Читаем Поджигатель сердец (СИ) онлайн бесплатно

========== Первая спичка ==========

Анорексия — это как падение с огромной высоты куда-то на гротескный, серый и мокрый от слез и крови асфальт; ты вроде и понимаешь, что медленно гаснешь, но ничего поделать с этим не можешь.

Психолог навещает Маринетт раз в несколько дней, а врач — каждое утро, проверяя на наличие новых порезов и изменения в состоянии.

Анорексия приходит постепенно, и толчком к этой болезни может послужить совершенно незначительный пустяк. Это как поджечь одну страницу из книги — вскоре сгорит она вся.

Для Маринетт это не было пустяком.

Для нее вообще ничего не было пустяком, начиная с плохой оценки и оканчивая еженощными визитами самого разыскиваемого в городе преступника в ее комнату на чердаке пекарни.

Ша Нуар приходит где-то в половине восьмого, помогает ей с уроками и остается на всю ночь.

Маринетт закрывает глаза и представляет нарезку из овощей в умеренном количестве, что съест завтра на завтрак и сжимает в ладонях простынь. Кровь сочится из недавно сделанных порезов — Ша Нуар сегодня не пришел.

Этой ночью в городе случится еще один поджог какого-нибудь старого здания на окраине города, где никто не живет. Сегодня, возможно, Нуар больше не вернется ни к себе домой, ни к Маринетт, никуда более, кроме как в одиночную камеру в тюрьме.

Огоньки в глазах Дюпэн-Чэн вновь гаснут; лезвие в очередной раз скользит по белоснежной коже.

*

Печенья россыпью осенних листьев раскиданы на ковре, и где-то среди них слишком маленькая и незаметная, дрожащая Маринетт Дюпэн-Чэн утирает слезы длинной домашней футболкой.

— Я страшная и толстая, — безумный шепот теряется где-то на уровне восприятия окружающего мира, так и не доходя до ушей. — Я жутко ужасная. Мне нужно меньше есть.

Мне нужно меньше есть.

Нужно меньше есть…

Меньше есть…

Это ее ежедневная мантра на завтрак — стакан апельсинового сока, обед — огуречная нарезка и зеленый чай, ужин — молоко и два новых пореза на внутренней стороне бедра.

Мама уже давно перестала просить и умолять, теперь у Маринетт просто есть психолог три раза в неделю и личный врач ежедневно.

Ее пытаются насильно накормить досыта, она выпивает активированный уголь и проводит несколько часов в ванной комнате.

Выпирающие тазовые кости совершенно не пугают Маринетт, а кажутся пределом совершенства.

Мама давно перестала просить, у нее теперь глаза красные и непрошенные рыдания по ночам.

А у Маринетт осиная талия и смерть, спрятавшаяся в гаснущих глазах.

*

— Зачем ты сжигаешь дома? — тихо интересуется Маринетт, поджимая колени к груди и укрывая ноги одеялом.

— А зачем ты продолжаешь худеть? — в ответ задает вопрос Кот, оглядывая выступающие скулы сквозь практически прозрачную кожу.

— Просто так надо, — Дюпэн-Чэн хмурится и проводит тонкими, холодными и длинными пальцами по новым порезам, будто бы случайно раскрывая их и чувствуя, как теплая кровь стекает по недозволенно-тонким и худым ногам.

— Мне тоже.

У Маринетт впервые спустя долгое время улыбка на лице и ладони Нуара, запутавшиеся в ее чернильно-черных волосах.

Для него она непозволительно хрупкая, будто бы фарфоровая кукла, которую легко можно переломить на части и подчинить своей воле.

Маринетт не хочется ломать. Нет, ее хочется прижать к себе и защищать от всех невзгод.

Правда, у нее смерть через полтора месяца, а у него за спиной сорок три спаленных дома на окраинах Парижа.

Сущие пустяки, не правда ли?..

*

— Мам, можешь сделать мне яичницу с беконом, где много-много масла, и горячий шоколад?

У Маринетт слезы и безумная улыбка, у ее матери шок на лице и уроненный поднос с песочными печеньями, приготовленными к Рождеству.

— Мам, я, н-наверное, чуть-чуть счастлива.

Сабина гладит дочь по голове, напевает тихую мелодию и подает прошенную яичницу, которую потом желудок Маринетт выплевывает в унитаз, не в силах переварить.

У Маринетт ровно шесть новых порезов и пустой желудок, но безумно-счастливая улыбка на губах. Она, возможно, немножко умирает каждодневно, но не суть.

Сегодня вновь придет Ша Нуар. Его имя для Маринетт, как ее выпирающие ребра и тазовые кости, — предел совершенства.

И чуточку больше.

Комментарий к Первая спичка

Я просто жду отзывов, спасибо.

========== Вторая спичка ==========

Самоубийство начинается с малого — мелкие царапины и порезы лезвием, но заканчивается всегда двумя — летальным исходом или сломанной жизнью.

У Маринетт, кажется, развивается второй случай. В учебных заведениях не любят людей, желающих себе смерти. Зачем общаться и пытаться подружиться с ходячим мертвецом?

Глупо. Очень это все глупо.

— Что ты ела на завтрак? — обычная фраза Альи вместо приветствия. Кажется, Сезер искренне за нее волнуется.

Но сама Маринетт почему-то не волнуется. У нее есть психолог, который утверждает, что ее поведение — вполне естественно, и Ша Нуар, который… который просто есть.

Одноклассники оглядываются на Дюпэн-Чэн с неприязнью, но она вроде бы привыкла. Тихо и довольно слабо смеется над шуткой Нино, переводит взгляд на всегда задумчивого и тихого Адриана Агреста. Он сирота, Маринетт знает это.

Она натягивает широкий свитер крупной вязки по самые колени и кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы успокоиться. У нее же все хорошо, жизнь прекрасна, и, вообще, стакан яблочного сока на завтрак был довольно вкусным.

Учительница смотрит на Дюпэн-Чэн с беспокойством, но тут же переводит взгляд на других учеников.

— Как вы знаете, по некоторым причинам мисс Дюпэн-Чэн долгое время не могла присутствовать на занятиях и сегодня вернулась к нам.

Кто-то даже приветственно хлопает, Маринетт лишь переводит взгляд на окно, по которому скользят капли-жемчужины холодного, весеннего дождя. Говорят, когда идет дождь, небо плачет.

Маринетт тоже плачет.

По внутренней стороне запястья течет тонкая струйка алой крови. Циркуль тоже может служить отрезвляющим лезвием.

*

Любая болезнь начинает развиваться постепенно, сначала выдергивая своим присутствием нервы, а под конец останавливая сердце.

Мания-тире-необходимость появляется также — сначала ты вроде бы есть, и друзья есть, а потом тебя нет и остаются лишь проблемы, наложенные одна на одну.

Адриану почему-то кажется, что он болен, как Маринетт Дюпэн-Чэн.

У него нет выпирающих ребер и шрамов на руках и ногах, но у него есть частичка веры в счастье и боль в каждой мысли.

Его просто больше нет. Есть Ша Нуар и есть проблемы, которые необходимо решить.

Когда личный самолет четы Агрест разбился во время шторма, маленький Адриан Агрест, кажется, умер вместе с родителями, хоть и не находился вместе с ними.

Просто не было больше мальчика, верящего в чудеса. И огромного дома, и денег, и няни тоже больше не было.

А теперь…

Есть приют, цель — сжечь все старые предприятия отца и черный латексный костюм будущего самоубийцы.

Еще, правда, есть еженощные визиты к Маринетт Дюпэн-Чэн, которая, возможно, тоже скоро умрет, но совершенно по другой причине.

Просто скоро этот мир лишится двух отчаявшихся подростков, психику которых изрядно попортили.

Просто жизнь несправедлива. И судьба тоже.

*

Тонкие, непозволительно тонкие руки, опутанные сетью бирюзовых и лиловых вен, водят по белоснежному холсту, оставляя красивые темно-серые узоры.

Небо за окном тоже платиново-серое, что не может не радовать Маринетт Дюпэн-Чэн. Она любит серый.

И кроваво-красный тоже.

Ей не нравятся кисти. Отец покупает ей и «белку», и «пони», и из синтетического материала, но Маринетт предпочитает свои маленькие, тонкие пальцы и трехцветную акварель.

Ша Нуар сидит за спиной и буквально дышит в затылок. У него нет совершенно никаких причин приходить к ней, он просто приходит и говорит обо всем, что видит.

Он считает это неправильным.

Маринетт тоже неправильная. Слишком гротескная и обнадеживающая.

— Мне нужна твоя помощь, — его шепот настолько тихий, что Маринетт его распознает чисто интуитивно.

— В чем? — испуганно интересуется она, натягивая тунику по самые пальцы.

— Тебе понравится, — с улыбкой отвечает Нуар, проводя ладонью вдоль выступающей линии позвоночника на ее спине. — Поможешь мне сжечь одно здание?

— Что, прямо сейчас? — восклицает Маринетт, как-то безумно улыбаясь.

— Нет, сначала нужно подобрать тебе наряд. Черный подойдет.

Маринетт вытягивает из своего шкафа черные лосины и тунику с капюшоном, кидает на кровать. Нуар с хитрой улыбкой протягивает ей черную в мелкий красный горошек маску надевает на нее, убирая в сторону иссиня-черные распущенные волосы.

— Добро пожаловать в общество будущих самоубийц, эм-м… Ледибаг, — на ходу придумывает имя он, а Дюпэн-Чэн тихо, воистину хрустально смеется. Ее практически детский смех отскакивает от стен и мириадами колокольчиков переливчато звенит в воздухе.

— Божья Коровка? Серьезно?

— Как никогда, — Ша Нуар дико ухмыляется. Безумец. — Мне нужно тебе кое-что показать, — говорит он.

Маринетт словно бы и не удивляется, когда Кот снимает свою латексную маску, теперь смотря на нее глазами тихого и молчаливого одноклассника.

— Прекрасно, Адриан. А теперь натягивай маску обратно и отворачивайся к стене — мне нужно переодеться.

Ша Нуар остается доволен ее реакцией, Дюпэн-Чэн — счастлива.

*

Маринетт откусывает маленький кусочек от яблока, запивая его молоком. Отец, хмурясь, читает газету. Когда Дюпэн-Чэн хватает свой привычный рюкзак и целует маму в щеку, он отрывается от чтения и с беспокойством оглядывает слишком худую дочь.

— Будь осторожна по дороге в школу.

— Что случилось? — удивляется Маринетт, мысленно сияя от счастья.

— У нашего неуловимого поджигателя появился такой же неуловимый сообщник.

Маринетт поправляет рюкзак и спешно целует отца в обе щеки.

— Не переживай за меня, пап.

Алья впервые встречает ее у ворот коллежа не с извечным вопросом «Что ты ела сегодня на завтрак?», а с улыбкой и приятным удивлением — у Маринетт нет новых порезов.

Зато у Дюпэн-Чэн улыбка во все тридцать два и бережно хранящиеся дома черно-алая маска, три литра спирта и спички в нижнем ящике стола, запертом на замок.

На улице льет весенний дождь, где-то в центре города полицейские рассматривают сгоревшее дотла старое здание на предмет улик, а потенциальные преступники внимают словам учителя на уроке в коллеже Франсуа Дюпон, изредка переглядываясь и улыбаясь друг другу.

У Маринетт Дюпэн-Чэн впервые появляются аппетит и желание жить. Чудеса, не иначе.

*

Адриан внимательно наблюдает за своей одноклассницей-тире-сообщницей и грустно улыбается.

Он уже привык терять близких людей, но Маринетт Дюпэн-Чэн сама по себе разрушает все стереотипы. Адриан Агрест до одури боится ее потерять, при этом отдаленной частью сознания понимая — ее смерть неизбежна. Он, кажется, немножко влюбляется ежесекундно в девушку с вечными проблемами и шрамами на запястьях.

Ее безумный смех до сих пор отдается у него в ушах. Она смеялась, когда поливала спиртом кирпичное строение, когда битой выбивала из него стекла, когда стояла рядом с Агрестом, а за спиной полыхало адское пламя.

Возможно, она слегка двинутая на всю голову.

И Адриан никогда не казался себе нормальным.

А теперь в его списке желаний появляется еще одно, приписанное мелко и незаметно.

«Поцеловать Маринетт Дюпэн-Чэн и вытащить ее из гребаного дерьма, в котором она погрязла».

Красивое желание. Красивое, как выпирающие кости и алые порезы на белоснежной коже.

Красивое, как сама смерть.

Комментарий к Вторая спичка

**Песня:** Скриптонит – Бумажки

**Фото:** http://zapad24.ru/uploads/posts/2015-03/1427338309_podzhog.jpg

http://www.artsfon.com/pic/201510/1920x1080/artsfon.com-73796.jpg

Ждет отзывов, напевая что-то грустно-осеннее. У нас дождь пошел, ура.

========== Третья спичка ==========

Сжигать надежды и мечты так же непросто, как целые деревни или леса. Всегда все начинается с малого — с простого оскорбления, случайно брошенного окурка или раздавленных очков. Если тебя оскорбляют повсеместно, от твоего внутреннего мира не то, что деревни, даже выжженной земли не останется.

Чтобы разрушить чью-то жизнь, достаточно один раз ударить человека по больному. Дальше это перейдет в привычку, и в человеке не останется человечности. После этого его и человеком назвать нельзя.

Маринетт и не считает себя человеком. Она давно уже лепит из себя образ хрупкого ангела с выпирающими костями, белоснежной кожей и чертями, пляшущими в лазурных глазах.

Для нее нет понятия человечности с тех пор, как Хлоя Буржуа впервые назвала ее ущербной страхолюдиной. Маринетт перестает быть такой, и теперь…

Теперь ее почему-то считают психически неуравновешенной умирающей с суицидальными наклонностями.

Она просто натягивает широкую толстовку по самые колени, заплетает потускневшие от недостатка витаминов волосы в косу и пьет на завтрак таблетки, что прописал личный психолог для спокойствия на весь день.

Таблетки эти не помогают, на самом деле. Они почему-то не избавляют от косых взглядов, шепотков за спиной и череды новых оскорблений.

Маринетт, правда, уже привыкла.

*

Весной в городском парке довольно тепло и легко. Легкие наполняет запах цветущей сирени, распускающихся тюльпанов и лютиков и духов Маринетт Дюпэн-Чэн. Адриан громко и как-то безумно смеется, привлекая к себе внимание.

Воспоминания кружатся перед ним, словно осенние листья на ветру. Они хрустят и шипят, как древесина оконных рам при сожжении.

В воздухе почему-то чудится запах дыма и сгоревшего пластика. Возможно, Адриан сходит с ума.

У него всего лишь появилась сообщница-тире-умирающая-одноклассница, а в списке осталось всего тринадцать бывших предприятий его отца и одно не выполненное красивое желание.

Благодаря знакомству с Маринетт Дюпэн-Чэн Адриан понимает гораздо больше о понятии красоты.

Для человека, которому с самого детства сверстники твердят, что он — урод, красота — все обратное этому понятию. Все, что только можно. Все, что не уродливо, по мнению ровесников.

Адриан просто гладит одноклассницу по волосам и говорит, что она — красива. И понимает, что Маринетт — не гребаная самоубийца, она — отчаявшийся, запутавшийся человек.

Как и Адриан, наверное.

Алья смотрит на него с недоумением, Нино лишь пожимает плечами — привык уже к выходкам друга, видимо. Маринетт тихо сидит рядом и внимательно читает книгу, скрывая в длинных рукавах свитера новые и старые шрамы на запястьях.

Дюпэн-Чэн изредка переводит взгляд на Адриана и украдкой улыбается. Он, верно, выглядит, как идиот. Сумасшедший идиот с улыбкой до ушей и воспоминаниями о хохочущей Маринетт, сжигающей бывшее здание ранее популярной компании Агрест.

У Дюпэн-Чэн тоже нелепая, непозволительная радость от воспоминаний о дыме, режущем глаза, и мгновенно вспыхивающем здании.

А еще ярко выраженные скулы от недоедания и новые раны на бедрах, нанесенные лезвием.

Все как обычно, правда ведь?..

*

— Странно все это, — произносит Нино за обедом в столовой, косясь на Маринетт и Адриана.

У них опять нахмуренные лица и отсутствующий вид, словно они не здесь. Не в этом городе, не в этой стране, не в этом мире.

Они в своем личном аду несбывшихся желаний и надежд, наверное.