Читаем Подвальные барышни онлайн бесплатно

Поздъ мчался. Въ тсномъ задверномъ углу третьекласснаго вагона, съ промерзлымъ добла окномъ, было холодно, тускло, слпо. Фонарь безпокойно мигалъ оплывшею стеариновою свчею, въ вентилятор пла вьюга. Я лежалъ на жесткой скамь, вытянувшись навзничь, руки за голову, въ дорожномъ отупніи очень далеко и по скучному длу дущаго человка, безъ мыслей, безъ вниманія. Бываетъ такое милое состояніе души и тла, когда не ты управляешь своими пятью чувствами, a они управляютъ тобою, и глядишь, и видишь ты передъ собою не потому, что есть воля и охота смотрть, a только потому, что глаза во лбу есть, зрительный аппаратъ работаетъ; слышишь не то, что интересъ велитъ слушать, но что само въ уши лзетъ.

Въ вагон было очень пусто. Купецъ въ лисьей шуб, который, когда ввалился къ намъ на глухой, промежуточной станціи плюхнулся на скамью, всю ее покрывъ полами, и остолбенлъ, какъ сидячій идолъ: спалъ ли онъ или просто застылъ въ торжественномъ сознаніи своего капиталистическаго величія, – кто его знаетъ? Приказчикъ при купц, – тощій, задерганный малый, не спускавшій съ своего владыки безсонныхъ, собачьихъ глазъ. Захолустный протопопъ, возвращавшійся восвояси изъ дловой столичной побывки: онъ отъ самаго Петербурга какъ залегь, гора-горой, подъ мховую рясу, такъ и храплъ теперь вотъ ужъ двсти восемьдесятъ вторую версту. И, наконецъ, два жандарма, по даровымъ билетамъ, въ служебной командировк изъ Питера въ Москву, съ казенными пакетами за обшлагами шинелей. Оба были бравые, здоровые молодцы, съ ярко-свтлыми пуговицами, при шашкахъ, съ револьверами на поясномъ ремн. Они занимали ближайшее ко мн отдленіе, и, изъ-за высокой деревянной спинки скамьи, внятно гудли ихъ густые голоса – теноровый баритонъ и бассо-профундо. Рчь шла о какомъ-то вахмистр, какъ онъ «сталъ черезъ то въ своей жизни несчастенъ, что дочь въ гимназію отдалъ».

– Отдать отдалъ, a довести по конецъ свершенія курса – тю-тю, пороху не хватило.

– A наши сказывали: съ состояніемъ онъ, будто, вахмистръ вашъ?

– Не въ деньгахъ сила. Не деньгами – карахтеромъ не выдержалъ.

– Забоялся?

– Духомъ упалъ.

– Видите ли!

– Да. Учена, говоритъ, больно стала. Еще подучится – пожелаетъ ли меня, солдата, за родителя почитать?

– Это онъ, ежели хотите знать, довольно резонно.

– Никакого резона не предвижу, потому что двка шла первою изъ класса въ классъ, такъ что ее даже представляли знатнымъ постителямъ, въ качеств какъ бы гордость учебнаго заведенія.

– Если знатнымъ постителямъ, то, конечное дло, напрасно.

– До пятаго класса вахмистръ душою падалъ и сомнніемъ изнывалъ. Ну, а, какъ поступила она за успхи свои въ пятый классъ и начала происходить науку-исторію, совсмъ забоялся вахмистръ: шабашъ! взялъ двку, дома къ печи присадилъ, – помогай матери!

– Ревла, чай?

– Не безъ того. А главное: ошибся вахмистръ въ своемъ врномъ разсчет, и теперича y нихъ въ семейств самый язвительный адъ.

– Не обыкаетъ къ дому?

– Ни пава, ни ворона. Ни къ двушкамъ, ни къ барышнямъ.

– Замужъ – одно средство!

– Замужъ, съ ейнымъ о себ воображеніемъ, – легко ли дло? Жениха ей искать, – какой женихъ нуженъ? За шинельную душу хотя бы за нашего брата, унтеръ-офицера; разв пойдетъ?

– Да и не къ масти.

– Опять же врное ваше разсужденіе, что не къ масти. Исторію-науку произойдя, какая она, съ подобною фантазіей въ голов, можетъ быть своему дому хозяйка? Скажемъ къ примру, – васъ взять. Вы бы женились?

– Оборони Богъ!

– То-то и есть. И вс такъ. Худы ли, хороши ли, тоже свою амбицію блюдемъ. Никому не лестно предъ женою въ дуракахъ стоять, да глазами на ея образованность хлопать.

– Коли вахмистръ на приданое не скупъ, то можетъ польститься какой изъ господъ. Бываютъ – которые немудряіціе и своего достатка не имютъ.

– Врядъ ли. Потому что изъ господъ этакъ – очертя голову, ополомь – великодушно женятся и званіемъ своимъ не брегутъ одни студенты. A студенту вахмистрова дочь не съ руки.

– Не возьметъ студентъ.

– Еще кабы она была доученая. A то пятый классъ. Это для нашего брата, который науку въ казарм мдными деньгами покупалъ, да и то трехъ пятаковъ не хватило, – образованіе ея, точно, великое. A настоящему господину, ежели студентъ изъ универститета или тамъ института что ли путей сообщенія, съ ней окажется довольно даже скучно. Потому что – онъ-то дошелъ, a она не доскочила. Потому что, прикинемъ къ примру, – науку-исторію она знаетъ, a до тригометрики али астрелябіи не дошла.

– Не вровень, значитъ.

– Отъ нашихъ отстали – къ вашимъ не пристали.

Послдовало краткое молчаніе.

– Лтъ-то много? – спросилъ басъ.

– Семнадцатый.

– Изъ себя хороша?

– Картина.

– Фю-ю-ю!

И опять замолкли.

– Свихнется двка, – съ убжденіемъ произнесъ басъ.

– Какъ не свихнуться? На ту линію идетъ.

– Соняшу Перфильеву помните?

– Аккуратъ одна модель.

– Намедни Каратайченко встртилъ подъ вечеръ: по Вознесенскому катитъ, на лихач, въ ротонд, перо на шляп, морда крашеная. У моста лошадь что ли закинулась, заминка вышла, – городовой подходитъ, замчаніе сказалъ. Такъ Сонька-то городовому на слово – десять, да во всю родительскую!

– Господи! какая была скромненькая!

– Такъ и сыпетъ, такъ и бубнитъ. Голосъ хрипкій. Ужъ Каратайченко заступился, a то городовой грозился въ участокъ свести.

– Экого родителя дочь!

– Всеё семью разсыропила; совсмъ нын не люди стали! – а, бывало, жили, – сосди шапки снимали.

– Пьетъ, поди, Перфильевъ-то?

– Нельзя ему пить: y него четыре медали. A только, что, конечно, – сердцемъ прискорбенъ и даже какъ бы ршившисъ ума. Даже зарзатъся хотлъ.

– Подите жъ!

– Бритву жена изъ рукъ отняла. Потомъ къ генералу былъ требованъ.

– Врете?

– Врное слово. Для утшенія. Генералъ y насъ добёръ.

– Входитъ!

– Перфильевъ! – говоритъ: что ты вздумалъ, дуракъ? Грхъ! присяг поруха! Тутъ старика, отъ добраго слова, сердцемъ растопило и въ слезу ударило. – Ваше, сказываетъ, превосходительство! сколько лтъ служа, завсегда радъ былъ начальству стараться: графы, князья Перфильева въ лицо узнавать удостаивали. A теперича единая моя дочь – и та въ развратъ пошла. Возможно ли мн при всемъ томъ жизнію жить? какъ смотрть на блый свтъ и въ глаза добрымъ людямъ?.. Ажно и генералъ, слушая, вмст съ нимъ заплакалъ.

– Дло слезное!

Пауза.

– Мерзавецъ-то ейный, который сбившій, – гд теперь?

– Въ Ярославл, сказываютъ. При купчих какой-то богатой: лсными дачами управляетъ.

Басъ протяжно и сладко звнулъ:

– О-о-охъ-охъо-хъ!

– Вотъ – сказалъ баритонъ вдумчивымъ голосомъ человка, глубоко размышляющаго и отвчающаго вслухъ на собственныя мысли, – давалъ мн писарь намедни книжку. Некоего графа, Льва Толстого сочиненіе.

– Энтого-то? – заинтересовался басъ.

– Того самаго. И вотъ говоритъ тамъ одинъ на счетъ бабъ: самая вы безпастушная скотина…

– И правда ужъ, что безпастушная. Такъ оно и есть.

– Востро сказано.

– Писатель вострый.

– Лю-ютой старикъ!

– A сказывали; будто онъ – антихристъ?

– Да, вдь это – ежели по божественному.

Пауза.

– A, что на счетъ безпастушныхъ, – возвышаетъ голосъ баритонъ, – я такъ полагаю: объхать хоть всю Россію, безпастушне этихъ питерскихъ нашихъ подвальныхъ барышень – не найтить.

Басъ, плюнулъ и какъ-то свирпо даже прогремлъ:

– Одно слово: добыча.

– Добыча и есть. Именно, что ни пава, ни ворона. Корсетъ носитъ, волосы на лобъ завихрила, лицо руки моетъ благородными мылами, – барышня. Газету читаетъ, въ театръ лазитъ. Я, папаша, въ Михайловскій манежъ, я, мамаша, въ Фигнеръ – маскарадъ. А въ заправской-то жизни въ подвал казенномъ – на пятнадцать серебра родительскаго жалованья. Тутъ те не Фигнеръ – маскарадъ, a было бы на что въ баню сходить. А между прочимъ юбку крутитъ, одеколонъ прыскаетъ, шелкъ, бархатъ въ гардероп иметъ. На какія сверхсмтныя суммы – отпущенія, дозвольте спросить?

– Натурально, что проистекаетъ вспомогательство отъ кавалеровъ.

– Тоже, братецъ мой, вспомогать-то даромъ нон никто теб неохочъ. Вспомогательства эти Соняшекъ Перфильевыхъ въ обиходъ и спускаютъ.

Басъ вздохнулъ.

– Омута подвалы эти, прямо, омута. Двка въ нихъ – что плотица серебряная. А мужчинье кругомъ такъ щуками и плаваетъ. И свой братъ служащій, и господа, и вольная приходящая публика. Тому сосдка – Машенька, этому – чьихъ будете, барышня? Да – «какой Рабонъ – конфетъ предпочитаете кушать?» Да – «позвольте угостить васъ въ Маломъ Ярославц отбивнымъ котлетомъ»…

– Тмъ и пропадаютъ.

– Съ дтскихъ лтъ въ соблазн. Хоть и не въ углахъ живемъ, a не за каменными стнами. Бываетъ, что семья отъ семьи ситцевыми занавсками отторожена. Ничего отъ дтишекъ не скроешь. Все плотское отъ материнскихъ сосцевъ познаютъ. Каковъ это къ жизни примръ? Двчонка въ форму юности возрости не успла, – по одиннадцатому, двнадцатому году, – a уже всми мальчишками въ корпус оцлована. Чего она не узнаетъ? Чмъ ты ее удивишь?

– Сказывалъ мн агентъ одинъ полицейскій: которыя теперича живутъ гулящія, стало быть, зовутся проститутки, такъ на добрую треть ихъ изъ подвальныхъ выбирается.

– И весьма можетъ быть.

– Которая изъ себя красива, такъ за тою ходебщицы имютъ свое наблюденіе чуть не съ ангельскаго возраста. Лтъ по пяти стерегутъ, увиваются коршуньемъ, ждутъ своего термину.

– Вотъ бы кого вшалъ-то – не жаллъ!

– Ходебщицъ? Самая постыдная нація.

Послднія слова басъ пробормоталъ уже сквозь сонъ и заключилъ храпомъ… Басъ похрапывалъ, поздъ глухо грохоталъ по мерзлому полотну, a я лежалъ и думалъ о разговор, которой только-что слышалъ.

Термннологія его, быть можетъ, незнакомая читателямъ, чуждымъ петербургскаго быта. «Подвальныя барышни» – это женское населеніе подземелій, простирающихся подъ колоссальными казенными домами разныхъ вдомствъ и учрежденій: дочери, сестры, племянницы швейцаровъ, курьеровъ, департаментскихъ сторожей и тому подобной служилой мелочи. Женская іерархія служилаго Петербурга (а неслужилый Петербургъ такъ малъ числомъ своимъ, чго, рядомъ съ служилымъ, его почти, что нту вовсе) длится, какъ давно извстно, на три нисходящія категоріи.

Категорія первая: «наши министерскія дамы» – кончая супругою начальника отдленія включительно. Категорія вторая: «наши чиновницы, и третья – «жены старшихъ служащихъ» своего рода каста паріевъ, но, все-таки, какая ни есть, каста. Что же касается «подвальной барышни», она развивается уже вн этой іерархіи, ниже ея, во внкастной бездн. Она даже не «прислуга вдомства»; она – нчто семейно приписанное и числящееся при прислуг вдомства.

Служба мужчинъ, ютящихся, подобно гномамъ, въ казенныхъ подвалахъ, – хорошая, довольно легкая и обязательно чистая. Она спокойно протекаетъ въ холодныхъ, просторныхъ, свтлыхъ залахъ министерствъ, въ сро-голубыхъ департаментскихъ корридорахъ, на величественныхъ парадныхъ лстницахъ и подъздахъ. Отъ людей, къ ней допускаемыхъ, требуется, прежде всего, нкоторая декоративность: внушительная, бравая наружность, опрятность, щеголеватость, – дабы человкъ видомъ своимъ начальство отъ себя не отвращалъ, a на публику не наводилъ унынія. Поэтому смло можно сказать, что населеніе подземнаго Петербурга, по крайней мр, мужское, – изъ красивйшихъ физически во всей столиц и, конечно, производитъ таковую же породу – потомство: не даромъ же, въ самомъ дл, подвалы поставляютъ веселящемуся городу столько жрицъ демимонда и красивыхъ балетныхъ фей. Декоративная служба создаетъ и декоративный семейный бытъ. Недавній мужикъ или отставной солдатъ, подвальный обитатель перестаетъ быть мужикомъ или отставнымъ солдатомъ, какъ скоро удостоился швейцарской ливреи или курьерскаго мундира съ галуномъ вдомства. Онъ – уже, такъ сказать, избранный и превозвышенный изъ всхъ мужиковъ и отставныхъ солдатъ, самъ себя въ такомъ великолпіи видитъ и мыслитъ, самъ о себ такъ понимаетъ. И того же высокаго мннія о немъ семья, имъ кормимая: Авдй Трифоновичъ – не простой человкъ, не «вольный», онъ казенный. У него мундиръ, y него жалованье отъ казны, y него, хоть уголъ, да казенная фатера. Ничего этого y простыхъ и вольныхъ не бываетъ, – стало быть, не простые и мы. Мы выше. Не господа, но почти, какъ господа. A захотимъ натужиться, выжать изъ сундука деньгу, – такъ будемъ и совсмъ, какъ есть на господскую стать. И тужатся.

Дочери Евы одинаковы на всхъ ступеняхъ общества, во всякомъ ранг и состояніи. Мода и подражаніе – законы, управляющіе женскимъ міромъ равно въ шалашномъ стан папуасовъ и въ раззолоченныхъ дворцахъ европейскихъ столицъ. Министерскія дамы копируютъ женъ и дочерей министровъ, наши чиновницы – министерскихъ дамъ, жены служащихъ – нашихъ чиновницъ и такъ дале, со ступеньки на ступеньку. Этотъ законъ послдовательности въ подражаніи, дойдя до подвальной барышни, создаетъ и для нея искушеніе, повелительное до необходимости – «подходить подъ помощникъ-экзекуторову дочь». И, такъ какъ помощникъ-экзекуторова дочь – хоть и плохенькая, – бдненькая, a все же «барышня», училась въ гимназіи, играетъ на фортепіано бываетъ въ театрахъ и иметъ вечеринки на недл, въ род журфиксовъ, «по причин жениховъ», – то и подвалъ тянется изъ послднихъ своихъ силъ и средствъ, чтобы доставить своимъ барышнямъ хоть какіе-нибудь суррогаты помощникъ-экзекуторскихъ радостей. Двухголосный вой жены и дочери: ужли пропадать въ необразованіи? – весьма скоро заставляетъ самаго неподатливаго вахтера или швейцара расісупорить завтную и небогатую кубышку, – да, сколько я замчалъ, подвальные отцы и сами любятъ баловать свою молодежь и вести ее на господскую ногу.

Любопытно, что эти слуги казенныхъ учрежденій не любятъ и презираютъ слугъ частнаго найма, избгаютъ якшаться съ «лакусами» и считаютъ себя несравненио выше ихъ, какъ «людей продажныхъ». Ставъ слугою казеннаго учрежденія, сторожъ или швейдаръ вполн увренъ, что онъ «въ люди вышелъ», a дтямъ его иадо выходить ужъ въ «господа». Въ Петербург множество воспитательныхъ пріютовъ, а изъ городскихъ училищъ нкоторыя поставлены такъ хорошо, что въ послдніе годы имъ стали доврять подготовительное догимназическое образованіе дтей своихъ даже многія зажиточныя и вполн интеллигентныя семьи. Казалось бы страннымъ: какъ, наряду съ этими обстоятельными и хорошими учрежденіями, могутъ еще существовать, – при томъ, не прозябая, но процвтая, – разные шарлатанскіе и относительно даже недешевые «пансіоны съ музыкой»? Кому они нужны? Кто въ нихъ учится? Однажды я съ рзкостью предложилъ этотъ вопросъ содержательниц одного изъ такихъ пансіоновъ – дам необычайнаго ума и столь же необычайной безсовстности.

– Мы нужны тмъ, – холодно и спокойно возразила мн она – кому надо намнять на грошъ пятаковъ.

– То есть?

– Невждамъ, которыя хотятъ купить сиособность казаться образованными въ теченіе пятиминутнаго разговора, «хамкамъ», которыя желаютъ, чтобы ихъ хоть на пять минутъ принимали за женщинъ интеллигентнаго общества.