Читаем Подвиг онлайн бесплатно

Костя был не по годам бойким и смышлёным пареньком. После смерти отца, забывая о детских играх, помогал матери по хозяйству. Ведь он уже не маленький, к тому же единственный мужчина в доме. Расцветал от счастья, слушая похвалу матери:

- Помощничек ты мой! Весь в отца, такой же торопкий и смекалистый. Кем-то ты будешь, когда вырастешь?

Но Костя про себя уже решил, кем он будет. Конечно, машинистом. Это же так интересно!

Но теперь, на исходе июля грозного 1941 года, Костя видел, что всё дальше и дальше отодвигается исполнение его мечты. Война подступила вплотную к его родному городу. В тихие вечера уже доносился отдалённый гул артиллерийской канонады. Все чаще фашистские лётчики совершали разбойничьи налёты, бомбя Киев. По примеру многих, Ковальчукам следовало бы эвакуироваться, но об этом сейчас и думать было нечего. Вот уже вторую неделю матери нездоровилось. Не мог же Костя уехать один.

Накануне прихода фашистов, вечером к ним зашёл сосед Остап Охрименко. Сбросив с плеч мешок, он присел на краешек кровати.

- Здравствуй, Фёдоровна. Ну, как ты?

- Плохо, Остап Терентьевич. Никак не могу здоровьем направиться. То полегчает, а то опять скрутит.

- Надо бы вам эвакуироваться, пока не поздно. А то ещё, чего доброго, фашисты замордуют вас тут.

- Что же мне делать?- заплакала женщина.- Ведь я и до вокзала не дойду, а не то что в дальнюю дорогу ехать.

- А давайте хоть Костю отправим,- предложил сосед.- Сегодня в ночь как раз эшелон уходит. Я его устрою.

- Ой, хорошо бы!- обрадовалась Пелагея Фёдоровна.

- Никуда я не поеду,- решительно отказался Костя.- Станет маме полегче, тогда мы, если что, в Камышевку уйдём, к тёте. А одну я её не оставлю.

- Так не поедешь?

- Нет!

- Ну что ж, ты, малец, пожалуй, и прав. Авось как-нибудь обойдётся. Я тебе, Фёдоровна, кое-какой провизии принёс. Припрячь. Мне она теперь ни к чему. Сам ухожу, старуха со снохой далеко, куда-то па Урал уехали. А вам сгодится.

- Спасибо, Остап Терентьевич!

- А вы, дядя Остап, тоже эвакуируетесь?- спросил Костя.

- Как тебе сказать?, - замялся Охрименко.- Ухожу, хотя, может быть, и недалеко. Ну, соседка, прощай! Выздоравливай скорее.

- Прощай, Остап Терентьевич, прощай. Может, больше и не свидимся.

- Ну, ну, не плачь. Обойдется. Ты, Костя, береги маму, я на тебя надеюсь. А как только ей полегчает, лучше вам на село перебраться. Спокойнее будет! Ну, будьте здоровы!

Костя вышел проводить дядю Остапа. У самой калитки сосед остановился и взял Костю за плечо.

- Давай-ка отойдём в сторонку.

Они сели под деревом, на траву. Над садом спустились сумерки. Потемневшее небо изредка прочерчивали лучи прожектора - воздушные сторожа города.

- Вот что, Костя, дай мне, как пионер, слово сохранить в тайне, всё, что я скажу тебе.

- Честное пионерское!

- Тише, тише, горячка,- усмехнулся Охрименко.- Ну ладно. Такое тебе поручение будет… Считай его как за важное задание. Чуешь?

- Чую.

- Запомни, если зайдёт к тебе один человек…

- А какой он из себя будет?

- Не перебивай,- сердито сказал старик.- Я и сам ещё не знаю, какой… Да это тебе пока и знать не к чему.

- А он ночью, наверно, придёт?

- Не днём же, не маленький ты, понимать должен.

- Я так и думал, что ночью, раз дело у него будет тайное,- продолжал Костя.- А я ведь сплю один, в маленькой комнатке.

- Ну и что же?- нетерпеливо спросил Охрименко.- Ты, брат, не тяни - у меня времени на разговоры мало.

- Я сейчас, сейчас,- заторопился Костя, испугавшись, что Остап уйдёт, не дослушав.- И вот в эту комнатку протянута с улицы проволока, а на конце её я приделал звоночек. Если ребята хотят позвать меня на рыбалку или ещё куда, так они за проволоку дёрнут, звонок тихонько зазвенит, и я выхожу на улицу. Ясно?

- Куда яснее,- засмеялся Охрименко и погладил Костю по голове.- Молодец, пионер. Толково придумал.

- Верно?- обрадовался Костя.

- Чего вернее. Ну, а теперь слушай. Придёт, стало быть, этот человек, вызовет тебя звонком на улицу и спросит: «Не у вас ли остановились богомольцы»? А ты должен ему ответить: «Были, да недавно в Лавру ушли». Он тогда скажет: «Я их подожду». А ты ему: «Пожалуйста, проходите!» После этих слов можешь вполне довериться этому человеку и сделай всё, что он тебе скажет. Понял?

- Понял!

- Запомнишь?

- Запомню.

- Ну и ладно. И никому ни слова. Слышишь? Даже матери. Пусть это будет только между нами.

- Хорошо, дядя Остап, всё сделаю, как надо. Не беспокойтесь.

- Тогда прощай пока!

Охрименко обнял Костю, поцеловал и исчез в темноте.

После тяжёлых боев Красная Армия оставила Киев. В город вошли оккупанты. Кругом пылали кварталы. Центральная улица, Крещатик, была превращена в развалины. Сказочно красив был Крещатик в недавние мирные дни. Весь в огнях, в сверкающих рекламах, наполненный ароматом южных цветов, весёлой музыкой и многоголосым говором: Крещатик был любимой улицей киевлян. А сейчас здесь сиротливо торчат трубы и лестничные переплёты. На одной из площадей висят трупы с табличкой на груди «коммунист». Резкий ветер поднимает красные тучи пыли, по улицам непрерывно рыщут патрули. То и дело слышатся автоматные очереди и грубая чужеземная речь.

В Куреневке разместилась пехотная часть. Фашисты забирали у жителей ценные вещи, резали скот и птицу. Заняли все большие здания, в клубе устроили конюшню. Солдаты выгоняли хозяев из хат в сараи и бани. У Ковальчуков, к счастью, никто не поселился,- так мала была их старая хатёнка.

Вечером Пелагея Фёдоровна сказала сыну:

- Костенька, спрячь-ка ты всё, что получше, куда-нибудь. А то, неровен час, нагрянут и заберут последнее.

Костя вырыл в огороде яму и спрятал в неё наиболее денные вещи.

Неожиданно тишину разбудили крики и выстрелы. Стреляли как будто в соседней улице. Затем всё стихло.

И вдруг при слабом свете луны Костя увидел, как какой-то человек перелез через плетень и тяжело упал на землю. Он попытался встать, снова упал и простонал:

- Не могу. Что же делать?

«Русский»,- подумал Костя. Пересиливая страх, он осторожно подошёл к лежащему. Тот приподнялся.

- Кто? Не подходи - стрелять буду!

- Я, дяденька…

- Ты кто?

- Здешний. Идёмте в хату.

- Я тяжело ранен… За мной гонятся… Я командир Красной Армии. А у меня… Эх! Да можно ли тебе довериться-то?

- Честное пионерское, дяденька. Я никому ни слова.

Издалека донеслись голоса. Раненый схватил Костю за руку и торопливо зашептал:

- Со мной знамя полка. Оно не должно попасть в руки врагу… Это будет… большой позор… и несчастье. Спрячь… сбереги.

Совсем близко раздался топот ног. Раненый протянул Косте свёрток.

- Беги!

Костя кинулся в хату и спрятал свёрток в чуланчике под ящик с картофелем. В огороде в это время послышался громкий говор. Заглушая шум голосов, советский командир крикнул:

- Думаете взять меня? Советские люди не сдаются. Получайте, гады!

Грянул оглушительный взрыв. Затем всё стихло. Костя, дрожа, как от озноба, прислонился к стене. Мать с тревогой в голосе спросила:

- Ой, что там такое? Страшно-то как!

Но Костя ничего не успел ответить. Дверь распахнулась, и в хату ворвались гитлеровцы с автоматами наперевес. Один из них выстрелил. Звякнуло разбитое стекло. Мать лишилась сознания.

- Кто есть польшевик?!- заорал долговязый солдат, потрясая автоматом.

- Никого здесь нет,- ответил Костя, щурясь от яркого света фонаря.- Только больная мама.

- А чем она больна?

Низенький пухлый человек взял Костю за руку и устремил на него пронзительные глазки.

- Не знаю. Говорят, тиф,- пробормотал Костя.

Толстяк что-то быстро сказал солдатам. Те поспешно отошли от кровати.

- А здесь что?- и толстяк ударом ноги открыл дверь чуланчика.

Костя замер. «Сейчас найдут знамя, и конец».

- Ничего нет,- сказал толстяк, выходя из чулана. Мимоходом он взял со стола будильник, повертел его в руках и сунул в карман.

- Пошли! - махнул он рукой.

Хата опустела.

Начинало светать. Костя так и не прилёг в эту ночь - он мучительно думал об одном: куда бы получше спрятать знамя. Ведь он же дал клятву герою-командиру. А вдруг знамя найдут? Что он скажет нашим, когда они вернутся? Хотел посоветоваться с матерью, но вспомнил строгий наказ командира - никому ни слова!

Вынув свёрток из-под ящика, Костя бережно развернул его. Солнце пробивалось сквозь щели чулана. Словно огонь вспыхнул - так ярко сияло знамя, знамя, доверенное ему, пионеру Косте.

За окном послышалась незнакомая речь: фашисты! Костя заметался по чулану в поисках укромного уголка. Наконец,спрятал знамя за доски обшивки. Голоса смолкли. Костя выглянул на улицу. Гитлеровцы вошли в хату Охрименко. Минут через десять они появились, нагруженные узлами. Один из них - тот самый долговязый, что ночью стрелял в хате,- на вытянутых руках нёс большой пузатый самовар, медленно вышагивая длинными ногами, чтобы не споткнуться и не упасть. У второго в руках - гусь со свернутой шеей, на третьем поверх мундира - новое пальто Охрименко, купленное им зимой ко дню рождения.

Костя с ненавистью смотрел им вслед.

А в ушах неотступно звучал наказ командира:

- Спрячь… сбереги знамя!

Вечером Костя решил попытаться спрятать знамя где-нибудь в лесу. Он старательно свернул его и уложил в заплечный холщовый мешок.

Для отвода глаз взял кнут и кошёлку. «Если станут спрашивать, скажу, что ищу корову»,- думал он.

Сначала всё шло хорошо. Ему удалось незаметно выйти из огорода и сквозь кустарники пробраться к оврагу. Этот широкий и глубокий овраг тянулся до самого леса. Не раз Костя с товарищами играл в нём, подражая смелым разведчикам, выслеживал воображаемых врагов. Здесь ему были знакомы каждый куст, каждая тропинка. Но едва он вылез из оврага на опушку леса, как вдруг раздался грозный окрик:

- Хальт!

Дорогу Косте преградил огромный рыжий солдат с автоматом.

- Дяденька, пустите. Я корову ищу. Где-то в лесу потерялась.

Солдат заулыбался.

- Корофф! Зер гут! Млеко. Шпиг. И, айн минутен, пиф-паф!- он выстрелил в воздух и оглушительно захохотал. А затем стал подталкивать Костю автоматом, повторяя:

- Шнелль, малшик, шнелль! Шпиг! Пиф-паф!

Костя понял, что гитлеровец хочет вместе с ним искать несуществующую корову, в надежде поживиться молоком и мясом. «Как же теперь быть?- размышлял Костя, идя по лесу.- А что если он вздумает обыскать меня? Надо бежать!» Шаг за шагом они углублялись в низину, поросшую густым, непроходимым кустарником. И тут Костя сообразил, что ему делать. С криком: «Вот она! Вот она!»- он ринулся в глубину чащи. Солдат бросился было за ним, но запнулся и растянулся во весь свой огромный рост, уткнувшись лицом в зелёную, заплесневелую болотную тину. Пока он, отплёвываясь и чертыхаясь, выбирался из кустов, Костя уже был далеко.

В бессильной ярости фашист начал палить из автомата в том направлении, куда убежал Костя, но, конечно, бесполезно. А Костя кружным путём вернулся домой, огорчённый неудачей. Снова пришлось прятать знамя в чулане. А это, он понимал,- убежище ненадёжное.

Ночью, после пережитых волнений, Костя крепко заснул. Ему снилось, что он идёт по густому лесу неизвестно зачем, но по очень важному делу. А впереди верхом на пёстрой корове едет рыжий солдат с автоматом и всё время покрикивает:

- Шнелль, швайн малшик! Шнелль!

На шее у коровы привязан колокольчик. Как только она споткнётся или наклонится, раздаётся тонкий, дребезжащий звон.

Костя проснулся. Он явственно услышал тихий звонок. «Ведь это же звонят. Ко мне»,- подумал он. Накинул пиджак и вышел из хаты. По ту сторону сада кто-то негромко кашлянул. Костя приоткрыл калитку и выглянул на улицу. В небе тускло светила луна. Возле хаты, плотно прижавшись к изгороди, кто-то стоял. Приглядевшись, мальчик ахнул от удивления: «Да ведь это же наш учитель географии!»

- Здравствуйте, Назар Степанович!-радостно проговорил Костя и сделал шаг к нему.

Но тот, будто не узнавая Костю, остановил его лёгким движением руки и негромко спросил, не отходя от изгороди:

- Скажите, не у вас ли остановились богомольцы?

- Какие бого…- начал было Костя, но туг же осекся. Он вспомнил наказ Остапа Охрименко и после минутной паузы ответил:

- Были, да недавно в Лавру ушли.

- Я их подожду.

- Пожалуйста, проходите.

Назар Степанович молча последовал за Костей. Это был высокий старик в зелёной шляпе и сером плаще.

Когда они углубились подальше в кусты, он остановился и пожал мальчику руку.

- Ну вот, теперь здравствуй, Костенька!

- Назар Степанович, да как же…

- А вот так. Вопросов не задавай, это моё, учительское дело спрашивать. Ближе к делу. Есть тебе задание. Готов его выполнить?

- Всегда готов!

- Так вот. Завтра пойдёшь в Камышевку… Дорогу туда знаешь?

- Знаю. Там наша тётя живёт.

- Так вот… Разыщи там кузнеца Панаса Карповича. Его там все знают.

- Да я сам его хорошо знаю.

- Опять хорошо,- обрадовался Назар Степанович.- Тогда постарайся незаметно шепнуть ему всего лишь четыре слова: «Дядя приглашает на вареники».

- И всё?- разочарованно спросил Костя.

- Всё… Не думай, что это пустяки. Понятно?

- Понятно, Назар Степанович.

- А коли понятно, тогда будь здоров!

И Назар Степанович неспешной стариковской походкой ушёл, кивнув Косте на прощание.

Утром, за завтраком, Костя сказал матери:

- Мама, я сегодня хочу сходить в Камышевку.

- Зачем это?- удивилась Пелагея Фёдоровна.- Да ещё в такое время.

- Потом ещё хуже будет. Я думаю, пока не поздно, надо купить там кое-что из продуктов. Оставить их можно на время там же, у тёти. Как ты думаешь?

- Может, оно и так,- заколебалась мать.- Только боюсь я за тебя.

- Не бойся. Что мне сделают? Скажу, что иду к тёте, и всё тут.

- Ну, смотри,- со вздохом согласилась мать.- Ты ведь в доме давно уже за большака,- она вытерла концом платка набежавшие слёзы.

Пелагея Фёдоровна уже привыкла смотреть на сына, почти как на взрослого, как на своего незаменимого помощника и опору. Сын платил ей за это нежной любовью и заботой.

Ему очень хотелось откровенно рассказать матери, зачем на самом деле он идёт в село, но Костя всё же сдержался. Ведь это была не только его тайна. И недаром же дядя Остап наказывал ему держать язык за зубами. Вот и о знамени он тоже не имеет права рассказывать.

Когда Костя пошёл в Камышевку, на окраине его остановил поселковый полицай.

- Куда, мальчик, идёшь?

- В Камышевку, к тёте.

- Вот хорошо! Снеси-ка письмо тамошнему старосте. А то у меня других дел много. Да, смотри не потеряй.