<p><strong>Маркова Вера</strong></p><p><strong>Пока стоит земля: избранные стихотворения и переводы</strong></p>![]()
Habent sua fata libelli. Книги имеют свою судьбу. В издательство обратился неравнодушный к поэзии Веры Марковой читатель, превративший домашний архив поэта в первоначальную рукопись. Глубокий интерес к стихам Веры Марковой пробудило услышанное по радио чтение Аллой Демидовой ее переводов с японского.
Мы благодарим Лену Дмитриеву за деятельное участие в подготовке этой книги
![]()
![]()
<p>Вера Маркова</p>Ольга Седакова
Имя Веры Николаевны Марковой (1907–1995) известно у нас прежде всего по переводам японской поэзии: именно в переложениях Веры Марковой русский читатель узнал и полюбил Басё, Исикава Такубоку, средневековую японскую поэзию, драму, прозу. В переводе Веры Марковой вышла и первая на русском языке книга стихов Эмили Дикинсон (1981). Это тоже было событие.
Но Вера Маркова – оригинальный поэт остается до сих пор почти неизвестной. Единственная опубликованная в 1992 году книга ее стихов – избранное из очень большого корпуса всего, что она писала в стол в течение тридцати лет, – прошла почти незамеченной.
Вера Маркова (по ее собственному признанию) писала, не думая о публикациях. Она их не хотела. Вероятно, не слишком многих она знакомила со своими стихами: в самиздатских списках этих стихов тоже не знали. Теперь перед читателем может открыться этот большой уединенный мир.
«В царской ложе…»
В царской ложеОсенней рощиСерых шинелей все больше, больше…Ау, дичок – молчок,Детство мое!Хорошо ль тебе бегалось,Высоко ль тебе прыгалосьПо черепам, по черепкам,По красным и золотым черепкам —Сквозь сплюнутую с губы шелуху?Представим себе, что это пишется в 1964 году – среди шумного праздника «эстрадной поэзии», когда все гудит яркими рифмами и злободневными эскападами Евтушенко и Вознесенского. Это совсем другой мир, совсем другой стих (верлибра русская поэзия в то время почти не знала), другая сосредоточенность, другой опыт. В этой осенней зарисовке не пейзаж, а история: шинели, знаменитое революционное лузганье семечек… Это о приближении трагического перелома истории (черепа, черепки). Предреволюционное детство. Стихи Веры Марковой пропитаны тем трагическим восприятием происходящего, которого молодые шестидесятники просто не знали. Она же знает, что было и могло бы быть на этом месте – что-то совсем другое.
«Я ненависть нянчила на руках…»
Я ненависть нянчила на руках.Качала ее,Пеленала ее…КормилаПрезренным лицомИ шорохом крови.А теперь онаИдет на меня, качая улицы,В ногу, в ногу, в ногу,И сквозь рупорВ упор:…ый, ый, ый.Прямые, сильные стихи. Решительный отказ от тропов и вообще от «поэтизмов». Вера Маркова, со студенческих лет имея дело с японской культурой, знает цену немногословия. (При этом о стилизации здесь речь идти не может.) Письмо Веры Марковой ближе современной ей европейской поэзии, чем тому, что в это время писали и читали ее современники. Я думаю, и нынешнему читателю это сдержанное письмо может показаться голым и суховатым. Он привык к другому. Я, признаюсь, от другого (от «лиризма», или «иронии», или «формальных игр») устала. Мне хочется правды – как в речи человека, который пишет, не думая, кто и как его прочтет. Так и писала Вера Маркова.
Последнее ее стихотворение, которое я здесь вспомню, позволяет представить, что она считала живым – и мертвым.
«Мертвое любит казаться живым…»
Мертвое любит казаться живымМышью под ноги старый листОблако шевелит ушамиИ столько хруста в каждом суставеКогда отворяет окна рекаЖивое хочет казаться мертвымБелый валун одинокого лбаОсторожно безумная речь поэтаВся утыканная сверху ветвямиДревних преданий сухих имен —Воин прикинувшийся кустомБирнамский лес подползающий к замкуОсторожно безумная речь поэта. Такое запоминается навсегда.
Май 2022
Москва
<p>Стихотворения</p><p>I. Пока стоит земля</p><p>1964–1975</p><p>На рождение ребенка</p>Прокуренное дымное небо,Потупленные в землю деревья,Зажмуренная на все окна и двери,Уже почти нежилая Земля —Вот что было здесьДо тебя, Мария!Но ты родилась,Но ты родилась,Как рождаются реки,Как рождается разум.Пых! – сказало летучее облакоИ протерло небо,Как ветровое стекло.Ш-ш-шу! – сказали деревьяИ все отряхнулись разом,Как собаки после дождя.И, натужась, напружась,Муравей потащил-потащил соломинку,Ту маленькую, ту большую соломинку,На которой стоит Земля.1964
<p>«Цезари…»</p>ЦезариС жару по дюжине.Вот хорошо!Недужный поэт, что тебе нужно?Не на арену гонят,С арены…На берегу далекой рекиТихо.Волна забита в колодки.Блеснет на миг,Как вложенный в ножны кинжал,Рыба – и пропадет.Раб, с боками, плетенными из тростника,Несет тебе твой утренний хлеб.Так тихо,Словно солнце остановилось.Так хорошо,Пока не упрешься в него плечомИ не покатишь дальше…1964
<p>«А так ли трудно расчеловечиться…»</p>А так ли трудно расчеловечитьсяПо волчьим законам,По нраву овечьему?Надо лишь думать шумом, шумом,Спрессованным, утрамбованным шумом.Все громче, все ниже по косогорам —Сверчки в сумерках —Думаем хором.А долго ли снова вочеловечиться?Недолго,Недолго,Не дольше вечности.1964
<p>«Я ненависть нянчила на руках…»</p>Я ненависть нянчила на руках.Качала ее,Пеленала ее…КормилаПрезренным лицомИ шорохом крови.А теперь онаИдет на меня, качая улицы,В ногу, в ногу, в ногу,И сквозь рупорВ упор:…ый, ый, ый.1964
<p>«Серый день остановил время…»</p>Серый день остановил время.Он подлинно то, что есть.Его можно видеть, трогать, съесть.Он самая прочная дорогаМежду «Бог весть»И другим «Бог весть».Но откроется глубоководный зрачок,И срок придет, сужденный и трудный,И, как трубач, напрягая губы:Родительница снова родит.Воительница снова родит.И станет широко и легко,Красно, и сине, и черно, и звездно.Польется из теплых сосцов молоко.Так было,Так будет!Если не поздно.1967
<p>Бегство</p>И было слово к Ионе, сыну Амафиину:
«Встань, иди в Ниневию, город великий,
и проповедуй в нем, ибо злодеяния
его дошли до Меня». И встал Иона,
чтобы бежать в Фарсис от лица Господня…
Книга пророка ИоныIОн опять вернулся ко мне,Прорицающий, жалящий голос.Дай другому его, не мне,Я видна, как ворона в огнеНеба, – мною оно раскололось.Ни на шаг!Не хочу, не могу,Хоть убей, не пойду в Ниневию.Я гортань свою ненавижу.На, возьми, подари врагу.Гонишь? Буду судиться с тобой!Вот – народом дымится площадь,Я любого проще и плоше.Замеси меня вместе с толпой.Ни на миг!Не пойду в Ниневию!Хоть убей, не хочу, не могу.Там, не видя нависших палиц,Голос мой будет мной владеть.Он меня накроет, как сеть.Убери указующий палец.IIНочью пришел Не-человекИ сказал:«Ты слышишь течение рек?Вот – устали руки Мои.Не Я ли тебя подвигал на подвиг?На каждом повороте винтаСтояли Ниневии врата,Но каждой дороги давал Я по две.Не Я ли тебя сажал на колени,На отцовские теплые колениЛетнего дня и весеннего дня?Свет облаков и лучей толкотня.Но ты заградила глаза и уши.Вот – устали колени Мои,Солнца Мои и луны Мои,И ветер Мой твои губы сушит!»И я отвечала:«Благослови!Ты щедро дарил, Строящий души,Но Ты мне не дал силы любви,Силы любви и терпенья любви,Но ты мне не дал железа в крови,И вот – Твой ветер мне губы сушит!»1967
<p>«Возвращается ветер…»</p>Возвращается ветер.Возвращается ветерНа круги своя.Этот старый свитер —Узнаю тепло этой сброшенной кожи.Мягок сказочный волос,И на уровне глазБелой мяты семья.Если голос прохожий, —О, у голоса королевская власть! —В этот голос похожийГоловою в колени, как в детстве, упасть.Оттого, что вечен,Оттого, что он – не ты и не я,Возвращается ветер.Возвращается ветерНа круги своя.1967
<p>«Долго ль будешь ты подниматься по лестнице…»</p>Долго ль будешь ты подниматься по лестнице,Бессмертный возлюбленный мой,Пока не ужалит тебя звезда?Долго ль будешь спускаться вниз,Пока не коснешься брезгливоПальцами правой ногиМоря леммингов, крысиного моря?О! О! О!Легче ль было в доме Атридов?Лучше ли в Гефсиманском саду?На Черной – Богом проклятой – речке?Долго ль будешь ты подниматься по лестницеИ снова спускаться вниз?1972
<p>«Луна на том берегу…»</p>Луна на том берегуБросила мне конец полотенца.Я стала обматывать полотенцемЧерные обгорелые пни,Черные обгорелые головы…Но мне не хватило луны.1964
<p>«День сначала был шестикрыл…»</p> 
