Читаем Под звуки скрипки онлайн бесплатно

Январь в этом году выдался морозным, и улицы, как и положено в это время года, покрылись слоями льда и снега. Было холодно и красиво. Заснеженные деревья сверкали в лучах скупого зимнего солнца множеством серебряных огоньков. Дыхание превращалось в белые облачка пара, а подошвы ботинок иногда скользили.

Катерина (именно так, без буквы «е», так решила мама Катерины, с которой никто не решился спорить) с пыхтением пробиралась сквозь снег и морозный воздух, плотнее кутаясь в шерстяной шарф. Из носа лился водопад, утираться рукавицей при людях было бы неприлично, но обнажать руки и лезть на носовым платком ужасно не хотелось, так что Катерина старательно вытерла нос и упрямо продолжила путь.

Эта сессия выдалась суматошной и довольно нервной: преподаватели будто все разом спятили, требуя несвойственного студентам прилежания и доскональных знаний, а сами студенты держались на энергетиках и честном слове.

Катерина училась на преподавателя великого могучего и литературы. Она никогда не думала, что жизнь забросит ее на этот факультет, но в математике Катерина соображала плохо, в физике – еще хуже, а с химией все было совсем безнадежно.

Бабушка, которая, к слову, предлагала назвать внучку Марфой, посоветовала пойти по стезе гуманитарной, так как сама была учителем и, видимо, из практических соображений. Мама облегченно выдохнула лишь от осознания того факта, что Катерина наконец определилась с выбором, а уж избрала она своим путем русский язык, геологическую разведку или ядерную физику, ее не беспокоило настолько сильно. Зато беспокоило отца Катерины. Он мечтал, чтобы его дочь продолжила его славное дело и стала инженером-металлургом. Горячий металл, жаркие сердца плавильных печей, поблескивающие в искусственном свете каски, напоминающие горы шлаковые отвалы – всему этому не суждено было сбыться, и отец сначала немного поник, но детей не выбирают, и все в Катерининой семье несколько успокоились.

В группе Катерины обитало двадцать пять барышень и всего два кавалера, Яков и Иван. Последним порой приходилось несладко в дружном женском коллективе, но разнообразие девичьих голосов, нарядов и причесок в теории должно было скрашивать все тяготы.

Катерине каждый день казалось, что она попала в какое-то царство, где нет места призывным взглядам и нарочито игривым жестам. Просто потому, что эти самые взгляды и жесты некому было адресовать – не бездельнику Якову и не угрюмому Ивану же ей было подмигивать глазами чуть ли не по очереди, сообщая: «Погляди-ка, со мной уже можно закрутить роман!»? Это было бы слишком беспринципно.

Катерина была светлой, худенькой, высокой и в особо ответственные моменты постоянно сутулилась. Если уж главной красавице всего потока по имени Анжелика было непросто стать для кого-то маркизой ангелов, тогда о чем могла мечтать более закрытая во всех смыслах Катерина?

Анжелика буквально перещупала всех представителей сильного пола, которых ей довелось встретить совсем рядом, а затем и в кулуарах своего факультета. Томный взгляд великолепных голубых глаз и взмах всегда приятно пахнущих и блестящих под любыми источниками света волос – и все должны быть сражены! Впрочем, дела как-то не склеились. Яков лишь до ужаса неопределенно хмыкал на все попытки Анжелики познакомиться получше, а Иван смотрел затравленным взглядом, всем своим видом давая понять, что он пребывает здесь, став жертвой роковых обстоятельств.

Анжелика была не из тех, кто легко сдается после нескольких ударов судьбы-злодейки, и спустя пару недель довольно плотных поисков решила отдать свое сердце высокому и несколько тощему Николаю, который грыз гранит науки на факультете прикладной математики.

В один погожий день во время большого перерыва между парами по современному русскому языку и диалектологии Катерина в столовой столкнулась с тяжелым выбором между пресным овощным салатом и внушающей опасения котлетой в сомнительного вида панировке. Продвигаясь к кассе, за которой бодро отбивала покупки мощная женщина бальзаковского возраста, Катерина случайно толкнула локтем молодого человека. На его подносе расположились тот самый пресный салат, два граненых стакана с невнятного цвета компотом и котлета, которая венчала гору картофельного пюре.

Молодой человек взглянул на Катерину и флегматично заметил:

– Извините, здесь так мало места.

– Верно. Но это я вас толкнула.

– Пусть будет так. Но места все равно мало.

Катерина кивнула, завороженная.

После этого непродолжительного диалога у нее ушло несколько дней, чтобы выяснить, что этот молодой человек отзывается на имя Михаил, изучает математику, как и запавший в сердце Анжелике Николай, и любит в свободное время играть на скрипке.

Михаил смотрел на окружающих сочувственно и одновременно несколько высокомерно, словно высшие силы поведали ему какую-то из великих тайн, а остальных обошли стороной. Он был высоким и статным, а взгляд его светло-карих глаз, как сразу же показалось Катерине, таил в себе ум и притягательность.

На первый взгляд могло показаться, что Михаил и мрачный Иван из Катерининой группы жуть как похожи, но самой Катерине было совершенно ясно, какую глубину в сравнении со Иваном таит в себе Михаил.

Больше всего ей было любопытно послушать его игру на скрипке. «Лебединое озеро» Чайковского и «Времена года» Вивальди не были для Катерины чем-то незнакомым, но о музыке она знала примерно столько, сколько ей довелось услышать краем уха тут и там. Осознание своей музыкальной ущербности и вдобавок отсутствия музыкального слуха наводило тоску, и лишь природное спокойствие и подчас неуместная склонность к оптимизму не давали Катерине окончательно и бесповоротно упасть духом.

Тем временем в группе гулкой сиреной разнеслись тревожные новости: бездельника Якова грозятся погнать из университетских стен, тем самым лишив его возможности дарить свои знания младшим поколениям по окончании обучения. Якову, по словам сердобольной пожилой преподавательницы-куратора, и так давали слишком много отсрочек, поблажек и бесценных возможностей взяться за ум, которые он раз за разом ухитрялся прохлопывать ушами, тем самым попирая принципы, на которых годами строилось отечественное образование. Сейчас он самым естественным образом подлежал изгнанию.

Барышни загрустили. Коллектив и без того был разбавлен представителями сильного пола весьма скудно, а без Якова станет совсем уж тоскливо. К его бесконечным расспросам в стиле «а завтра какое число?», «почему завтра не суббота?» или «когда работу-то сдаем?» все привыкли настолько, что без него невозможно было представить учебные будни.

Дистанционное же обучение оказалось гораздо хуже, чем многие того ожидали, впрочем, так оно всегда и бывает. Каждый раз, каждый раз во время лекций у Катерины отключался микрофон. Словно заколдованный, с противным пищащим звуком он отказывался сотрудничать ровно в тот момент, когда нужно было поделиться глубокой мыслью с преподавателем и остальными собравшимися. После этого неизменно повисало неловкое молчание, а некоторые застывали со странными выражениями лиц, те, у кого Интернет-соединение пошаливало. У кого-то микрофон наоборот желал работать даже сверхурочно, и в эфир постоянно просачивались эхо, помехи и истошные крики домашних любимцев.

Преподаватели зачастую не сразу могли сообразить, как сделать так, чтобы их подопечные услышали и впитали бесценные рекомендации и советы. К сожалению, критической точкой операции «Дистанционное обучение» стал беспрецедентный случай.

Во время добровольно-принудительной посленовогодней онлайн-консультации обыкновенно угрюмый Иван был необыкновенно весел. Он развлекал утомленных дам и, конечно, товарища Якова остротами, время от времени дергал головой и делал непонятные пассы руками. Подозрение закралось в тот момент, когда после десятиминутного перерыва Иван вернулся с блаженной улыбкой человека, который разобрался в жизни. Бдительный преподаватель решительно велел Ивану повторить за ним скороговорку, но тот торжественно поднял довольно красивую хрустальную рюмку и чокнулся с монитором компьютера.

Катерина тут же мысленно пожалела бедолагу, и ей подумалось, что рюмочка чего-то живительного не помешала бы всем, кто подключился к этой конференции, но суровые реалии никак не допускали такого поворота событий.

Словом, встал вопрос об отчислении еще одного представителя сильной половины человечества, и если раньше над коллективом все еще витал дух надежды, но теперь повисла лишь ощутимая, тяжелая печаль.

За эти непродолжительные зимние каникулы Катерина планировала преобразиться. В планы входили покраска волос, покупка новой более яркой помады и похудение в лучшем случае на шесть килограммов, в худшем – на три, и в наихудшем – на один.

Михаил пока мало обращал внимание на Катерину. Апогеем их знакомства стало добавление друг друга в друзья в соцсетях. К своему большому сожалению, Катерина не нашла свежих фотографий Михаила на его личной странице. Последняя приличная фотокарточка датировалась днем выпускного бала в школе, на которой Михаил предстал в широком пиджаке мышиного цвета, с разлохмаченными волосами и в черных туфлях. Вокруг толпились одноклассники в однотипных костюмах и одноклассницы в пестрых и однотонных платьях, с распущенными волосами и высокими прическами. Михаил на фотографии не улыбался, но Катерине этот флер загадочности разбередил всю душу.

***

Наступила весна, и все вокруг цвело пышным цветом. На улицу высыпали толпы людей, и в воздухе носились радость и звон голосов. Май был душистым, сухим и теплым, небо – удивительно, почти неестественно голубым, а солнце пригревало все сильнее. После долгого-долгого снежного, затем снежно-мокрого и наконец просто мокрого периодов сухой асфальт был благословением.

Врачи все-таки – самые бессердечные люди на свете, думала Катерина, то и дело хватаясь пальцами за нос, будто он мог куда-то деться. На дворе чудесная весна, все вокруг такое красивое и вкусно пахнущее, так нет ведь – нужно все равно злиться и отпускать нелестные комментарии в адрес и без того измученных больных!

После затяжной простуды Катерине пришлось дополнительно обращаться к оториноларингологу, который пристально рассмотрел ее горло, затем довольно бесцеремонно покопался у нее в ушах, будто намереваясь отыскать там клад, и, осмотрев нос, выдал:

– А почему у вас такой нос большой?

Катерина обиделась. Этот врачеватель сразу ей не понравился. Жиденькая бородка, седые редкие волосики, пристальный орлиный взгляд… Теперь ко всему прочему еще и отсутствие такта!

– Вовсе он и не большой…

– Ну как же! – Врачеватель с сомнением взглянул на Катерину, словно прикидывая, как она раньше жила с таким шнобелем и умудрилась ни разу не заметить его в зеркале. – Я просто хотел узнать, не болит ли он у вас.

– Нет, с носом как раз все в порядке, – поспешила заверить Катерина, стараясь не обращать внимания на боль от нанесенного оскорбления.

Это у нее – и большой нос! Да он свой-то видел? Впрочем, наверняка видел и ничего сверхъестественного не заметил. У Катерины в семье, так уж повелось, у всех были довольно крупные (отец предпочитал говорить «благородные») носы и светлые волосы. Ничего не попишешь!

В мозг уже закралась шальная мысль, что именно из-за ее носа Михаил так долго не замечал ее, а их свидания начались позже, чем предполагалось.

У них, к слову, действительно состоялось несколько свиданий.

Одно импровизированное, когда Катерина подкараулила ничего не подозревающего Михаила у магазинчика возле здания университета.

– Привет! – как можно непринужденнее поздоровалась она.

Михаил в ответ неопределенно хмыкнул и затем кивнул. У Катерины на секунду мелькнуло подозрение, что он не то чтобы слишком рад ее видеть, но такой шанс нельзя было упустить. Она все в той же непринужденной манере завела разговор.

Они стояли у магазина в косых лучах солнца, пробивающихся сквозь деревья, и Михаил постепенно включился в беседу о погоде, делах, знакомых, ровным счетом ничего не значащих для них обоих. Катерина несколько осмелела и срывающимся голосом предложила Михаилу, в чьих глазах по-прежнему светился ум пополам с пренебрежением, прогуляться по парку.

Погода стояла нелетная. В небе клубились тучи, из которых время от времени сыпался холодный дождь, под ногами хлюпало, и светская беседа все никак не клеилась. Михаил степенно двигался вперед, соблюдая дистанцию, которая постепенно сокращалась. Вконец она сократилась довольно резко. Катерина, намереваясь изящно перепрыгнуть лужу, споткнулась и чуть не растянулась во весь свой не особо впечатляющий рост. Ухватившись за руку кавалера, Катерина все же удержалась на ногах, вскинула голову и поглядела на него. Он дернулся, будто его огрели хлыстом, но не отодвинулся, хоть и чуть задержал взгляд прямиком на ее носу… Впрочем, несмотря на это, было очевидно, что между ними все же что-то вспыхнуло. А если не вспыхнуло, то хотя бы блеснуло.

Новая встреча состоялась довольно скоро, и Михаил даже инициировал ее первым, но был похож на угрюмого Ивана как никогда прежде. На того, трезвого Ивана. То есть по большей части хранил загадочное молчание, а говорил только короткими предложениями, которые были едва неразличимы, точно обрывки разговоров по рации.

Катерина в его обществе чувствовала себя восторженно и скованно одновременно, но это лишь подстегивало и давало пищу для размышлений. Ровно до того момента, как Михаил возвел взгляд к небу, прошептал несколько невнятных слов, издал вздох и произнес глубоким грудным голосом:

– Как ты считаешь… Если музыку играли за сотни лет до нас, почему нам сейчас так трудно ее понять? Даже услышав ее, мы не готовы принять то, что слышим. Мы ходим по кругу, понимаешь?

Возникла мхатовская пауза.

– Ммм, – промычала Катерина. Пища для размышлений как-то заплесневела.

– Значит ли она для людей то же самое, что значила раньше? – продолжал Михаил. – Что вообще есть музыка? Скопление нот, которые мы воспроизводим? Мгновенное воспоминание о другом времени, когда ее играли? Мы будто врываемся в прошлое и соединяемся с чем-то большим! Что я вообще забыл на математическом… – добавил он.

Такой фонтан красноречия не мог оставить Катерину равнодушной, и она выдала:

– Ммм…

Михаила это не смутило, и он продолжил смотреть вдаль, и неяркие солнечные лучи освещали его профиль – Катерине он казался высеченным из скалы. Неожиданный поток информации грозил смыть остатки здравого смысла, но, сколько она не вглядывалась в лицо Михаила, ничего, что могло как-то прояснить ситуацию, она так и не обнаружила. Наконец Михаил очнулся, развел руками. Катерина хотела было сказать нечто более глубокомысленное, но такой возможности больше не представилось.