвечаю. Знаешь мою биографию? Хрен бы я выжил без хорошего чутья на людей!
— Настолько плохо? — Задумчиво интересуется приятель.
— Интуиция в голос орёт!
— Буду иметь в виду, — кивает Раппопорт, — хм… а мне показался приличным человеком. Ну да спорить не буду, при дальнейших контактах поостерегусь.
Не думаю, что Аркадий Валерьевич узнал вечно сутулого и вялого Сушкова в Эрике Ларсене, очень уж разные типажи. Нарочито разные, я бы сказал. Но всё равно страшно… хотя скорее опасливо и неприятно.
Людям свойственно показывать посторонним парадную сторону свое натуры, а Я-Сушков показал себя человеком ведомым, не слишком решительным и слегка трусоватым. Продемонстрировав при попадании всплеск адаптивности, быстро отошёл в сторонку.
Отошёл от того, что не связывал своё будущее с неприятными людьми… но кто об этом знает? Иногда выгодней показать, что не достоин какой-то компании. Это они слишком для тебя крутые, а не ты пренебрегаешь их безусловно высоким обществом.
Аркадий Валерьевич свято уверен в своей избранности. До идеи мессианства далеко, но засевшее в подкорке убеждение, что ему можно больше, чем остальным, встречается едва ли не у каждого российского чиновника. А Постников яркий представитель не лучшей его части.
Идеи элитарности, избранности… и твёрдая уверенность, что большая часть населения недостойна чего бы то ни было. Иначе жить неуютно. Одно дело брать своё у недостойного быдла и совсем другое — у таких же людей, как ты сам.
Отсюда проистекает недооценка, а часто и отсутствие элементарного понимания людей, не вписывающихся в привычное чиновники-силовики-бизнесмены-бандиты.
Я-Сушков для Постникова априори второсортен, сопоставить с Эриком Ларсеном не получится. Но…
— Паровозы нужно давить, пока они чайники. Связаться с Родригесом? Или тот чернокожий громила? А, кто на связи окажется! Тот случай, когда не стоит затягивать решение возможной проблемы!
Глава 1
— Команч, вот ты где! Так и знал, что найду тебя в бойцовском зале! — Разувшись, Давид Андерсон прошёл по матам и остановился метра за полтора от меня, замахав ладонью у лица, — Фу! Потом как воняет… слышал о Заке?
— Что он опять учудил? — Заинтересовался я, остановив тренировку, — в смысле, что он учудил, и как это прошло мимо меня?
Видя, что президент не собирается секретничать, борцы подтянулись поближе, рассевшись на полу.
— Растёт! — Хохотнул негромко Андерсон, кивнув парням, — уже самостоятельно в приключения влипает! Чёрт его занёс вечером в городской парк, да нетрезвого…
— Это вчера, что ли? Он вроде сказал, что постоит у дома, проветрится… я ждать не стал, а утром рано убежал на тренировку.
— Ага, допроветривался до парка. Грабителям Зак показался хорошей добычей, Одуванчик-то…
Унизительная кличка Сопля, данная при вступлении в братство, как-то не прижилась — случай не частый, остальные братья остались при своих. А вот Одуванчиком, с моей подачи, его стали звать даже родственники.
— Погоди… — влезает Ливски, вытерев потное лицо полами новенького, не обмятого ещё кимоно, — это не он верхом… слышал я что-то краем уха, но очень уж на враки похоже. Не томи, давай!
— Он! — Давид в восторге хлопнул себя по бедру, — пистолет с собой был, так что от грабителей отбился. Вот после этого всё только началось…
Андерсон сделал театральную паузу, весело прикусив губу и обведя братьев взглядом.
— Ну! — Не выдерживаю я.
— Одуванчик сам грабителя ограбил… погоди-погоди, это не всё! Мелочёвка всякая — деньжат немного, ножик, женский парик и фляжка с бурбоном. Вот с этого бурбона и пошло… то ли на старые дрожжи легло, то ли заряженная выпивка, не знаю. Хлебнул наш Одуванчик трофейного пойла и понесло его, викинга мелкого. И…
Снова драматическая пауза…
— Коня угнал! Коп поссать в кусты отошёл, а Одуванчик в седло-то и вскочил, да в парике!
Сгибаюсь от смеха, представляя картину.
— Вот-вот, — скалит зубы Давид, — коп тоже от смеха разогнуться не смог! Говорит, что орал наш Одуванчик что-то про Одина и Вальхаллу, но больше был похож на леди Годиву[2]! Сказал, что за такое зрелище даже выговора не жалко — самое то, чтобы в старости вспоминать и ржать, внуков пугаючи!
— Самому не стыдно то? — Укоризненно поинтересовался лейтенант, — у копа коня угнали! Расскажи кому, так ведь сразу и не поверят в такое позорище… Чего хихикаешь, как дебил?! Выговор тебе смешно?
— Джо… лейтенант! — Вскочив со стула, вытянулся полицейский, — ну цирк же! Натуральный цирк! Я себе чуть ботинки со смеху не обоссал, когда этот…
— … да ладно!? — Лейтенант в восторге хлопнул мощной ладонью по столу, — вот так-таки полуголый, в парике?
— Ну! — Коп скалил зубы, наслаждаясь вниманьем сослуживцев, — вам такое только представить ржачно, а мне-то каково?!
— Взяли угонщика, — ворвался в участок молоденький офицер, — пьян — ну в дымину! Стоять толком не может, мычит только про братство… Фи Бета… чего-то там, не расслышал.
— Кхе! — Лейтенант чуть не подавился, — любит тебя Бог, Алан! Считай, к выговору от капитана премия от братства вдогонку придёт. Братство… парни, разместите его там в камере поудобней, да позвоните в… в двадцать восьмой, их клиент.
— Он что… — начал Треверс.
— Да! — В полном восторге взвыл тихонечко Давид, — пиджак с рубашкой скинул, чтобы на викинга быть похожим. А с его сложением, да в парике…
— Годива как есть, — восторженно сказал Джок, кусая костяшки кулака, чтобы не засмеяться в голос, — ох… Выйдет наружу история?
— Вышла уже, — хмыкнул Давид, — в вечерних газетах напечатают. Так что Зак теперь знаменитость!
Андерсон ничуть не расстроен, членам братства во времена студенческой жизни положено чудить. Да и чудачество забавное, абсолютно безобидное. Ну смешно… так ведь пьяный от грабителя отбился, Одуванчику этот случай не в укор!
Скорее жирный такой плюсик — если человек даже в пьяном состоянии способен ограбить грабителя и угнать полицейскую лошадь, то человек это стоящий!
— Викинг, — припечатал гулко один из борцов, отхохотавшись, — даром что мелкий да тощий. Эрик, тащи его на тренировки, мы из него человека сделаем! Главное, что дух бойцовский у парня, остальное пустяки. Великим борцом ему может и не быть, но это не главное.
— Рождество в Дании проведу, — сообщаю стоящему в дверях Заку, собирая вещи.
— Не рано ли собрался? — Приподнял бровь приятель, — ещё две недели почти до рождественских каникул.
— Ох… — разгибаюсь с трудом, вчера перестарался с бросковой техникой — всем покажи, да с каждым поработай индивидуально… — решил чуть загодя, родственники подсказали пару интересных возможностей по налогам. Процентов на десять можно будет сократить налоговое бремя, а если выгорит, то и на все двадцать.
— А зачёты с экзаменами как же?
— Сдал, — затягиваю ремни на чемодане, — я ж тебе говорил ещё на той неделе! Опять мимо ушей пропустил? С преподами договориться несложно. Учусь нормально, в легкоатлетической команде состою, братство опять же.
— Скучно без тебя будет, — протянул Зак просительно.
— Не… — мотаю головой отрицательно, — не выйдет! Поездка деловая, а если время свободное останется, то всё оно на родню и уйдёт. Десятки родственников, большинство из которых в жизни не видел. Визиты, знакомства…
— Да ну, — Зак передёрнул плечами, глянув сочувственно, — сразу перехотелось.
— Моя родня всё ж попроще, — понял я его, — не такие крупные хищники, как твои. Мелкое дворянство да фригольдеры[3] в основном. На нашем семейном древе самый крупный хищник — я!
Копенгаген встретил моросящим дождём, неизменным в любое время года. Летом дожди тёплые, да солнце выглядывает почаще. Зимой холодные, вперемешку со снежной крупой из-под низких туч. И почти неизменный ледяной ветер, секущий лицо, куда бы ты не повернулся.
Ничего общего с открытками, изображающими идиллическую Данию, укутанную снегом и неуловимым духом всеобщего довольства.
— … лучший в классе, — гордо повествовал Олав, шествуя рядом, — ну… почти. Свен лучше учится, но он только на памяти выезжает. Даже учителя говорят, что память у него как у лошади — помнит всё, что было. Но у него и интеллект как у лошади! Умной, правда.
— Главное не запомнить, а понять, — соглашаюсь с ним, перехватывая саквояж поудобней, — хотя и память не лишняя. В школе-то ругаться не будут, что прогуливаешь?
— Неа! Я отпросился, — расплылся в улыбке племянник, — ты как, сперва к нам, а потом в гостиницу?
— На денёк у вас остановлюсь, не против?
— Что ты! Хоть навсегда! Даже если не вспоминать о деньгах за учёбу, с тобой интересно.
Улыбаюсь едва заметно, Олав искренен и это льстит… немного.
— … дядька мой, — как бы невзначай сообщает подросток таксисту, помогая загружать багаж, — двоюродный.
Немолодой мужчина с роскошными усами по моде начала века безразлично угукал, закидывая чемодан.
— В Амазонии жил, миллионер! — Не отставал Олав. Добившись интереса таксиста, надулся от важности жабой и успокоился наконец, усевшись со мной на заднем сидении.
Пахнущая ветчиной и сдобой, Тильда обняла меня до хруста в рёбрах.
— Спасибо, Эрик! За всё спасибо.
— Мы родня, — роняю веско, стараясь скрыть неловкость.
Петер пока на работе, кроме Олава и Тильды, дома только малышка Марта, прячущаяся за материной юбкой.
— Сейчас в гостиной накрою, — захлопотала было женщина.
— Не вздумай! — Возмущаюсь шумно, — Придут когда все, тогда и накрывать будешь.
— Положено ведь так, — видно, что ей неловко — мнётся, теребя руками запачканный мукой фартук.
— Кем положено, пусть тот и возьмёт! У меня, может, с детства самые светлые воспоминания, как мать на кухне хлопочет, а я при ней.
— Ох, — Стараясь скрыть выступившие слёзы, Тильда отвернулась и захлопотала, готовя выпечку. Время от времени она присаживалась с нами, откусывала кусок ватрушки и запивала кофе, улыбаясь важным рассказам старшего сына и проказам младшей дочери.
Наконец, малышка осмелела и подошла потихонечку, показав самодельную, вырезанную из дерева куклу.
— Зельда, — представила она игрушку.
— Очень приятно, Эрик, — серьёзно здороваюсь с куклой. Девочка заулыбалась, и через несколько минут я уже знал имена её подружек, кличку царапучего (но такого красивого и пушистого!) соседского кота и подробности похода в цирк. Два раза была, не шутка! Море впечатления!
… — не отрывайся от корней! — Настойчиво говорила Магда, слегка наклонившись над столом вперёд, — один Бог знает, приживёшься ли ты в Америке или нет, а Данию забывать не след.
— Не собираюсь забывать, тётя Магда, — отвечаю мягко — помню, что она готова была взять не-меня-Эрика на воспитание, не считаясь с затратами на поиск и перевозку через океан. Удовольствие очень дорогое, а при наличии собственных детей и не такого уж близкого родства (Эрик-настоящий четвероюродный племянник) такой поступок много говорит о порядочности женщины.
