Читаем Погребенные онлайн бесплатно

— В конце концов, это становится банальным — непременно рассчитывать на неожиданную удачу, — наполовину в шутку, наполовину всерьез сказала Инга.

— Не признаю случайностей, — поддержал я ее.

Мы обсуждали планы предстоящего свадебного путешествия. По закону, принятому еще в начале века, нам полагался трехмесячный отпуск.

Последний статистический ежегодник подтверждал наши выводы: свадебные полеты на Юпитер стали модой. Конечно же, соблазнительно попасть в «сказочный мираж», но… тот же ежегодник сообщал малоутешительные цифры: всего один человек из 647 оказывался счастливчиком.

Мы решили не подчиняться моде, от запланированного полета на Юпитер отказались. Я связался с агентством.

— Превосходно, — тонюсеньким голосом одобрила наше решение дежурная. — Ваши места не пропадут: от желающих нет отбоя.

Хорошо, что Инга не слышала. Я поскорее выключил видеофон. Экран поблек, лицо дежурной и ее любезная улыбка растаяли, успев однако зародить сомнение: не совершаем ли мы ошибку? Был же двенадцать или тридцать лет назад двухмесячный сезон, когда чуть ли не все прибывающие на Юпитер, попадали в «сказочный мираж».

Только навряд ли эта мысль могла расстроить Ингу: все ее интересы прочно связаны с Землей:.

— До тех пор пока в космосе не откроют пусть самую примитивную цивилизацию, меня туда ничто не манит.

Инга — историк. Я не считаю это занятие — копаться в прошлом — серьезным, подтруниваю над ней. Она платит мне тем же.

— Подумаешь, изобрели утюг, который не только гладит, ко и ведет счет, сколько выгладил — кому это нужно?

Разумеется, Инга не права: никаких утюгов наш институт не изобретает — кое-что посерьезнее. Но разве ей докажешь.

Поразительно, что совсем недавно мы были просто друзьями. Знакомы мы с Ингой еще со школы. Но недавно я сделал открытие, изменившее нашу судьбу.

Вечером мы завернули в свое кафе — там у нас был даже излюбленный столик. Если он занят, мы направлялись в другое кафе, где нам безразлично, за каким столиком сидеть. На этот раз нам повезло. В ожидании заказа Инга разглядывала посетителей.

— Посмотри, хорошенькая? — прошептала она.

Я проследил за направлением Ингиного взгляда. Вошедшая девушка в самом деле была хорошенькой. На улице я оглядываюсь на таких. Бывает, не хочу оглянуться, а все равно оглянусь. Мне всегда не хватало твердости.

— Жаль, она не одна, а с кавалером. Не правда ли? — подзадорила меня Инга.

Девушку сопровождал широкоплечий брюнет. Они бегло оглядывали зал, ища уединенный столик.

Я смотрел в лицо Инги. Сощурившись, она улыбалась чуть иронично, искоса поглядывая на меня. В последнее время она частенько донимала меня подобными вопросами. Чаще всего я не соглашался с нею.

— Не в моем вкусе, — утверждал я.

— Фи! — бросала Инга. — Оказывается, у него есть вкус. И мы ненадолго затевали шуточную перепалку — подкусывали друг друга.

Но в тот вечер у меня не было настроения ссориться с Ингой даже понарошке.

— В самом деле, хорошенькая. — признал я.

— Вот как! — воскликнула Инга. — Наконец-то отыскался твой идеал. Я уже заподозрила, что ты вообще не способен замечать женскую красоту.

Она говорила еще что-то. Я слышал ее голос, но смысла не улавливал. Меня буквально потрясло внезапное открытие: из всех девушек, которых я где-либо встречал, Инга — лучшая. Без нее я не смогу пробыть ни одного вечера — сойду с ума. Если мы вдруг перестанем встречаться…

«Но что помешает нам встречаться? Болван! — мысленно воскликнул я. — А если Инга выйдет замуж!»

Я живо представил себе такую сцену: я сижу за нашим столиком один, без Инги; настроение у меня прескверное: в это время Инга входит в зал под руку с каким-нибудь брюнетом или блондином, она мгновенно замечает меня и подводит к нашему столику своего избранника.

— Познакомься, — скажет она ему? — Это Гелий. Я тебе говорила о нем. Тот самый чудак из института, где изобретают утюги. — Должно быть, я побледнел, так как Инга встревожилась:

— Что с тобой?

— Пустяки. Мне вообразилось нечто кошмарное. Я хотел непринужденно улыбнуться, но попытка не удалась, и это еще больше обеспокоило Ингу.

— Ты болен?

— Угу.

— Что с тобой?

— Влюблен.

— Фу, — облегченно вздохнула Инга. — Если не секрет, в кого? — В тебя.

Даже Инга на мгновение растерялась и покраснела. Но она быстро овладела собой.

— А может быть, все-таки температура?

— Я очень серьезно, Инга — через силу выговорил я. — Почему бы тебе не выйти за меня замуж?

Сколько раз до этого я читал и слышал о всевозможных физиологических метаморфозах, какие происходят с влюбленными: они потеют, краснеют, заикаются, теряют рассудок — но всегда относил это к художественному вымыслу. И вот выяснил: никакой это не вымысел — чистая правда. — Я могу считать, что ты сделал предложение? — спросила Инга.

— Я люблю тебя, Инга.

Первый месяц нашего отпуска мы решили провести в горах. Выбрали Альпы. Трамплины и горнолыжные трассы оборудованы там с незапамятных времен.

Старая монорельсовая дорога, каких давно уже не строят, подвешенная на стреловидных бетонных опорах, плавной дугой огибала хребет. Допотопный вагон, с виду похожий на древние водокрылые катера, со свистом про-летал ущельями и водопадами. Почти вплотную у дороги громоздились скалистые и заснеженные пики. Вышли мы на пустынном перроне. Вблизи станции в застекленной платформе несколько человек в ярко-желтых и алых куртках с горнолыжным снаряжением томились в ожидании кабины канатного подъемника.

Еще в поезде я связался с администратором гостиницы.

— Номер на двоих. Желательно с видом на ущелье и водопад.

— Постараюсь сделать для вас все возможное, — заверил администратор, хотя я знал, что никаких усилий от него не требуется, гостиница так спланирована, что, по крайней мере, одна из комнат каждого номера обращена в сторону ущелья.

— Очень признателен вам, — сказал я, потому что при Инге я старался соблюсти хорошие манеры.

Инга утверждает, что в прежнее время одной такой фразой я не отделался бы — обязан был заплатить чаевые. Но поскольку денежные знаки давно изъяты из обращения, у меня не оставалось других форм выразить благодарность — только вежливость.

Инга вообще любит щегольнуть своими знаниями позабытых обычаев.

А для меня история, пожалуй, единственный предмет из школьного курса, где я полный профан — особенно поздняя история, двух последних веков. Хотя в моем аттестате стоит пятерка с плюсом. Инга не хуже меня знает подлинную цену этой отметки.

Последние три месяца перед выпускными экзаменами мы с Бригом Христианином, моим закадычным приятелем, конструировали альфашпаргалку. К этому нас побудило неуемное мальчишеское тщеславие. На программной лекции по истории автоматики и альфатехники преподаватель неосторожно заявил:

— С той поры, когда в быт школы вошел механический экзаменатор, понятие шпаргалка стало анахронизмом. Обмануть учителя, живого человека кое-кому еще удавалось, но механический экзаменатор безгрешен.

Мы задались целью утереть нос хваленому автомату, а заодно и нашему учителю. Карманный вибратор, который мастерили мы с Бригом, должен создавать психронный эффект в небольшом радиусе.

На деле все оказалось не так просто, как выглядело на схеме. Чтобы успеть к экзаменам, мы пожертвовали лекциями по истории. Пока на учебном экране демонстрировались документальные и старые игровые фильмы из архивов, прерываемые пояснительным текстом, и весь класс увлеченно спорил, а преподаватель исподволь наталкивал умы школьников на поиск экономических, социальных и прочих закономерностей, которые в конечном счете произвели переворот, мы корпели над схемой и над деталями будущего вибратора. Другого выбора у нас уже не было.

— Вы обязательно засыплетесь на истории. — предрекала Инга. — Нежели вам не интересно? Такие события происходили.

— Не засыплемся. Вот если бы ты хорошенько разбиралась в бионике и альфатехнихе, ты бы сама плюнула на историю. — Сухари вы оба.

Мы таки успели вовремя. Испытывали свою шпаргалку на экзамене истории. Вибратор не подвел нас — у Брига и у меня в зачетках красовались пятерки с плюсом. Даже у Инги была просто пятерка.

— Ну что!? — торжествовали мы.

— Они еще ликуют. Невежды.

До сих пор не знаю, кто выдал нас тогда. Только не Инга — она вне подозрений. Если бы ей взбрело на ум разоблачить нас, она бы сделала это в открытую, а не тайком. Про наш вибратор стало известно. Прибыла даже специальная комиссия из научно-экспериментального института, который занимается проблемами альфатехники. Признаюсь, мы перетрусили. Пересдавать экзамены нам не хотелось.

Однако страхи были напрасными: все кончилось наилучшим образом. Такого исхода мы и не предполагали. Комиссию ничуть не интересовали заслуженные оценки в наших аттестатах или не заслуженные. Они восторгались компактностью прибора, предсказывали ему большое будущее. Правда, использовать его они предполагали не в качестве шпаргалки. Меня и Брига зачислили в тот самый институт, о котором мы оба мечтали, и без вступительных экзаменов.

На этот счет Инга сказала:

— Хорош институт, куда принимают безграмотных.

Ей самой пришлось выдержать жуткий конкурс. Инга, конечно, прошла: в отличие от наших пятерок отметки в ее аттестате были заслуженными.

Теперь она аспирантка на кафедре общественных прогнозов. Студенты называют их пророками и гадалками. Инга обижается, по-моему, напрасно — еще ни одно из их предсказаний не сбылось. Даже Инга не отрицает этого.

— Зачем же тогда гадать, то бишь прогнозировать?

— За версту видно невежду. Если бы вместо того, чтобы заниматься своей шпаргалкой, ты учил историю… Наша цель не предсказывать а предвидеть, предупреждать общество о возможной опасности, своевременно понять, во что может развиться та или другая тенденция. Это спасет человечество от ненужных затрат и потерь. Историков только радует, когда их предсказания не сбываются, значит, они не напрасно трудились.

— Дело историков изучать путь, по которому мы — создатели новой техники — направляем общество, — повторил я хвастливую фразу, которую слышал еще на первом курсе в институте.

Инга махнула на меня рукой. Чтобы избежать ссоры, я пошел на попятный.

— Выберу время — и засяду, проштудирую курс новейшей истории.

— Уже слышала.

Мысленно я дал слово выполнить это обещание и втайне от Инги.

В конце концов, история не такой уж скучный предмет. А главное, я отниму у Инги повод попрекать меня невежеством.

Вид из нашего окна в самом деле восхитительный. Такое впечатление, будто до водопада можно дотянуться рукой — окунуть пальцы в ледяные струи, ладонью ощутить неукротимую тяжесть обманчиво медленного потока. А внизу, в глубине ущелья, постоянно рождаются клубы разноцветного водяного тумана. Смотришь в окно и непроизвольно теряешь ощущение подлинности — кажется, и водопад, и ущелье снятся. А еще ближе, совсем уже перед гостиничными окнами, вдруг замечаешь слегка провисшие нити канатной дороги. По ней плывут оранжевые вагончики, через прозрачные стекла можно разглядеть лица пассажиров.

Обед, поданный в номер, был составлен из блюд старинной кухни — острых, ароматных и божественно вкусных.

— Немедленно в горы! — заявила Инга.

Уговаривать меня не потребовалось. Мысленно я уже воображал нас обоих в застекленном оранжевом вагончике, который бесшумно скользит по канату над ущельем, и мы пытаемся определить, которое же из гостиничных окон в наш номер.

Спортивные костюмы, лыжи и прочее снаряжение можно заказать по внутреннему каналу видеофона, но очень уж мне не терпелось самому пощупать, подержать в руках новенькие лыжи, проверить крепления, порыться, повыбирать…

Инга осталась в номере. Я отправился на спортивную базу при гостинице. Спустился на девятый этаж. Отсюда висячая галерея вела в старинный железнодорожный тоннель — в нем размещался склад.

Я не прошел и половины пути, когда карманный видеофон начал подавать сигналы вызова. Он лежал в левом нагрудном кармане, и сигналы слиплись с ударами моего сердца. Вызывает, конечно, Инга: хочет напомнить что-нибудь или же просто скажет:

— Я соскучилась, Гелий, — и виновато улыбнется.

Я еще чуточку помедлил, потом достал видеофон и включил.

Я ошибся… На экране возникло лицо моего шефа Индрика Штефана.

Из-за огромного расстояния изображение было не совсем четким, но подстраивать я не стал.

— Прошу извинить за неурочное вторжение, — произнес он и сделал безуспешную попытку любезно улыбнуться. — Дело крайне срочное. Где вы сейчас находитесь?

— В Геррберге, — сообщил я.

— Превосходно! — На этот раз улыбка у него получилась без труда. — Чудесное место для отдыха. — В интонациях его голоса прозвучала ирония. — К тому же у вас будет хорошее развлечение: вы как раз находитесь на месте происшествия.

— Происшествия? — машинально переспросил я.

— Да, да. — подтвердил шеф. — Слушайте внимательно…

У меня возникло ощущение, будто я нахожусь в его кабинете, сижу за его рабочим столом, и Индрик Штефан, по своему обыкновению подавшись вперед так что все его массивное лицо невольно видишь перед собою крупным планом, дает мне очередное задание. У него скверная привычка держать экран видеофона чуть ли не вплотную возле собственного носа, хотя он не близорук.

Не могу припомнить случая, чтобы кто-либо из сотрудников был потревожен в отпуске. Позабыл он, что ли? Или же у него имеются для этого веские причины.

На мой взгляд, ничего срочного в задании не было. Аварию в шахте мог ликвидировать кто угодно. Шеф, как всегда, не хочет отрывать от дел сотрудников института. Как я ни уважал Индрика Штефана, сейчас всерьез разозлился на него: все-таки бестактно прерывать свадебный отпуск ради какой-то чепухи. Я скроил самую любезную мину, на какую только был способен, — мне казалось, что это придаст моим словам больше сарказма.

— Нельзя ли все-таки перенести ваше срочное задание хотя бы на завтра. — Слово «срочное» я выговорил с нажимом, недвусмысленно давая понять, что его следует взять в кавычки. — Мы с женою как раз собрались на лыжную прогулку. Мне бы не хотелось огорчать…

— Никаких прогулок, — оборвал он меня, но тут же смягчил свою резкость. — Поймите, Гелий, задание необычайно серьезное и неотложное. Только будьте благоразумны и осмотрительны. Заодно, примите мои сердечные поздравления и передайте привет вашей прелестной подруге.

— Непременно, передам, — не скрывая раздражения, заверил я и выключил видеофон, хотя он явно собирался еще что-то добавить.

Дернула нас нелегкая выбрать именно этот заброшенный рудник. С таким же успехом мы могли оказаться где-нибудь в Гималаях или на Килиманджаро.

В старину города строились не там, где удобно жить, где человек мог наслаждаться природой, а лепились вокруг промышленных предприятий. В учебнике так и сказано: «Местоположение жилья определялось не удобствами, а производственной выгодой. Жизнь почти каждого человека настолько тесно была связана с производством и подчинена интересам производства, что это никого не удивляло и считалось нормальным».

Можно подумать, что и сам человек нужен был тогда только затем, чтобы обслуживать промышленность.