Читаем Поединок онлайн бесплатно

— Мне кажется, что шутка немного затянулась.

— Давайте подождем еще пару минут.

— Все это полная ерунда!

— Уважаемый…

— А я повторяю: ерунда! Хотите по слогам? Е-рун-да!

— Осталась всего минута…

— Ваши часы отстают.

— Я их проверил, когда мы выходили. Вот… Теперь — сорок секунд.

— Какой-то бред!

— …Двадцать секунд.

— А ведь производите впечатление взрослого человека!

— …Десять секунд.

— Кстати, а кто вам рекомендовал этого шарлатана?

— Я вам потом все расскажу. Еще немного! Три, два, один… Ноль! Смотрите!

— Ну и что?

— Это должно быть где-то на верхних этажах. Неужели…

— Я же говорил, что…

— Есть! Вот оно!! Вот!!!

— О Господи! — Вспомнивший о Боге замер и застыл с раскрытым ртом. Второй, напротив, возбужденно размахивал руками, что-то говорил не переставая и все время указывал на громаду гостиницы «Украина».

— Этого не может быть, — наконец медленно произнес первый.

— Да вы снимайте, снимайте!

— Ничего себе…

— Ну что вы стоите?! Снимайте! Зачем же я вас сюда притащил?! Где ваш фотоаппарат?!

Как завороженный, первый машинально поднял «мыльницу» и сделал несколько снимков. Затем аппарат выпал из внезапно обессилевших рук, повис на дорогом кожаном ремешке, который овивал его шею.

— Этого не может быть, — повторил человек. — Этого не может…

Эти двое находились на набережной напротив знаменитой гостиницы. На той стороне Москвы-реки возвышался печально известный «Белый дом», а чуть в стороне, припаркованные к обочине, стояли две дорогие машины. Рядом с машинами — охрана: крепкие ребята со спортивными стрижками. Как и их хозяева, телохранители, разинув рты, уставились на верхние этажи гостиницы.

«Украина» горела.

Но не так, как обычно горят высотные здания, когда клубы дыма рвутся из окон, люди стоят на подоконниках и кричат, когда вокруг полно зевак, бестолково мечется милиция и рев мегафонов пожарных создает впечатление хаоса…

Здесь все было по-другому.

Гостиница горела. Но не вся, лишь самый верхний этаж был объят пламенем: окна — через одно — светились темно-красным, словно кто-то невидимый поджег в комнатах резину. Черный жирный дым опоясывал верх гостиницы, как будто предупреждал: осторожно, здесь опасная зона.

Странно, но было тихо. Не было слышно милицейских сирен, не гудели пожарные машины, проворные кареты «Скорой помощи» не спешили к пострадавшим.

А пострадавшие, разумеется, были. Вон они прилипли к окнам, вскочили на подоконники, размахивают руками…

— Эх, жаль, бинокля нет! — пожаловался первый.

— Возьмите в машине. — Второй подал знак одному из охранников, и вскоре тот возник рядом с мощным армейским биноклем в руках.

— Какой замечательный! Как же он?..

— Настоящий. Цейсовская оптика. Покрутите верньер.

— Что? — не понял первый.

— Вот это… — Второй показал, что нужно делать.

Через бинокль стало видно, что люди в горящем здании мечутся по комнатам, кричат от ужаса, хватаются друг за друга…

— Почему они не спустятся? — поинтересовался второй.

— А как? — Первый был весел и возбужден зрелищем.

— Лифты, пожарные лестницы, запасные выходы… Ну, мало ли что там еще…

— Так было бы неинтересно.

— Что вы хотите этим сказать?

Второй недоуменно посмотрел на собеседника.

— Только то, что уже сказал. Они не смогут спуститься… Лифты надежно заблокированы. Двери запасных выходов заперты. Пожарные лестницы?.. Честно говоря, я даже не знаю, есть ли они там.

— То есть…

— Это игра.

— Игра?

— Обычная игра, — пояснил первый. — Я же вам говорил, что нашел настоящего… э-э… шоумена, если хотите. Мастера!

— Убийцу, — процедил второй.

— Что?

— Ничего.

— А… Я, кажется, догадываюсь, что вы подумали. Не берите это в голову. Это же просто забава. Игра, — еще раз с удовольствием повторил он. — Странно, я сейчас вдруг вспомнил одного старого знакомого. Когда-то на заре перестройки он предложил подорвать гостиницу «Космос», потому что по отечественному телевидению показывали всякую муть… Почему же именно «Космос», спросил я его тогда. Потому что там одни иностранцы, ответил он… Что?

— Вы называете это игрой?

— Дорогой вы мой, любимый господин Силантьев, да бросьте вы печалиться! Смотрите, наслаждайтесь, получайте удовольствие по полной программе. За все уплачено полновесными американскими тугриками!

Силантьев внимательно посмотрел на говорившего.

— Сколько? — наконец выдавил он.

— Что?

— Сколько вы заплатили?

Мужчина засмеялся, обнажая редкие острые зубы. Он был тощ, высок и сутул. Одетый в дорогое, до пят, пальто. С четырехкаратным бриллиантом на правом мизинце…

— А вот этот вопрос ниже пейджера, господин Силантьев. Ха-ха! Кто же вам скажет… Ну, не обижайтесь, не обижайтесь. Я дал ему слово, что это останется тайной.

— Кому вы дали слово?

— Ему, — со значением повторил высокий. — Исполнителю.

— Стоит ли давать слово таким людям? — Силантьев указал подбородком в сторону горевшей «Украины».

— Стоит, не стоит… А я дал.

— И что же он?

— Кто?

— Исполнитель.

— Ах, этот… Ничего. Представьте себе, ничего особенного, — спокойно сказал высокий и приставил к глазам бинокль. — По-моему, человек слова. Ему сказали, он сделал.

— Заплатили, — уточнил Силантьев.

— И заплатили… Я вижу, вы им заинтересовались. Ну-ну, не скрывайте, господин Силантьев. Ничего зазорного в этом нет. Все мы люди, все мы человеки. — Он вдруг отвел бинокль, обернулся к спутнику, заговорил с жаром: — А вы знаете, как мне пришло в голову проделать ЭТО именно с гостиницей «Украина»? После того как по телевизору показали расстрел «Белого дома» танками. Тогда, в девяносто третьем… Классно показали! Со всеми подробностями. И как на мосту стояли, и как били по зданию, и что народ при этом делал… Вы помните?

Силантьев отрицательно покачал головой.

— А народ наш, я специально это подчеркиваю — «наш», не чужой там какой-нибудь, стоял рядом с этими танками. Стояли люди с собачками, с зонтиками, некоторые были даже с детьми. С детьми, господин Силантьев!

Высокий сделал паузу, заговорил спокойнее. Было видно, что все это волнует его. По-настоящему волнует.

— Я продолжаю, раз уж начал… Я подумал, а ведь ОН прав…

— Кто?

— ОН. Тот самый, которого мы с вами поставили над собой. Царем, президентом, диктатором, правителем… Неважно! Слово может быть любым. Главное — суть! А суть его в том, что ОН может сделать с нами все, что захочет. И именно поэтому выглядит в наших глазах человеком. Настоящим. С большой буквы.

— К чему вы это все говорите?

— Не волнуйтесь, я не оправдываюсь. Чего уж тут оправдываться! Вон, горит мой храм, как свечка пылает… Ладно, чего-то я разболтался.

— Раз начали — продолжайте.

— Не буду! — заупрямился высокий, в его голосе послышались твердые нотки. — И так наболтал лишнего…

Силантьев промолчал, затем сказал осторожно:

— Значит, человеком хотите себя почувствовать?

— Хочу, — живо откликнулся высокий; казалось, он только и ждал этого вопроса. — Обязательно хочу! Это моя страсть. Страстишка. — Он вдруг помрачнел, сжал с силой кулаки. — Гады! Десятый год я должен крутиться, играя в их игру!.. Гады! Ненавижу!.. Вот, получайте!

И он, хищно оскалившись, стал жадно наблюдать за пожаром.

Силантьев хотел что-то сказать, но не успел. Высокий вновь обернулся к нему.

— Что, не верите, господин Силантьев? И скажете, что и страсти затаенной у вас нет?..

— Ну почему же…

— Вот то-то! — Высокий не слушал собеседника, ему нужно было выговориться. — У всех она есть. И всем ее хочется удовлетворить. Ее — страстишку свою… Но! — Он поднял вверх палец. — Удовлетворить чужими руками, вот что главное, господин Силантьев. И тогда появляется он. Благодетель наш.

— Кто? — машинально спросил Силантьев, хотя уже понял, о ком идет речь.

— Исполнитель.

А тем временем в окнах «Белого дома» застыли сотни людей. За толстыми стеклами не было видно их эмоций, и со стороны казалось, что все эти люди наблюдают за происходящим спокойно и даже равнодушно. Кто знает, может, так оно и было…

Прошло уже восемнадцать минут с того самого момента, как начался странный пожар на последнем этаже гостиницы «Украина», а «скорых» и пожарных машин все еще не было видно.

Силантьев быстро взглянул на часы.

— Мне пора, — сказал он.

— Пока, — вяло отозвался высокий. — А я еще постою, поглазею на все это… Иван! — крикнул он одному из охранников. — Принеси-ка видеокамеру!

Силантьев направился к своей машине.

Но вдруг остановился. Словно нехотя развернулся.

— А где его найти?

— Кого?

— Вашего шарлатана… Исполнителя.

Высокий усмехнулся.

— Он сам вас найдет. Только дайте знак.

— Считайте, что я уже дал. Всего хорошего! — Силантьев помахал рукой, закрыл дверцу, и его машина, плавно развернувшись, помчалась прочь.

Высокий, оторвавшись от наблюдения, некоторое время смотрел вслед.

— «А ты азартен, Парамоша… — тихо и внятно произнес он, вспомнив изречение классика. — Это тебя и погубит!..»

Охранник Иван тем временем достал из кофра видеокамеру, настроил и спросил громко:

— Снимать?

— Давай! — приказал высокий. — Возьми максимальную крупность. И если кто-нибудь прыгнет, веди его панорамой до самой земли. Понял?

Частный детектив Рита Гессен придавала слишком большое значение мелочам.

В детстве эта неистребимая черта ее характера приносила ей немало неудобств и неприятностей. Вовсе не желая кого-то обидеть, она незаметно для себя самой говорила такую правду, которая для сверстников была нестерпимой. И удивлялась, нарываясь на неприятности.

Когда Рита стала, что называется, девушкой на выданье, у нее начались нешуточные проблемы, связанные с потенциальными женихами. Привлеченные ее яркой внешностью, достаточной, чтобы свести с ума любого, молодые люди самое большее после месяца общения с ней бежали от Риты, как черт от ладана, и не объясняли причин своего стремительного отступления. Были они разными и по характеру, и по внешности, и по социальному статусу, и всех объединяло одно: никто из них не выдерживал больше месяца

Как-то Рита не стерпела и пожаловалась подруге, Лене Дейнеке.

— Не понимаю! — в сердцах воскликнула она с порога, едва только появившись в дверях квартиры подруги. — Может, ты мне объяснишь?

— Чай будешь? — осторожно произнесла Лена вместо ответа.

— Наливай!

Сидя на кухне, Рита жаловалась подруге на непонятное поведение своих ухажеров.

— Одно и то же! — говорила она. — Непонятно за что — мордой об стол! Постоянно!

— Кого об стол? — переспросила ее Лена.

— Да меня, меня, — досадливо отвечала ей Рита. — Не в буквальном смысле, конечно, упаси Господь! В фигуральном.

— Это как?

— Вроде бы все делаю, чтобы человек был мной доволен. Готовить там, стирать, разговоры разговаривать, знаки внимания в смысле подарков мелких. И поначалу все шелковые просто. А потом — исчезают. И ничего, понимаешь, ни-че-го-шень-ки не объясняют. Вот и впечатление, что мордой об стол. Ну ничего я в мужиках не понимаю, Ленка!

— Это точно, — кивнула подруга.

Рита тут же уставилась на нее. В глазах ее явственно читалось подозрение.

— Что — точно? — спросила она. — Ты что-нибудь знаешь, да? И молчишь?

Лена помедлила с ответом. И решила отвечать честно. В конце концов, хуже не будет.

— Понимаешь, Рита, — задумчиво проговорила она, — есть у тебя одна черта в характере, которая мало кому нравится, хотя никто в этом не признается.

— Ага! — сказала Рита. — Опять обостренное чувство справедливости? Так?

— Не совсем, — ответила Лена. — Чувство справедливости не так плохо.

— А что плохо? — скривила Рита губы в язвительной усмешке.

— Понимаешь, — снова вздохнула Лена, — твое гипертрофированное отношение к различным, не всегда заслуживающим внимания мелочам может довести кого угодно до белого каления. Даже я иногда хочу убежать от тебя куда глаза глядят. Честное слово.

Лена была слишком близкой подругой, чтобы обижаться на то, что она говорит, и поэтому Рита только спросила:

— Мелочи? Что ты имеешь в виду?

— Быть наблюдательным — хорошо для следователя, — ответила ей Лена. — Мужчина не любит, когда ему говорят правду. И он боится женщин с хорошо развитой интуицией.

— Подожди! — запротестовала Рита. — Ты сама не раз говорила мне, что они любят, когда их чувствуют. А без интуиции — как их почувствовать?

Лена отрицательно покачала головой:

— У тебя какая-то бешеная интуиция, нечеловеческая. Понимаешь?

— Нет.

— Дело в том, — сказала Лена, — что мужики любят, когда женщина чувствует то, что они, мужики, хотят. Но они терпеть не могут, когда их видят насквозь. А ты, по-моему, их видишь — и говоришь им об этом.

— Я просто хочу, чтобы они стали лучше, — оправдывалась Рита.

— Э, нет, милая, — засмеялась Лена. — Как правило, они о себе довольно высокого мнения и не хотят ничего в себе менять. А ты…

— Что — я?

— Рита, ты совершаешь просто ужасную ошибку. Ты говоришь с ними о том, о чем каждый из них предпочел бы не распространяться.

— Ты слишком плохо думаешь о мужчинах, — слабо протестовала Рита.

Лена опять покачала головой.

— Пойми, подруга, — сказала она, — в жизни каждого человека есть такое, о чем он не хочет говорить ни под страхом смерти, ни во благо всего человечества вообще и самого себя в частности. Это, как их называют, психологические болевые точки человека. Ты со своей чудовищной интуицией каким-то образом нащупываешь их. И давишь.

— Давлю?

— Конечно. Это, может быть, и умно, но совсем не мудро, поверь мне.

— Значит, оставить их в покое?

— Мужчин-то?

— Нет. Точки.

— А сможешь?

Рита задумчиво смотрела в одну точку.

— Кажется, ты говоришь правду, — произнесла она убитым голосом. — Только этим и можно объяснить всю это несусветицу. Но тогда пошли они все!

— Куда? — усмехаясь, спросила ее Лена.

— Куда подальше, — уныло ответила ей Рита

— Помнишь эту фразу? — спросила ее Лена. — «Измени себя — и мир изменится вокруг тебя».

— Не хочу я себя менять, — махнула рукой Рита. — Не собираюсь! А мир вокруг меня… Он меня устраивает. Не верю я, что нет нормальных мужиков. Когда-нибудь он найдется, вот увидишь.

— Желаю удачи.

Рита пристально на нее посмотрела, вздохнула глубоко и сказала:

— Одно тебе могу только обещать: никогда и ни за что, если вдруг неожиданно нащупаю такую точку у тебя, не стану на нее давить. Вдруг тоже убежишь?

— Спасибо, — улыбнулась Лена. — Только меня это не пугает. Дави, если нужно. Даже интересно.

— И ты не будешь на меня обижаться?

— Не буду.