Читаем Поле битого кирпича онлайн бесплатно

Нежаркий солнечный день бесплатно раздавал свет, покой и время. У нас всего было вдоволь на этой долгой загородной дороге. Мчались и проживали её, катясь внутри старомодной машины. Нефть, магия и удача толкали авто по ровному шоссе в обход скоплений людей и домов. Мы остановились на почти случайном повороте трассы. Вернее, на отвороте. Ещё вернее на небольшой грыже, на аневризме. Такой, знаете, поворот без особого обозначения кроме синего знака Т-образного перекрёстка за которым ничего нет. Никакого продолжения, ни села, ни заправки, ни мусорного бака, ничего. Просто пять метров асфальта, съезд к грунтовой дороге, а чаще к вытоптанному пятаку травы, к небольшому болотцу с рухнувшей престарой берёзой. Такие повороты используются путешествующими для выброса обёрток, отлива нужды, курения табака и для самого благородного из возможных поводов остановки — для выгула собаки. В нашем случае даже того сине-белого знака не было. Небольшое расширение с плавным заворотом кишки-дороги. Ровно такое пятно утрамбованного битума чтобы можно было встать большегрузной машине либо трактору. Такой карман. Очень полезная вещь во многих случаях даже и без продолжения грунтовки. А у нас ещё была и она. Колеистая, ухабистая и украшенная ромашками по сторонам, диким цветом неизвестных бескультурных трав, вечным человеческим следом-подорожником. Метров двадцать-тридцать колея шла через микро лесополосу, что отделяет трассу от реального мира природы, а затем дорога выводила в поле и растворялась.

Заброшенное поле, оно стало почти ерником, почти покрылось невысоким трясущимся леском и шумящим на ветру кустарником. Двигаясь далее, мы входили в природу. Грунтовая дорога становилась всё уже, так и ёрзала чтобы начать делать непонятные профилированные повороты или предъявить пешеходу яму полную мёртвых лягушек. Машина наша, оставленная на асфальте, начала скрываться из виду. Высотой сухостоя, впадиной земли, торчащими в беспорядке будущими старожилами леса, дубками и осинами, что возмужают здесь лет через пятьдесят. Всем этим забором нас отрезало постепенно от трассы. Одна только крыша автомобиля угадывалась за зеленеющим безобразным разнообразием невысокой заросли. На пути перестали попадаться салфетки, сигареты и бутылки, я пнул последнюю рваную ёмкость из-под стеклоомывателя. Настала чистота природы. Настала пора ускорить шаг чтобы перешагнуть и эту часть пути. За полосой деревьев у дороги, за мелкой порослью и грудой мусора, мы начали различать собственно поле. Но и в нём островами-оазисами росли уже деревья, орешник, сосны. Однако обернувшись от солнца, было однозначно понятно, место это является полем. Простором умышленным, для чего-то в былые времена очищенным от леса. Со слабо различимыми сегодня границами, с исчезающей в петле дорогой, с насекомыми и заблудившимся васильком на кочке. Мы свернули с колеи и ступили на плоскость земли.

Поле. Как и во многих других, в этом поле что-то росло. Конкретно здесь — рос битый кирпич. Треугольные его бока торчали повсеместно и норовили вызвать неудобство при ходьбе. Замаскированный некошеной травой и кузнечиками, красный кирпич проступал всё явнее. Мы начали останавливаться тут и там, наклоняться, проверяя достаточно ли много кирпича в почве. Встречались промежутки, проплешины размером с комнату, но в общем битый кирпич ковром застилал огромное пространство. Разделившись, нас было трое, мы пошли по двум краям поля и в предполагаемый центр. Уверенность крепла, поле набирало всё больше очков в нашей оценке. Мне попалось место настолько плотно засыпанное обожжённым кирпичом, что трава не без героизма искала в нём путь к жизни. Я останавливался каждые несколько десятков шагов и наклонялся или вовсе садился на корточки. Рукой проводя по остаткам некогда важных частей неведомых опорных конструкций, рассматривая терракотовую пыль на линиях жизни ладони, я кивал со знанием дела, поджимая губы. Чья-то красная пыльная ломаная жизнь лежала под моими стопами. Несколько раз попадалась арматура, мотки проволоки, бетонная крошка полукольца, сейчас служившая клумбой для пижмы. Я встал на одинокую кочку и замахал рукой остальным. Двое моих товарищей поняли знак, как общий сбор для принятия решения. Пока они шли ко мне, равноудалённые, я ещё раз присел и потёр пальцами почти целый ребристый кирпич. Сухой звук, крохотное облачко мелкой пыли, запах глины и сажи. В знак своего положительного решения я провёл пальцами по лбу, коснулся центра оставив на нём след-полумесяц.

— Красавчик! — первым подошёл Брахма, — красная луна, очень в стиле. Похоже на веко закрытого третьего глаза. Ресниц только нет.

— Всё шутим? — справа уже стоял Вишну, — каково ваше мнение по поводу места, хотя вижу, что один уже проголосовал.

— Голосую, — Брахман наклонился и чирканул пальцем по кирпичу, распрямился и нанёс длинную вертикальную полоску себе на лоб и нос, отчего его лицо разделилось на две половины.

— Вы уверены? Что здесь было? — Вишну обернулся в сторону медленно уходящего в уклон огромного поля.

Я тоже посмотрел. На долю секунды мне показалось, что вижу в дали лань, но это было очень желаемое выданное за действительное. Поле битого кирпича было мёртвым и условие это — важно. Никто не должен пострадать помимо основных участников.

— Красное поле, — промолвил я, — на местном языке значит красивое. Здесь была страна людей. От моря до моря, с широкой душой.

— Рубашки рвали на груди, кантаты сочиняли? — Брахма ковырял носом ботинка слипшиеся кирпичи.

— Тебе ли не знать, спросонья создавал?

— А ты сохранял?

— Мухоморы ели? В проруби мылись?

— Ой, слушай, ещё лучше, мясо ели и огненную воду пили. Весёлые были ребята…

Вишну и Брахма ещё несколько минут шутили и дошли до плоских шуток по то, как местные попали ракетой в Луну. Та не отскочила, так и валяется на Луне.

— Жили. Были. — Я вставил своё. — Моего разрушения не дождались, как-то сами сгинули. Красная кровь, красная площадь, красное мясо, монохромные были ребята.

— Так это не ты их? — Вишну искренне удивился и в этот же момент проголосовал. Без помощи рук, кирпича или наклонов, нарисовал себе на лбу широкую бардовую горизонтальную полосу. Просто так, невидимым способом.

— Всего не успеть. Не я. Самостоятельные были очень. Всё сами.

— Кирпичные люди — Брахма скривил рот.

Все трое мы умолкли, наблюдая как в небе ворон нарушает границу поля и редко махая крылами движется в сторону полоски леса на западе.

Нарушил тишину Вишну:

— А у них были такие маленькие коробочки в которых жил воображаемый зверёк, они его должны были кормить, убирать за ним, играть, а иначе из него вырастало чудовище. Коробочка пищала постоянно, если забыли какашки убрать, так?

Брахма тут же запищал: «Пии-пии-бип! Какашка-какашка! Тревога!». Он принялся изображать динозавра с короткими ручками, который не может дотянуться до своей задницы чтобы её вытереть.

— Или это у других было?

— Когда вы уже повзрослеете? — полушутя сказал я. Улыбнулся и открыл новый глаз.

Дело надо было делать. Начинать. Я сел на землю в цветочную позу оказавшись в один уровень с высокой травой, пробившейся сквозь слой обожжённой глины. На левую руку мне заползла кобра и двигаясь выше постепенно обвила тело перевязью от правого плеча до левого бедра. Расположилась этаким поясом. Пару раз раскрыла свой капюшон, последовательно шикнув на моих сопровождающих, затем улеглась и стала незаметной складкой одежды. Позади подошёл пёс. Встал за моей спиной, боком, дышал громко, жарко, как будто бежал ко мне от Гималаев. Чувствуя спиной его присутствие, тёплую шерсть, живое беспокойство, мне даже захотелось всё отложить. Погладить его и бросить в поле палку. Играть с друзьями и собакой. Но всё запускалось, вертелось и начиналось. Ветерок подул по земле, вскидывая прошлогоднюю листву и красную пыль. Вместе с ней, словно испаряясь, поднялись вверх и растворились в перистом облаке Вишну и Брахма. У последнего до самого конца контрастировала на голубом фоне улыбка, как у одного кота из древней местной легенды. Шутить изволил мой друг. Трава вокруг меня примялась, разложив дикие колосья и отдельные травинки словно лучами на два-три метра. Я стал центром небольшой полянки и замер, привыкая к тишине. Однако ждать её пришлось ещё четверть часа. Последние полёвки, кроты и птицы как ни торопились покинуть поле битого кирпича, всё же им требовалось больше времени. Писк их уходил к лесу. И вот, я остался с коброй и псом, сидеть на колкой бордово-коричневой земле. И тогда, видя меня и знаки неба, идя на свет третьего глаза, на тепло пса и на треск кобры, из недр земли встала другая сторона.

Подобно выстрелу спор из гриба, в шаге от меня из праха поля и до самой полоски леса встали из земли стены. Крепостные гряды лабиринтом выросли из треугольных обломков кирпичей. Выше самой длинной лестницы, толщиной в пять лежащих рядом водяных буйволов, с зубцами для укрытия лучников на вершине. Красные как тонущее в реке солнце, ещё горячие как хлеб, испечённые в земляной печи заново, стены выросли и закрыли от меня весь мир, кроме нескольких лютиков лежащих у самых моих скрещённых ног. Из-за зубцов на вершинах стен, что повторяли формой хвосты хищных птиц, полетели в меня стрелы. Кованные наконечники, каменные наконечники, стрелы из рыбьей кости и когтя зверя, стрелы с пучком подожжённой соломы, и стрелы обмакнутые в яд цикуты и тарантула. Из-за дальних, теперь заслонённых от меня стен, обгоняя тучу вибрирующих стрел летели точно в голову каменные ядра от укрывшихся за лабиринтом огромных машин из мертвых деревьев, сколоченных и связанных в великанов, бросающихся тяжёлым грузом. Куски камня, туши разлагающихся коров, массы грязи и горящие смолённые снаряды. Некоторые были так велики, что могли бы задавить сотню сидящих на месте людей. Как обломки луны они тёрлись о воздух со свистом и ненавистью, оставляя горящий или вонючий след. Ближняя стена передо мной, которой мог коснуться, протяни я руку, частично рассыпалась. Вернее, начала осыпаться, а затем образовавшийся разлом мутировал, стена распахнулась внутрь огромными вратами. Обрамляли створки врат черепа невиданных тварей с клыками и рогами. Сквозь ворота поднимая ноги над самой моей головой двинулся строй глиняных големов. Они были всё из того же кирпича, что стены, что поле подо мной и псом. Красные, выдыхающие пыль, потеющие цементом, харкающие непропечённой глиной. Из каждой ноги голема можно было бы сделать печь для лепёшек, из каждой головы — дом для пастуха. Пылающий огонь в глазах терракотовых големов вываливался вперёд угольками при их движении и поджёг траву вокруг меня. Чёрная сажа шла из каждой трещины на их теле. Тут же, меж ног големов пролезали люди в шкурах растерзанных зверей и в одеждах, покрытых пластинами металла. Они держали сети и копья, смотрели на меня яростно и дико, как на последнего врага в долгой войне угрожающей их бытию. И эти стрелы, горящая смола, подошвы големов, копья людей, все находились перед моим лицом. Перед моими закрытыми глазами. Дыхание гнева атакующих отбросило назад мои волосы. Топот их ног заставлял моё тело подпрыгивать над землёй. Летящее смертоносное облако стрел и камней бросило на меня тень. Кобра было раскрылась, но снова сложила капюшон и спряталась в страхе, обвив моё предплечье, сдавливая его мышцами. Пёс прижался сзади к моей спине, навалившись всем телом и поджал хвост. Примятые цветы повернулись ко мне лепестками, как к утреннему солнцу. Казалось они хотели выйти из земли, лишь бы быть ближе. Грохот войны поглотил мир заставляя воду в далёких озёрах выйти на берег, а птиц упасть с неба.