Читаем Покурить травку онлайн бесплатно

Одноактная пьеса

Действующие лица:

Он, 39 лет — преподаватель

Она, 23 года — студентка

Официант и статисты его и её поколения.

Он: На этом я сегодня заканчиваю.

Он снимает свои записки с кафедры, кладет их в сумку, вешает сумку на плечо и собирается уходить.

Она: Вы пойдете в сторону центра?

Он: Да, но мы же условились говорить друг другу «ты».

Она: Тогда мы можем чуть-чуть пройтись в месте.

Он: Согласен. Ужасно хочется есть. И так всегда.

Они смеются.

Она: Здесь на углу можно купить французскую булку. Горячую ее можно кушать без ничего.

Он: Неплохая идея!

Они уходят в левую сторону сцены и через момент появляются с правой. У него в руках хлеб, Он ломает хлеб и дает кусок ей.

Он: Один мой польский коллега, он в свою очередь на лет пятнадцать старше меня, рассказывал, мне что польские студенты выдвинули лозунг: «Какие вы нам будете платить стипендии, такие мы вам будем платить пенсии.»

Она: Остроумно.

Он: Да. Потому надо отбросить любое превосходство, которое продиктовано опытом. Мы, которые интересуемся одним делом — коллеги.

Разговаривая, они опять переходят сцену, исчезают, появляются с другой стороны.

Они ломают оставшийся хлеб, садятся на землю.

Она: Я все время думаю и не могу понять, зачем ты читаешь нам эти лекции. Тебе же за это мало платят.

Он: Это очень просто. Когда видишь, что кому-то это нужно, это доставляет удовольствие.

Она: Этого мало. Должна быть еще какая-то причина.

Он: Нет. Это все. Не ужели ты этого не понимаешь?

Она: Нет. Должна быть какая-то выгода.

Он начинает смеяться.

Он: Знаешь, большинство людей хотят одновременно жить в двух трудно соединимых мирах. Духовном и материальном. Но надо выбрать один из них. Хотя бы в основном. И чем скорее ты делаешь этот выбор, тем быстрее находишь равновесие. Тебе тоже неплохо бы определиться, к которому ты хочешь принадлежать.

Она: Ты религиозный?…

Он: Да, теперь могу говорить, что да. А ты?

Она: Я верю в Бога. Я крещенная католичка.

Он: Меня крестили в лютеранской церкви. Но ощущение Бога я, наверное, сильнее всего получил от хорошей литературы. Достоевского например. Перед войной в Латвии был теолог и писатель Карлис Кундзиньш. У него была книга о Христе, она в свое время сильно повлияла на меня. Я ее читал в твоем возрасте.

Она: Эта была запретная литература?

Он: Наверняка. Но я всегда чувствовал себя свободным.

Она: А я нет. Вообще-то я немного завидую вам.

Он: Вообще то не за что.

Она: Ты недоволен собой?

Он: Нет. Но мне кажется, что другие вокруг лучше.

Она: Это тебя подавляет?

Он: Нет, даже наоборот. Я чувствую себя свободным от амбиций.

Она: А я чувствую в себе амбиции…

Он: Да, ты похожа на такую американскую девушку. С первого взгляда несколько высокомерную. Вообще-то как бы вышедшую из какого-то клипа. (Пауза). Прицепился какой-то насморк. Ну, все равно хорошо…

Она: Среди всех преподавателей ты какой-то странный…

Он: У меня в вашей группе только небольшой курс. И я такой более академичный стал только в последнее время. Когда-то я был довольно неспокойным. Я все время что-то хотел. Теперь я наконец наслаждаюсь мгновением. Игрой света. Людьми там, внизу, куском хлеба, которого мы разломали, и тем странным ощущением, что как будто что-то съедено, а на самом деле желудок обманут горячей массой… Тем, что я не стараюсь завлечь тебя, хотя это могло было быть так естественно — ты молода и, кажется, хороша собой… Я, наверное, не сумею объяснить — но это момент, когда ты вдруг чувствуешь себя бескорыстным, и смотришь в мир без вожделения…

Она: Знаешь, что я подумала, когда тебя впервые увидела? Нет, это я не могу говорить…

Он: Говори, я не обижусь.

Она: Нет, мне неловко.

Он: Я повернусь, но если ты начала, ты должна закончить.

Пауза.

Она: Ну …, я подумала, что от такого видного мужчины не может быть большого толка.

Он: О, Боже! Этого я не ожидал. Что, мне краснеть, что-ли? Я думал, что ты скажешь что-то плохое… Потому-что я не очень хороший вариант. Тебе лучше со мной не связываться.

Пауза.

Она: Ты все время был так критически настроен против себя?

Он: Нет, конвульсивно. (Пауза). Уже поздно. Ты пошла проводить меня но в конце концов получилось, что я проводил тебя. (Встает). Спасибо тебе за этот вечер. Хочу тебе подарить небольшой кусок своего насморка.

Он легко целует ее.

Небольшая пауза, тогда Она тянется вперед и отвечает ему таким же легким поцелуем.

Она уходит со сцены. Он остается и стоит некоторое время легко улыбаясь.

Она возвращается, обнимает его и они целуются. Разъединяются.

Он: Ты права. Я был одинок… (Серьезно всматривается ей в лицо). И, хорошо, что ты вернулась. У моего друга чудный хутор в деревне. Не желаешь туда съездить?

Она начинает его шлепать своей сумкой и они убегают со сцены.

Он: Кто мог подумать, что в его доме не будет света.

Она: Разве он нужен?

Он: Нет, утром все равно будет светло. Спальня там. У его родителей большая старинная кровать.

Они пересекают неосвещенную сцену со свечками в руках.

Когда зажигается свет, они уже сидят в привокзальном ресторане небольшого городка. Он — веселый, но смущен. Ее настроение трудно определить.

Подходит официант и приносит меню.

Он: Не надо. У вас карбонад есть?

Официант: Да, свиной.

Он: Не больно жирный?

Официант: Нет.

Он: (ей). Ты употребляешь карбонады?

Она: Употребляю.

Он: (официанту). Два салата, два карбонада. (Ей). Ты употребляешь пиво?

Она кивает.

Он: И две бутылки пива. Пока…

Официант уходит.

Он: Здесь мило. Мне кажется, что время здесь остановилось где то перед нашим рождением. Эти станции в Латвии понастроили в тридцатых. Мне они ассоциируются с детством, но ты не должна подумать, что мое детство проходило в тридцатых…

Официант приносит заказанное. Уходит.

Мимо вокзала медленно проходит поезд.

Он: (тихо запоет). «Опять поезда поют тихую песню, что пора уходить …»

Она: Продолжай, почему ты замолк.

Он: Здесь в ресторане?

Она: Почему бы нет?

Он: В другой раз.

Он: (задумчиво). Поезд ходит так медленно, что его можно было догнать…

Он: Так только кажется.

Она: Но вскочить можно было…

Он: (думает о другом). Не знаю, может быть… Я когда-то считал себя специалистом по выпрыгиванию из поездов. Вскочить мы не старались. Моя школа была в четырехстах метрах от вокзала. Тогда мы выпрыгивали у школы в снег.

Она: Поезда шли быстро?

Он: Да, ничего. Главное, было выпрыгнуть сразу после столба.

Она: Почему?

Он: Чтоб не попасть в следующий столб. Когда поезд ходит быстро, столбы бегут один за другим.

Она: (задумчиво). Это забавно.

Он: Что тут забавного? Не хочется же прилипнуть к столбу…

Она смеется.

Он: (оживает). Однажды со мной произошел такой случай. Это меня отлично характеризует. Я вышел из поезда и обнаружил, что оставил в вагоне перчатки. Кинулся обратно, добежал до своего места, помчался обратно и в этот момент… шшш …, дверь закрылась. Это был новый поезд.

Она: Я таких старых и не знаю.

Он: Были такие с ручкой в двери и ступеньками наружу. И так, я слышу, дверь закрывается. Спешить уже не стоит. Не спеша я направляюсь в тамбур и там вижу, что одна половинка не закрылась. Заманчиво. Поздний вечер. Так не хочется кататься до следующей станции. Решился прыгать. Как никак считал себя почти профессионалом. (Пауза). Если тебе кто-то скажет, что можно выпрыгнуть из таких поездов-не верь, потому-что надо объединить два друг другу мешающие движения-надо прыгать и вбок и вперед. Я выпрыгнул, и через мгновение лежа на боку «поехал» по перрону. Поезд уже солидно разогнался. В этот момент у меня была только одна мысль: О, Боже, как глупо! И что сейчас начнется. И я уже в мыслях слышал выкрики: Из поезда выбросили!

Она смеется.

Он: В миг я вскочил на ноги, не чувствуя боли, выбросил журнал, который был полностью стерт, и, не обращая внимания ни на окружающих, ни на протертые дырки в плаще и штанах, ушел походкой английского лорда. Только чтобы милосердные тетки меня оставили в покое.

Она продолжает смеяться.

Он: Мне тогда было лет семнадцать. Я всюду ходил быстро, иными словами мчался. Однажды, идя в контору к отцу, у него там было так-парадная дверь, тогда небольшая лестница ступенек десять, вторая дверь и, только за ней настоящая лестница. И вот. Я споткнулся о первую ступень передней, но по инерции продолжал мчаться согнувшись, в одной руке держа портфель а второй слегка опираясь на бегущие вперед ступеньки. Когда я достиг второй двери она внезапно открылась, и, я почти на четвереньках быстро промчался мимо какой- то коллеги отца. Не знаю, что она подумала, но я быстро исчез из поля ее зрения с надеждой в ближайшее время ее не встретить.

Она: Ты сегодня необычайно разговорчив.

Он: Да, какой-то вентиль прорвало.

Она: От чего?

Он: Оттого, что мы здесь.

Она: Оттого, что мы здесь, или от того, что мы были там?

Он: Оттого, что мы были там. Видимо, мне как-то хотелось смыть эту возможную пошлость, которая могла бы быть присуща такому утру.

Она: Ты как-то странно и тонко высказываешься …, как-то литературно.

Он: (после паузы). Наверное, это от одиночества. Я думаю, закажем еще пива. (Зовет). Официант! Еще два пива, нет, три.

Официант приносит заказ.

Она: Ты боишься пошлости?

Он: Я не хочу пошлости. (Пауза). Я был уже полумертвый от прошлой жизни. С женой перед разводом я многие годы жил в закончившейся жизни и, тогда, вдруг отключился. Мне даже казалось, что физическая сторона жизни закончилась, и я сам удивлюсь, что воспринимаю это столь спокойно. Когда-то мне казалось, что без этого вообще не стоит жить. Внезапно, и столь поздно, я почувствовал себя полностью созревшим, и то, что уже не могу это делать без любви. Потому что так противно просыпаться рядом с человеком к которому чувствуешь слишком мало…

Она: Я могу считать это признанием?

Он: Я не знаю. Я об этом не думаю. Просто — пошлости нет.

Она: Вообще, надо сказать, ты действовал довольно настырно.

Он: Сама ты действовала настырно. Когда ты сунула мне язык в рот, я остолбенел и не знал, что делать. Я это почувствовал, как сигнал, что я должен это делать чуть ли не сейчас…

Она: Разве в ваше время так не целовались?

Он: Кажется, не очень.

Она: Что обозначает «кажется, не очень»?

Он: Я вообще давно не целовался. Знаешь, это странно, было время, когда я мог…

Она: А у меня наоборот, мы часто в тусовках потанцуем, потискаемся…

Он: Ты и сейчас так могла бы?

Она: Почему бы и нет?

Он: Для меня это почти то же, что неверность.

Она: (легко). Вот как? Хорошо, что я это знаю. Тогда я так больше не буду.

Он: Я не говорю это от консерватизма. Мы в свое время боролись за свободу отношений.

Она: Расскажи еще что нибудь про свое время.

Он: (начинает с наигранным пафосом). Мы поколение сексуальной революции, вернее провинциальных отзвуков сексуальной революции. Наши жизни были запутаны. Наша любовь и наши браки были запутаны. У тех из наших, которые остались в живых. Большая часть погибла. Погибла чисто физически, или от отчаяния. Есть такие, которые ожирели до мозга костей. Есть такие, которые родились не в свое поколение. Таких оказалось очень много. Я когда-то не мог представить, что их так много, тогда, когда мы чувствовали себя едиными.

Она: Вы чувствовали себя едиными?

Он: Были такие моменты.

Она: Я вам завидую.

Он: Не стоит.

Она: Расскажи еще что то про свое время.

Он: А что?

Она: Что хочешь.