Читаем Подснежник онлайн бесплатно

Annotation

Чего стоит ждать от детей, в которых пытаются погасить такое прекрасное чувство, как вера в чудо?

Виктор Райтер

Виктор Райтер

Подснежник

Сколько я себя помню — всю мою жизнь шла четвертая мировая война. Большинство стран первого и второго мира боролись за экологически чистые земли, которые обладали хотя бы каким-то качеством плодородия. Эти территории называются «Божьи земли» или «Божьи Сады». Из названия понятно, что это те кусочки природы, до которых еще не дотронулась рука человека. Человек все портит, и мы это знаем.

Это просто невообразимо, что в современном мире есть такие земли! Никто не знает где находятся эти самые чистые места на планете. Каждая страна думает, что у всех стран, кроме нее есть частица «Божьих земель». Пару веков назад для людей и смысла не имело плодородие и чистый воздух. Банальщина, да и только. Вся планета гналась за искусственными продуктами, искусственным оплодотворением, искусственной природой, едой и даже красотой! А что сейчас? Сейчас имитация повсеместно.

В школе, когда началась четвертая мировая, сделали упор на биологию, химию и физику. Все государства тянулись к новым открытиям в этой сфере. После ядерных бомбардировок, люди наконец очнулись, что природу нужно сохранять и поддерживать, а не добивать ее до конца. Стали образовываться новые государства, например, как мое, которые были построены на тысячах тонн мусора. Всяческие отходы прессом сдавливали в блоки, склеивая их какой-то жидкостью, сейчас и не вспомню названия. Находимся мы посередине Индийского океана, что вызывает некоторые проблемы, такие как коммуникации с остальным миром, из-за того, что вышки для связи находятся на таком же маленьком островке рядом с Австралией.

Не знаю, как сюда занесло мою маму и бабушку по отцовской линии. Возможно, им платили большое пособие, за то, что они решились жить на таком отшибе. А, возможно, они не смирились с утратой моего отца и выбрали локацию подальше от дома.

По рассказам моих двух воспитательниц мой папа был моряком (тогда еще не было автопилотных кораблей) и хорошим человеком, не могу представить, как он это совмещал! Дома он появлялся не часто, но его прибытие всегда означало праздник. В мини-отпуск ему давали хорошие деньги, и, по историям можно понять, что из нашего населения в 1,5 миллиона человек на этом острове, мы были не самыми бедными, а даже наоборот! Отец очень любил мать, хоть порой и гулял. Он был другим, не от мира сего, поэтому этот мир его невзлюбил, а позже наказал. Одна из его любимых, но горестных фраз была: «Вселенная меня не любит, а значит люди любят».

Я рад, что я не знал своего отца. Вдруг он был не таким хорошим, как о нем говорят, а наоборот был каким-нибудь современным пиратом, ну или занимался воровством! Ведь с осознанием, что твой отец плохой человек, жить не очень-то уж и легко. Проще продумывать его как персонажа. Намного творчески будет, если я, смотря на его фото, буду видеть его прошлое своими яркими картинками. Я представлял, как он помогает людям, как он горячо любит мою маму и бабушку, как он яростно борется с китами и акулами в океане. Бесстрашный персонаж, коих свет еще не видел! И все это — мой отец.

Если бы он был рядом, я бы вырос совершенно другим, правда, я это чувствую, я это знаю. Скорее всего меня бы отправили в море по стопам моего выдуманного отца, или же отдали в воинскую часть по наступлению совершеннолетия (его понизили до 14 лет, ведь война того требовала).

Хоть он и был хорошим человеком, но все же, он ведь был моряком! Мое воспитание было бы жестоким и упорядоченным, и я это вижу, смотря на семейные фотографии. Отец выглядит сурово, у него длинные усы с закрученными кончиками, морщинистый лоб, немного кривой нос (по рассказам мамы он ударился горбинкой во время шторма), средней длины волосы, которые убраны назад и родинка на правой щеке, которая разрослась в следствии неосторожного бритья или качки корабля.

* * *

В детском саду я подружился лишь с одной девочкой, ее звали Аша, но своего имени я никогда не говорил, возможно, потому что, я хотел быть тем самым безымянным героем, как мой пропавший без вести отец. В ответ на интерес к моему имени я всегда отвечал: «Я вообще никто, да и звать меня никак!», — хитро улыбаясь. В итоге она приняла это и просто называла меня «мальчик».

Эта девочка не обладала хорошими внешними данными, меня привлекали ее мысли. Она как мой отец, она не из этого мира.

С Ашей нас объединяла тяга к природе и творчеству. Мы вместе мастерили лопатки, игрушки и одежду из мусора. Нередко мы устраивали показ мод из наших творений, за что нас, конечно, высмеивали. Нашей главной мечтой было полностью избавить этот мир от всей грязи, отчистить его, чтобы наши родственники и другие люди могли смотреть в окна, ходить в парки и купаться в обычной речке, а не на искусственном пляже.

Все эти обыденные действа из прошлого мы узнавали от бабушек и книг. Нас научили читать уже к трем годам, того требовали времена.

* * *

В один из дней мне приснился сон, который в итоге и привел меня к вам. Можно немного чая? Благодарю. Так вот-с…

Во сне я увидел то самое место, куда хотел попасть с того момента, когда понял, что я существую на самом деле. Это место и были те самые Божьи земли!

Это было огромное поле, которое казалось бесконечным. По нему ходили различные животные (которых в современном мире вовсе нет), росли невиданные цветы и громадные деревья. Под этими деревянными гигантами существовала целая природная инфраструктура, животные и природа обменивались своими благами для общего хорошего качества жизни. Как мне могло тогда присниться, ведь я никогда не видел ни белку, ни собаку, ни даже маленькую кошечку!

Единственное живое существо, которое я наблюдал кроме человека — был наш цветок с Ашей. Он стоял у меня на подоконнике, и чтобы за ним ухаживать нам приходилось подрабатывать во время учебы: официантами, уборщики, грузчик. Ухаживать за растениями в наше время — дорогая затея. Взращивать что-то прекрасное — есть некая ноша, жесточайший труд. Мать то и дело хотела его выкинуть, мол лучше бы в дом деньги нес, а не на какой-то цветочек тратился.

Это был подснежник.

Этот цветок и был той самой надеждой найти лучшую жизнь для всех людей! Порой мне казалось, что над этим подснежником подсвечивался маленький нимб, который так и намекал на святость наших планов. Вокруг упавших голов, — если посмотреть под правильным углом, — сверкали солнечные зайчики, прыгая туда-сюда.

Это и была моя вера, наша с Ашей вера. Вера в природу, вера во все живое, чистое и непорочное.

* * *

Последний раз я видел Ашу в 14 лет перед моим отъездом в армию. Прошло немало времени, но я все еще помню эти минуты.

Она пришла в аэропорт пешком, чтобы проводить меня. У ее семьи не было средств, и она шла на своих двух около двух с половиной часов, чтобы проводить меня! Отдавая все свои накопленные деньги на ухаживание за подснежником, у нее не было ни гроша за душой. Цветок — дело всей ее жизни. И ради благого дела Аша жертвовала собой. Повторюсь, она не из этого мира…

* * *

Тот самый сон приснился не только мне, как оказалось. О таких мечтах и сновидениях рассказывать было непринято, такое не поощрялось. Этот сон приснился и Аше.

Она рассказала мне все точь-в-точь как в моем сне, то есть в нашем сне. При обсуждении этой фантасмагории мы пришли к выводу, что это место и правда может существовать, ведь есть такая маленькая вероятность, хотя бы одна десятая от процента, но есть!

Аше приснилось чуть больше, чем мне, ведь меня разбудил мой младший брат Хатико, которому срочно нужно было поиграться, а дома был только я. Девочке приснилась карта и отмеченная на ней дорога. Как в старых мультфильмах, на клочке старой бумаги был нарисован пунктир красным фломастером от нашего острова до точки назначения и крест, тот самый крест, где находится самый что ни на есть клад! Но, каким транспортом пользоваться — было неясно, ведь мы так молоды, а цели так велики.

Я не до конца верил в существование этого места. Вдруг подруга решила пошутить надо мной, ну или добавить немного суматохи и хаоса в мою жизнь, ведь как только информация оказалась у меня в голове, ее уже не было шансов оттуда вытащить. Она полностью меня забрала.

На свете бывают места, где человек еще не бывал.

Это чистые места. Без грязи и темных пятен.

* * *

Долгие дни я вынашивал в голове прописанный сценарий, четко отработанную дикцию и уверенную подачу сего материала для матери. Как же я не был удивлен, когда получил отказ.

Мать сказала, что заместо Божьих Садов, на самом деле на этой земле ходят мертвецы, что по земле усеяна радиация (заместо столетних дубов), и что вообще в наши головы проникла какая-то пропаганда, какая-то дьявольская сила, которая нас убьет, если мы попадем в эти земли.

Я стал понимать, что чем больше матерь моя против — тем более я верю в существование этого райского уголка на планете под названием Земля. Чем ярче были рассказанные образы родителя моего — тем больше меня тянуло к неизвестному, к приключениям и к бесконечности. Я хотел быть первооткрывателем, прямо как мой отец! Мой отец столько всего хорошего сделал, вот бы и мне стать таким.

* * *

Я вернулся домой, когда мне было 16. Служба длилась два года. Аша куда-то исчезла. Ее родственники сказали мне, чтобы я не расстраивался и что она там, где каждому человеку хорошо.

Придя домой, я заметил, что цветка тоже не стало, осталась только сухая и черствая земля, а стебля и лепестков совсем не осталось. Аша погибла, а мать даже не подумала ухаживать за подснежником. С тех пор я не говорил со своим родителем, я считал это глубочайшим предательством. Цветок и Аша были самыми близкими для меня, они были смыслом моей жизни.

* * *

Пару месяцев мне было тяжело.

Вскоре я осознал, что концентрироваться на потере совсем неверно, что нужно идти дальше и думать о новых знакомствах, о новых ценностях и о любви, которой я так и не слышал.

Я пошел учиться на инженера и попутно работал на заводе, заранее осваивая свою будущую профессию. Цель у меня была такова — добраться до Божьих Садов, а для этого нужны были огромные деньги, даже продав наш домик средств бы не хватило. Из-за потери цветка копить стало проще, намного проще! Ел я один раз в день, и то утром перед учебой. Приходя с работы, сразу заваливался спать, думая о Садах. Хорошая мотивационная закалка, особенно, когда уже три десятка лет идет война.

Знакомый на заводе подсказал мне, что раз в год с нашего острова вылетает самолет, который летит до Евразии. Также с его слов я понял, что не каждый год набирается хотя бы один человек, который вылетает с острова, кроме пилота. Настолько это место запущено.

* * *

Мать погибла, когда мне было 27. К тому времени я уже накопил на полтора наших дома, что считалось большим успехом. В наших краях никто не откладывал денег. Все жили от зарплаты до зарплаты, от бокала к рюмке, от сигареты до бычка, такой была жизнь на нашем острове.

К этому возрасту я уже продумал весь маршрут. Я узнал, что, кроме самолета, мне придется ехать около десяти дней на магнитном поезде, а позже около шести суток идти пешком. Шесть суток при худшем раскладе и худших погодных условиях, а так можно справиться и за пять.

Я продал дом за половину его стоимости, лишь бы его быстрее купили… Мне хотелось, чтобы я сюда никогда не возвращался, хотелось, чтобы ничего от этого места меня не держало в мысленной проволоке. Я успел продать дом заранее, через восемь дней был самолет. Пришлось два дня спать на улице, ведь не было где ночевать, но потом меня приютил один дедушка на пару дней.

Я никому не рассказывал о своей поездке, никто и слова не знал о Божьих Садах, ни у кого, кроме меня, не было «карты сокровищ», ведь она была в голове. Это была идея, смысл, вера, которую я вынашивал все эти годы. Не было ни одного человека, который был бы достоин этой веры. Но если бы Аша была рядом…

* * *

Этот милый дедушка подбросил меня до аэродрома, сверкающего от песка, который усеял всю асфальтированную дорогу, предназначенную для разгона самолетов. Дед поддержал меня, хотя знакомы мы были всего пару дней. «Надеюсь ты обретешь там то, чего тебе так не хватает», — пробормотал он, почти не открывая рта с запущенной седой бородой. «Вот знаешь, жизнь-то я прожил, а чего толку? Что после меня останется, кроме выточенных деталей на заводе? О ком мне заботиться, коли детей у меня даже нет? Проживи эту жизнь достойно! Выбейся в люди, я верю в тебя.».

Слова были трогательны, меня пробило на слезинку, но я быстренько ее смахнул, чтоб никто не увидел. Так много похожих людей, которые после себя и оставить ничего не могут, кроме проделанной работы. А какие-то успехи, какие-либо достижения? Куда они подевались с течением лет? Я так не хочу, я точно хочу чего-то достичь. Такие мысли у меня тогда были.

* * *

Я пропущу рассказы про дорогу и просто укажу на некоторые моменты в дороге, которые попали в мое поле зрения. По дороге я видел мало угрюмых людей. Казалось, что, покидая мой «гниющий остров», я покидал и гниющих людей в том числе.

В самолете был отзывчивый пилот, с которым мы проболтали половину поездки. В поезде я повстречал молодую компанию, которая собралась путешествовать. Они были так добры ко мне. Мы много играли в карты, смеялись и просто душевно молчали. Я почувствовал себя намного младше рядом с ними, моя и так впечатлительная душа стала еще мягче. Бывают же такие хорошие «эпизодные» люди и компании!

Когда же я шел пешком, мне попадались попутчики, которые провозили меня пару километров. Некоторые меня угощали сэндвичами, хотя я даже не просил! Неужели настолько влияет твое место обитания? Неужели я и правда жил в плохом месте? А если и так, то как изменить мой остров?

* * *

И вот, я оказался тут, перед вами. Легчайший путь, который казался мне недосягаемым. Такая быстрая дорога, которая до путешествия мне казалось глубинным адом с медленно протекающим временем. Такие дивные разговоры и интересные люди, которые до отправления казались молчащими манекенами, не умеющие поддержать беседу. Ведь многие мне говорили, что здесь будет тяжело, что путь будет долгим и мучительным, что это не стоит тех денег, что это не стоит всех сил, которые я потратил за эти годы.

Многие меня хотели остановить. И даже моя мать.

Во время этого путешествия я стал ее немного понимать. Скорее всего, она боялась одиночества. В последние годы у нее оставался только я и брат Хатико, больше никого! Возможно, отпустив меня и не пропагандируя плохие предубеждения на счет Божьих земель, мое отбытие оторвало бы кусочек ее души. Возможно, убежав от нее, я создал бы одного самого несчастного человека, который бы осознал, что она не права. Прибудь бы я сюда раньше, я бы отправлял ей весточки, которые доходили бы до нее в течении года. А по прибытию письма, пожелтевшая бумага мокла в материнских слезах. От горечи поражения, от горечи гордости, от горечи предубеждения.