Читаем Погружение онлайн бесплатно

Поезд отправлялся поздно вечером. По мне, так это было очень удобно: никакой спешки после работы, можно пройтись пешком до вокзала, заодно и накрутить недостающие тысячи шагов. Вдоль по набережной, поглазеть на молодых и все еще влюбленных, улыбнуться навстречу, но не широко, а только губами, чуть раскрыв глаза; забыть, что выглядишь уже давно не игриво, и даже не значительно. Никак не выглядишь, просто никак. Обыкновенный непримечательный мужик, почему-то никуда не спешащий. Впрочем молодым все нипочем, все вокруг находится в бесконечном вращении, как на карусели. Выхватываются отдельные лица, картинки, и улетают прочь немедленно, словно они – в том самом глазу урагана, медленно обращаются вокруг оси соединенных рук. Они всегда улыбаются в ответ, не мне в ответ, а всему, ну и мне, в том числе. И я знаю, что это не мне, но им все равно, если я приму на свой счет, так почему бы и нет. Улыбок в жизни много не бывает, тем более счастливых.

На сборы ушло минут двадцать. С возрастом круг вещей, якобы необходимых в поездке, сокращается геометрически. Дело тут не только в растущем безразличии к сочетанию и разнообразию цвета в одежде, но и просто в реальной оценке того, что в этой поездке может произойти. Выставочным картинам, а уж тем более приземистым барным стаканам совершенно нет дела до последних веяний моды. Все книги и документы уместились на планшете. Бриться, если честно, я не собирался. Четыре дня можно было протянуть в состоянии между легкой небритостью и ранней фазой отращивания чего-то более существенного. Ну а для всяческих непредвиденных катаклизмов, климатических или душевных, всегда есть кредитная карта. В точности и скорости сборов, в правильной форме сумки, которая и стояла, и на плече висела, как бы это объяснить, солидно, была своя гармония, словно эта сумка и меня делала человеком более правильным, ладно и вовремя собранным. Я старался не думать об этом, но от этого только еще больше зациклился на том, как выгляжу для случайного прохожего. Настроение поползло вниз, и я поднял голову к небу. Проверенный трюк – закатные облака превращали обыденный городской ландшафт в полотно художника, пусть средней руки, пусть безыдейного, но отважного по части оттенков красного цвета.

Я просто собирался помотаться по городу молодости, без цели и ожиданий; меня никто не ждал, и я никого не искал. Хотелось покопаться в делах прошедших, пройтись по музею мест и воспоминаний, имеющих значение, наверное, для меня одного. Было бы интересно наткнуться на кого-то из той жизни, попасть в тугой узел случайного совпадения давно независимых траекторий. Выпасть из времени – услышать пару десятилетий за десять минут, словно трейлер сериала, в интересности которого ты еще не уверен. Отделаться парой пустых фраз на свой счет и сослаться на спешку и занятость, сделать комплимент в неловкой паузе и крепко пожать руку. Быть легким, сотканным из тумана молодости с налетом искушенности и интересности. Но конечно, велика вероятность, что мне будет этого недостаточно, или что все пойдет совсем не так. Это я буду не интересен, да будем откровенны, чудовищно косноязычен. И пустота фраз будет казаться не загадочностью, а просто никчемностью. Какое прекрасное слово – никчемность – оно рубит сплеча, мол, даже и не буду придумывать особенное слово для такого, ни к чему не пригодного, объекта. Но при этом точность определения, приговорная финальность оценки, ранит глубоко. И вот уже мой старый знакомый бросает взгляд на телефон, и я становлюсь маленьким и грустным. Ворошение старого – рискованное занятие, и я не расстроюсь, если мне не случится встретить приятелей. Я буду туристом, туристом с привилегиями, как меломан, смакующий давно изученную запись в ожидании любимого пассажа. Буду тихо улыбаться себе под нос, распутывая клубок квеста. А в поезде просто завалюсь спать, как можно быстрее.

– А где тут Строителей, не подскажете?

Одним из главный неудобств созерцания облаков на ходу является невозможность вовремя избежать случайного прохожего с неожиданным вопросом. О, это целое искусство, сродни особенному танцу. Нельзя просто опустить голову и идти напролом – многих это совершенно не смущает. Положим, за пуговицу, как в книге, вас никто не возьмет, да и никогда не брали, но прохожему достаточно будет правильно рассчитать момент и оказаться у вас на пути. А там уже элементарная порядочность заставит вас поднять глаза. Можно, конечно, в ответ на ищущий взгляд демонстративно начать переходить улицу, или резко сменить траекторию, как футболист, вырывающийся на простор пробросом мяча. Но это, согласитесь, чересчур. Нет, проверенный способ – в самый нужный момент, буквально за секунду до того, как прохожий раскроет рот для вопроса, сказаться внезапно сильно занятым – поднять телефон к уху, хлопнуть себя по лбу и свернуть в сторону, словно что-то забыли, начать судорожно ощупывать карманы в поисках мифической пропажи. И продолжать свой ход. Гарантирую, что вопрос так и не покинет уста несчастного, и ваша честь в его глазах не пострадает.

– Так что, вы не знаете? Строителей? В какую сторону?

И вот тут следует признаться, зачем необходимо избегать случайных прохожих. Впрочем, думаю это и так понятно. Самый элементарный вопрос, без подготовки, способен поставить в катастрофический тупик. Особенной коварностью, почему-то, обладают вопросы всего с двумя вариантами ответов. И вот седые академики, продвинутые блоггеры, шустрые коммерсанты, многодетные мамы – открывают рот, и тупят. Хмурят брови. Приставляют палец к губам. Молят прохожего глазами просто уйти, ради бога. Внутренняя система координат, летевшая по своим делам на этой прогулке, попадает в зону турбулентности. В этот момент, проще всего выплюнуть ответ, противоположный тому, что вертится на языке, и поскорее пойти своей дорогой. Тем более, что прохожий, с легким благоговением наблюдавший апокалипсис чувств на вашем лице, готов принять любой ответ, как акушер, принимающий сложные роды. Ему уже понятно, что никакой достоверной информации он от вас не получит, и краем глаза он уже выбирает следующую жертву. И правда, я же где-то проходил эту улицу безвестных строителей.

Я улыбнулся:

– Извините, я не отсюда – турист, вот, видите, сумка? Давайте вместе кого-нибудь спросим?

Главное, не перегнуть палку с любезностью – как ни странно, от улыбки до насмешки один шаг, пара градусов угла наклона взгляда, чуть не так упавшая тень. Он махнул рукой. Зажглись фонари. Мне захотелось остановить его. Я подумал, что никогда в жизни больше его не увижу – вот он был, мой шанс. Боженька послал мне свой перст, а я привычно прыгнул в темноту. С такими мыслями нельзя шутить; я посмотрел ему вслед, мне показалось, что он качает головой, разочаровано. По-крайней мере, я не увидел влачащихся за ним по мостовой крыльев. Нужно было идти на вокзал, я искал предлог, чтобы тронуться с места. Рядом протяжно загудела машина – в этом гудке было больше всемирной тоски, чем агрессивного окрика. Я прикрыл уши и снова улыбнулся. Я был жив, не все в мире было прекрасно, но у меня была причина двигаться дальше.

По роду занятий мне часто приходится отвечать на вопросы с пристрастием. Я заправляю портфельными инестициями в небольшой, но вполне крепкой фирме. Она сложилась вокруг одного из, назовем его легендарным, долгожителей на рынке – он успел и основать одну из первых контор, где все делалось на бумаге, многое под столом и по знакомству, и войти в капитал одного из лидеров индустрии, по нынешним мутным временам, и попасть в опалу, чуть ли не под арест, что еще не худший вариант, снова вознестись уже в другой компании, уйти на верхнем вздохе, стать чиновником на какой-то годик, растеряв одних и приобретя совсем других друзей, и наконец вложить уцелевший капитал и репутацию в тихий угол с видом на парк. Сам он, конечно, отошел от дел давно, появлялся только на больших презентациях. Но всегда поднимал телефон. А звонить приходилось, и по несколько раз на дню. Слушая его совет, я рисовал себе в уме добродушного мафиози, без двух пальцев на руке, с огромным перстнем, почему-то с дурацкой сигарой (он совсем не курил), лысая башка в шрамах, один край рта опущен вниз, ленивое веко, и двойной подбородок. Он никогда никуда больше не торопился. Говорил самые общие фразы, но в них было что-то такое, что роняло семя ответа в моей беспокойной голове. Он всегда говорил мне, что ответ на мой вопрос знаю только я, что его роль – лишь подтолкнуть меня в нужном направлении. Но конечно здесь не все так просто. Обладание правильным ответом не означает его знание. Лишь в процессе формулирования ответов на его простейшие вопросы у меня в голове включалась центрифуга, которая отсеивала все ненужное, мелкие детали, банальности, а также неоправданные риски, те варианты ответов, которые придумывались мной для галочки, для ровного счета, для счастливого числа возможных тропинок. Почему он был мне нужен для этого? Почему я не мог сам поговорить с собой тихим, усталым голосом, который верит в то, что есть правильный ответ, вот этот, да тот самый, что поставлен на второе с конца место? Почему мы вообще постоянно ведем внутренний монолог, как и я сам сейчас, но не можем завести с собой честный разговор? По какой другой причине, кроме подспудного страха перед собственными вопросами и, не приведи господь, ответами. Мириться лучше со знакомым злом…

Когда клиенты, текущие (еще одно прекрасное слово; я так и представлял их себе, как на картинах Дали, текущими – со стола, по спинке абсурдно высокого кожаного кресла, и я сам – с маленькой кружкой, чтобы нацедить себе толику) и интересующиеся, присылали своих подручных с вопросами, я всегда внутренне улыбался. И поднимал перед внутренним взором лотошную карточку, составленную по итогам прошлых визитов. На все шаблонные вопросы были давно отточены шаблонные ответы. Мы играли простой шахматный дебют, расписанный на десятки ходов вперед. Порядок мог быть разным, но мы успешно заполняли мою карточку, пока не заканчивалось отведенное время. Иногда возникала пауза, и мое сердце чуть ускорялось. Я с детства легко краснел, и уже чувствовал, как на шею и по щекам ложатся закатные тени. Конечно, я знал те три-четыре вопроса, которые не то чтобы поставят меня в тупик, но заставят открыться, дать пищу для настоящих размышлений и наблюдений. Как правило, пауза заканчивалась ничем, очередным никчемным вопросом. Но бывало и так, что формула следующего вопроса неуловимо менялась. Мне часто было жаль собеседника – он шел по полю, вооруженный таблицей с тщательно отобранными мной цифрами и лозой, наобум, с верой в некоторую магию скрещенных взглядов. Мне хотелось подмигнуть ему, двинуть бровями, мол, смелее, смелее-е… И если он так и не находил родник настоящего разговора, мне хотелось остановить его жестом, помотать головой, дождаться тишины, и задать наконец нужный вопрос, вздохнуть и развести руками. Конечно, я этого никода не делал, и вообще научился говорить минимум, #ничеголишнего. А после частенько набирал босса.

Набережная закончилась, дорога брала круто влево, оставалось спуститься пологим трактом вниз, а там уже солидно темнела громада нового вокзала. Построили под старину, с какими-то эркерами и колоннами, каменной облицовкой из крупных серых плит. В моде была гнутость и витиеватость строений, этакий вызов традициям, силам притяжения, ветрам и грозам, которых стало как-то больше. Одним словом, в небо тянулись вавилонские башни, одна нелепее другой. Они почему-то сразу представлялись на плакате к пост-апокалиптическому фильму – с разбитыми стеклами, обрушеным остовом, зияющие металлическими ребрами наружу, курящиеся дымом, с каким-то, обязательно горящим, вертолетом в боку. Что посеешь, как говорится. Но вокзалы по-прежнему строили по старым традициям. Кому-то это казалось музейно-дворцовым стилем, с башенками и строгими линиями, а мне они если и напоминали дворцы, то диснеевские – та же доминанта обложки над функцией. Ими было красиво любоваться издалека, но сердце екало каждый раз, когда нужно было, набрав воздуха, нырять в этот человеческий муравейник.