Читаем Поле жизни онлайн бесплатно

Тверь (бывший Калинин), январь сорок второго. Разрушенный оккупацией город, врага прогнали, люди возвращались домой, как часто оказывалось – к пепелищу. Холодно, голодно, бесприютно, но надо как-то обустраивать жизнь.

Наш дом уцелел, но стёкла выбиты, и почти не осталось дверей. Непривычные к удобствам во дворе, да ещё и к лютой стуже, фашисты устроили нужник в нескольких комнатах первого этажа.

Нюра, соседка по коммуналке, предложила маме:

– Анечка, идите ко мне. В твоей комнате жить нельзя. Надо колун найти, чтобы дерьмо разбить – пол очистить. Дуня Сивер-ская обещала помочь. Я кое-что из своих вещей у Степановых нашла (люди добрые подсказали), так я пошла к ним. Вначале отказывались, но я припугнула, что обращусь куда надо, вернули одеяло, подушку и стул. Под лестницей две железные кровати, видно, ничейные, надо притащить – не на полу же спать! Сейчас с развалин деревяшек принесу, печку затопим, воды вскипятим. А то наши девчонки совсем задубели, как бы не заболели.

Мама с тётей Нюрой весь день провели в хлопотах. На толкучке у станции удалось купить ложку соли и два стакана крупы.

К вечеру блаженное тепло отогрело нас. В котелке поспела каша, ложка – одна на всех. Выпили горячего душистого настоя (целебные травки нашлись в мешке у тёти Нюры).

Сдвинули кровати, устроили ложе из верхней одежды и ещё из того, что бог послал.

Валя, дочка тёти Нюры, несмотря на уговоры матери, не хотела снимать валенки: «А вдруг воздушная тревога?» Наконец все улеглись, мою подружку сморил сон, она что-то бормотала, всхлипывала, на меня напал кашель. Этот неблагозвучный дуэт приглушался руладами могучего храпа Валиной мамы.

На следующий день наш «завхоз», не скрывая радости, с грохотом втащила в комнату зелёный сундук, опоясанный металлическими полосками:

– Спасибо, солдатик помог, а то бы не одолела. У Степановых еле отбила. Вот, Анечка, твой сундук.

– Нюра, ты перепутала, мой синий и с ручками. Надо обратно отнести.

– А я-то удивилась, чего это Тонька так озверела? Как же это я ошиблась? Плетёное кресло у них приметила – наверно, твоё, у них сроду такого не было. Надо разобраться.

– Прошу тебя, больше к ней не ходи, а то нас самих привлекут за разбой.

Тётя Нюра шутливо подняла руки вверх:

– Виновата! Исправлюсь. Самое главное – крыша над головой есть. Завтра сбегаю на фабрику, слышала, ткацкий цех восстанавливают – надо подсобить.

Думаю, как до деревни добраться: мать хочу привезти, нечего ей в землянке мёрзнуть, да и за детьми присмотрит. Окаянный фашист всё пожёг: одни трубы и пепел.

Иногда мысленно возвращаюсь в те дни и не перестаю удивляться, как я и Валя, шестилетние, выжили. Воздушные тревоги, вой сирен, бомбёжки, страх, привычное чувство голода лишали нас милых радостей детства. И долго весь этот ужас напоминал о себе кошмарными снами, а с возрастом, как последствие, – проблемами со здоровьем.

Мама тоже пошла на свою прежнюю работу – в бухгалтерию областного драматического театра. Ей обрадовались:

– Приходите! Чем скорее, тем лучше.

Там же она встретила Екатерину Ивановну Соколову, с которой познакомилась до войны. Их судьбы оказались похожи: обе из «бывших», мама – дочь «буржуя», лесопромышленника, репрессированного; Екатерина Ивановна – дочь священника. По этой причине горя хлебнули немало. Ещё повезло! Обеим удалось окончить педагогический техникум, но работать по специальности пришлось недолго. Учителя должны были вести атеистическую пропаганду, но, воспитанные в православной вере, не отказались от своих убеждений, поэтому окончили бухгалтерские курсы и состоялись в этой профессии.

После революции семья Екатерины Ивановны лишилась жилья и имущества. В 1938 году возвратились в Тверь, приютил их брат Лидии Сергеевны, матери Екатерины, выделив им комнату в своём доме.

– Перебирайтесь к нам, – предложила Екатерина Ивановна, – веселей вместе и не так страшно!

Её матушка ласково нас приветствовала:

– Рады вам, будьте как дома, – весь её облик излучал сердечную теплоту. Нежно обняла меня за плечи: – Ангелочек мой! Маргариточка – цветочек! Давай помогу тебе раздеться…

Лидия Сергеевна присматривала за внучкой Верой и за мной. Мамы, усталые, поздно вечером возвращались с работы: не хватало специалистов.

Память хранит мгновенья минувшего: под образами светлячком мерцает лампадка, слышен тихий голос Лидии Сергеевны:

– Господи, спаси воинов наших, родных и всех людей! – молилась долго, с земными поклонами.

В нашу недавнюю встречу Вера поделилась со мной воспоминаниями Екатерины Ивановны о том, как в 1942 году моя мама, получив скудный паёк, стала есть из пакета крупу:

– Анечка! Потерпите, вечером кашу сварим.

– Не могу терпеть, всё горит внутри, умираю, есть хочу, – прошептала мама.

Заботливые, родственные отношения в нашем женском коллективе помогли выжить и детям, и взрослым, сохранить душевное здоровье, преодолеть испытания военной поры.

Я навещаю Веру, когда бываю в Твери. Люблю её дочек и внуков, радуюсь, что «природа не отдохнула»: все умны, добры, интеллигенты, лицом приятны. Достойные потомки династий священников Соколовых – Мощанских…

Недавно Вера дала мне семейный архив:

– Почитай, здесь много документальных материалов – беспристрастная летопись минувшего века. Когда я ознакомилась с их содержанием, будто время ожило перед внутренним взором. Испытала потрясение, представив страшный путь, который прошли мои дяди. Судьба не послала им спасения, погибли молодыми…

И я набралась решимости поведать историю семьи Соколо-вых, особенно уделив внимание биографиям братьев – Владимира Ивановича и Арсения Ивановича.

Их мать, Лидия Сергеевна (в девичестве Мощанская), будучи дочерью священника, в 1891 году вышла замуж за священника Ивана Гавриловича Соколова.

Как гласит семейное предание, Иван Гаврилович ехал свататься к Ольге, девице из церковного сословия. Была она крепкого телосложения и собой приятна во всех отношениях. Союз с ней обещал рождение здоровых деток и семейное благоденствие. Но познакомился он с Лидией Сергеевной, юной, хорошенькой, жизнерадостной – и предложил ей руку и сердце, на что та ответила согласием. Кстати, Ольга через год скоропостижно скончалась – неисповедимы пути Господни…

Супруги жили в любви и согласии. Привычный патриархальный уклад бытия с его радостями и горестями. Родилось двенадцать детей. Это счастье омрачали утраты: семь ребятишек умерли в детстве, взрослыми стали три дочки и два сына.

И. Г. Соколов и Л. С. Соколова

Остановлюсь на героях моего повествования: Владимире, 1900 г.р., Екатерине, 1909 г.р., Арсении, 1913 г.р. В их судьбах отразились все перемены и потрясения в России по пути от самодержавия к советской власти. Они жили, умерли или погибли уже в Советском Союзе.

Иван Гаврилович служил в селе Нектарьево Тверского уезда, в 1901 году переведён в храм Симеона Столпника в губернский центр Тверь. Одновременно он являлся законоучителем в Мариинской женской гимназии и низшем техническом училище. В 1915-м получил орден Святой Анны III степени и удостоился сана протоиерея.

После революции настали трудные времена: храмы закрывались, и, чтобы не умереть от голода (шла Гражданская война), Иван Гаврилович взял приход в церкви села Прудово Рамешковского района Тверской области. Своего дома у семьи не было, церковная сторожка стала их пристанищем.

Потрясения, отсутствие медицинской помощи подорвали здоровье священника, и в 1921 году он скончался от приступа астмы. Перед смертью отец просил сына Владимира посвятить свою жизнь церковной службе, а тот мечтал стать врачом. И он, выполняя завет отца, служил псаломщиком.

И. Г. Соколов

На его плечи легла забота о семье: мама, два брата, сестра Катя. Старшая, Оля, поступила в школу учительницей. Владимир всерьёз занялся сельским хозяйством. Человек образованный, инициативный, постигал премудрости агротехники, семеноводства, одновременно изучал богословские трактаты профессора Булгакова, в частности «Капитализм и земледелие». Он был полон сил, вдохновлённый полученными знаниями, горячо желал трудиться. Купил корову, лошадь, взял в аренду землю, используя передовые методы ведения хозяйства, получил хорошие урожаи, не отказывал соседям в материальной помощи и советах. Жизнь вроде налаживалась.

Но начались гонения на священнослужителей и их семьи. Оказалось, некоторые, кому он помогал, записали его в кулаки. В результате лишили избирательных прав и его маму, как жену священника, хотя она овдовела к тому времени. Хозяйство отняли, жить негде и нечем, пришлось возвращаться в Тверь.

Одна беда не приходит: умерла Оля, сказались голодные годы, от дифтерита погиб девятилетний Серёжа. Катю Володя увёз к старшей сестре Зое в город Жиздру, там она поступила в педагогический техникум, окончила в 1930 году.

В Твери брат Лидии Сергеевны, Сергей Сергеевич, выделил сестре и племяннику комнату в своём доме. Владимир собирался построить собственный, благо вопрос с участком решился, но в 1937 году его арестовали и осудили по 58-й статье УК.

Обратимся к архивному документу из «Дела № 13464» В. И. Соколова как неопровержимому доказательству мученической судьбы безвинного человека, жертвы российской голгофы.

Его путь к гибели начался 22 декабря 1937 года. Вот отрывок из протокола первого допроса.

«Я, временный уполномоченный 4-го отдела УГБ сержант Пликин, допросил в качестве обвиняемого Соколова Владимира Ивановича, 1900 г.р. Русский, гражданин СССР, паспорт изъят при обыске.

Род занятий – стройучасток № 1 «Калининстроя», кассир. Социальное происхождение – отец Соколов Иван Гаврилович, служитель культа, священник. Социальное положение – до революции учился в гимназии, после революции с 1921 г. по 1929 г. служитель религиозного культа, имел имущество: одну корову, лошадь, деревянный дом 8,5x8,5 аршина, сарай и амбар, земли 3 десятины и хоз. инвентарь. За невыполнение твёрдого задания имущество конфисковано (1929 г.).

Состав семьи: мать – Соколова Лидия Сергеевна, 65 лет, сестра – Соколова Екатерина Ивановна, 28 лет, работает в обл. ЗУ, брат – Соколов Арсений Иванович, 24 года, учится в Москве, в Институте народного хозяйства. (Подпись: В. Соколов).

Арестованный Соколов отправлен в тюрьму г. Калинина по тал. УВО «3». Изготов. 1937 г. Нач. В/тюрьмы УГБ 37 г.»

25 декабря заполняется «Анкета арестованного», в ней повторение данных, что и в Протоколе допроса; кем и когда арестован: 2-м отд. УГБ УНКВД по Калининской области, 23 декабря 1937 года. Подпись сотрудника, заполнившего анкету, неразборчива.

Теперь ознакомимся с последовательностью раскручивания «дела контрреволюционера» Соколова В. И., ведущего к роковому исходу.

В. И. Соколов

Управление Народного комиссариата внутренних дел СССР

по Калининской области, управление государственной безопасности.

Протокол допроса 1937 г. декабря месяца 25 дня.

Я, временно уполномоченный 4-го отдела УГБ сержант госбезопасности Пликин, допросил в качестве обвиняемого Соколова Владимира Ивановича, 1900 г р.

Сконцентрируем внимание на содержании допроса, не забывая при этом, что ответы записывали те, кто допрашивал, а значит, и формулировал обвинение.

Вопрос. Чем занимались Ваши родители и Вы до революции?

Ответ. Мой отец, Соколов Иван Гаврилович, по окончании Духовной семинарии в 1890-х годах и до 1921 года, то есть по день смерти, являлся служителем религиозного культа – священником. Лично я служил псаломщиком в селе Прудово Рамешковского района с 1920 по 1929 год. В 1929–1930-х хозяйство моё из-за невыполнения твёрдого задания раскулачено. В начале 1930 года я переехал на жительство в город Калинин. В Калинине мне приходилось работать в разных местах. Около двух лет я работал на станции Калинин грузчиком, около двух лет работал дворником Вознесенской церкви в Калинине. И с 1935 года по октябрь 1936-го я занимал должность писаря архиепископа Фаддея (Успенского И. В.), и в настоящее время работаю в «Калининстрое» кассиром.

Выписка из протокола

Вопрос. Назовите Ваших близких по городу Калинину и характер Вашей связи с ними.