Читаем Под занавес онлайн бесплатно
Из-за Высокого замка надвигалась бурая туча, а над городом ещё светило солнце, и это каким-то образом соответствовало душевному настроению Андрея Шамрая: через несколько минут он увидит Веру.
Шёл счастливый, улыбался и напевал, но где-то под сердцем лежала тревога, которая наползала, как бурое облако, и Андрей невольно прибавил шаг.
Остановился у львов, охранявших вход в ратушу. Они сидели на задних лапах и смотрели куда-то над Андреем, равнодушные и к его переживаниям, и к тревогам и надеждам людей, которые ходили по площади вокруг ратуши; львы символизировали величие камня и вечности, видели многое и увидят ещё больше, но вдруг Андрею захотелось дать щелбан по носу ближайшему зверю – пусть он живет ещё тысячу лет, но разве стоит это время хотя бы одной сегодняшней минуты? Вера уже ждала его у театра.
Андрей издалека увидел её и побежал навстречу, а она стояла и смотрела, и Андрей вдруг остановился, застыл, не сводя с неё глаз, потому что не знал, действительно ли это Вера, – в его воображении ещё жила девушка с одуванчиковым венком на белой головке, а стояла напротив и улыбалась ему высокая и стройная девушка, наверное, самая красивая во Львове. Таких он ещё не видел в жизни.
Андрей перешёл улицу нерешительно, даже робко, а она стояла, протягивала к нему руки и радостно улыбалась.
Андрей также протянул руку, но Вера вдруг прижалась щекой к его груди, и у Андрея перехватило дыхание.
Он робко коснулся ладонью ее белокурых шелковистых волос. Вера подняла глаза, Андрей посмотрел в них вблизи и только теперь понял, что она совсем не изменилась, такой же золотой одуванчик, какой была и в Острожанах.
Наконец Вера отклонилась от него, положила ладони ему на плечи и начала рассматривать Андрея с интересом. Парень почувствовал себя неловко и покраснел, но Вера не сжалилась над ним, наоборот, какие-то игривые, лукавые огоньки замерцали в её глазах, и она восторженно сказала:
– Каким ты стал высоким, Андрейка! И... – Запнулась, но всё же досказала: – И красивым!
Андрей почувствовал, что нелепая, счастливая улыбка растягивает ему лицо, но не мог ничего поделать с собой, только улыбался и молчал, потом осторожно снял её руки с плеч, держал в своих огрубевших от тяжелого крестьянского труда ладонях и мог так держать целую вечность: она его любимая. Смотрел на Веру и никого и ничего не видел вокруг, потому что весь мир утонул в её зеленоватых, удивительно больших глазах.
– Поступил? – спросила Вера.
Он понял, чего она хочет, только потом, когда она переспросила, встревожившись:
– Что с институтом?
Ему сразу стало легче, потому что в этом простом вопросе было столько заботы о нём, что Андрей понял: он не чужой для Веры и, может быть, она, как и раньше, любит его.
Он сжал её руки и кивнул, потому что так и не мог произнести ни слова. Только увидев, как просияла Вера, сказал то, что говорили миллионы до него и что никогда не звучит банально, потому что именно в этих словах кроется величайшая тайна в мире:
– Я люблю тебя!
Вера счастливо засмеялась, освободила одну руку из его ладони, но вторую оставила – потянула парня за собой, и они пошли, как дети, взявшись за руки и размахивая ими.
Когда они уже ступили под портик театра, с неба упали первые капли, и пошёл дождь, как бывает только в Подкарпатье, когда облака останавливаются перед горами и сразу мокрыми прядями падают на землю.
Люди под зонтиками бежали к театру, хотя до начала спектакля оставалось ещё немало времени, а Вера с Андреем стояли, смотрели на них и думали, что все они счастливы, потому что разве может сейчас кто-то грустить на земле.
– Рассказывай, – прервала молчание Вера. – Как всё было...
Андрей взглянул на неё сверху вниз. Ничего не хотелось говорить, потому что все его заботы, которые ещё неделю назад казались самыми важными и необходимыми, теперь отодвинулись в далёкое прошлое, стали мелкими и не заслуживающими внимания. И всё же нужно было ответить. Он махнул рукой и сказал небрежно:
– Как-то прошло... Более или менее нормально... – Но сразу подумал, что должен сказать Вере всю правду, потому что будет презирать себя, и добавил, глядя ей прямо в глаза: – Честно говоря, едва прошёл. По математике чуть не провалился: сначала показалось, что всё, конец, но потом немного подумал и решил задачку...
И Филипп поступил. В лесотехнический.
– Вы оба такие умные, – сказала Вера, вздохнув, но Андрей возразил:
– Ты самая умная и... – Он смутился, но всё же закончил: – И самая красивая!
– Ого! – Она беззаботно засмеялась, но было видно, что ей приятны слова Андрея. – Ты увидишь наших актрис – вот красавицы!
Андрей вежливо промолчал, уверенный, что они не сравнятся с ней, и перевёл разговор на другое:
– А ты по-украински теперь хорошо... Совсем как местная!
Вера сразу стала серьёзной.
– Год в вашей школе и два года здесь... Но всё же, когда брали меня в студию, предупредили, что я должна работать. Я и сама знаю, что должна.
– Никак не могу поверить, что ты артистка.
– Какая же я артистка – в массовке бегаю. Сегодня увидишь в третьем действии. Мы там танцуем.
Андрей посмотрел на Веру с уважением: вот, Вера выходит на сцену в костюме и в гриме, скоро она станет знаменитой и, может, не захочет смотреть на обычного студента-политехника. Таких в городе – пруд пруди. Сколько тысяч, говорили, только в их институте...
– Тебе Пётр Андреевич передавал привет, – сказал он, потому что это напоминало об острожанских временах, когда ничто не разделяло их.
– Замечательный он человек! – Вера прижалась к Андрею, уступая дорогу мужчине и женщине под одним зонтиком. Они прошли, но девушка не отодвинулась. – А мы были на гастролях. В Тернополе и Черновцах, такие красивые города. И всегда – аншлаги!
Андрей не знал, что такое аншлаги, он только догадывался: это что-то очень важное и для театра, и для самой Веры, но постеснялся расспрашивать и важно кивнул в знак одобрения.
Вдруг Вера посмотрела на него косо и спросила то ли укоризненно, то ли озадаченно:
– Но ты же хотел быть лётчиком?
Андрей покраснел. Он не решался признаться, что не мог быть далеко от Веры. Ответил рассудительно:
– Пётр Андреевич сказал, что сейчас нужно много учиться. В наше время настоящий лётчик должен быть инженером. Реактивные самолеты начали делать, а на них неуком не полетишь!
– Не полетишь, – согласилась Вера. Ей вообще хотелось во всем соглашаться с Андреем. Она представила его в форме студента-политехника: конечно, тёмно-синий мундир с погончиками подойдет Андрею, и девушки из студии умрут от зависти.
– Где будешь жить? – спросила она чуть позже.
– Мы сейчас с Филиппом у моей тёти. Но обещают скоро дать общежитие.
– И я в общежитии. Так хорошо, по двое в комнате. Здесь недалеко, в самом центре.
– А мы на Пекарской, возле Лычаковки.
– Тебе Львов нравится?
Андрей кивнул, однако не совсем уверенно.
Город производил на него двойственное впечатление. Узкие улицы центра и каменные великаны, прижавшиеся по обе стороны к ним друг к другу, иногда угнетали его, наполняли сердце тревогой. Он чувствовал их суровую мрачность и гордость от того, что простояли века и будут стоять вечность.
В такие минуты он с умилением вспоминал их прозрачное лесное озеро и бескрайний лес вокруг. Там всё дышало и жило, наслаждалось жизнью и умирало, почувствовав вкус жизни. В лесу он мог целый день пробыть в одиночестве, а здесь человеческий водоворот окружал его.
Всё время Андрей чувствовал на себе посторонние взгляды, любопытные и равнодушные, вопросительные и раздражённые, доброжелательные и отсутствующие, он ещё не знал, что чуть позже, как и все горожане, научится растворяться в толпе, а теперь почти всё время находился в каком-то подсознательном напряжении, словно охотник, на которого вот-вот выскочит затравленный волк.
– Пошли. – Вера просунула руку ему под локоть, и они преодолели несколько высоких ступенек. Девушка прошептала что-то важному контролёру в форменном сюртуке с металлическими пуговицами, тот окинул Андрея, как показалось ему, пренебрежительным взглядом, и они прошли в просторный театральный вестибюль.
В таком большом театре Андрей был впервые. Остановился, немного ошеломлённый: блестящий паркетный пол и широкая лестница на второй этаж, высокие зеркала, а дальше, в фойе, удобные кресла вдоль стен. И празднично одетые люди: женщины в ярких платьях, мужчины в костюмах, белых рубашках с аккуратно завязанными галстуками. А он в обычной тенниске, и брюки на коленях, хоть и гладил днём, пузырятся.
Вера потянула его к входу в зал, они постояли немного в дверях, от которых вёл проход, устланный ковровой дорожкой.
Андрей удивился, увидев огромную занавесь – тяжёлую и бархатную, такой, наверное, хватило бы на два десятка занавесей для их районного Дома культуры.
Затем они рассматривали фотографии артистов. Вера называла их фамилии, а Андрей удивлялся, что она может видеть их и даже разговаривать со всеми этими народными и заслуженными, о которых он слышал даже в своем острожанском уголке.
Фотографии Веры в длинном ряду снимков ещё не было, он спросил почему, и девушка беззаботно засмеялась и объяснила, что она ещё не артистка, а студийка. Вот закончит учёбу, и если её оставят в театре...
Андрей точно знал, что оставят, он ни на секунду не сомневался в этом, особенно после того, как пожилой седой мужчина издалека улыбнулся Вере и помахал рукой. Народный такой-то, с уважением объяснила Вера, и Андрей сразу проникся к нему симпатией: народный, а здоровается первый, и если с Верой считаются даже такие люди...
Снова Андрею на мгновение стало боязно, но девушка крепко держалась за его локоть. Поймав на себе брошенный украдкой взгляд Андрея, Вера легко пожала парню руку — она была умная и сообразительная, его любимая...
Билетёр посадил их в четвёртом ряду, сказать бы, чуть ли не на углу, как-то Андрей был в Луцком театре, сидел в предпоследнем ряду на балконе, а здесь – в партере.
После первого действия Вера ушла гримироваться, и всё второе действие было для Андрея испорчено, он едва понимал, что происходит на сцене, а в антракте даже не выходил в фойе. Наконец тяжёлый занавес раздвинулся, и Андрей растерялся: столько девушек на сцене, в ярких украинских костюмах, красивых, а Веры среди них не видно.
Андрей знал, что и Вера на сцене, искал её глазами и никак не мог найти.
Девушки начали танцевать, и только тогда Андрей узнал Веру, даже перехватил её взгляд и только ему адресованную улыбку.
Сразу зал и зрители как будто перестали для него существовать, казалось, он был с Верой наедине, и сейчас она спустится со сцены, подойдёт к нему – и это ни у кого не вызовет удивления...
После спектакля Андрей дождался Веру у бокового служебного выхода.
Дождь прекратился, но каменные тротуары были ещё мокрые, и на них отсвечивали одинокие фонари. Андрей шёл рядом с Верой, глядя, как его тень то опережает, то отстает от него. Знал: Вера ждёт, что он скажет о спектакле, но не находил значимых слов, и всё же, понимая, что нужно было что-то сказать, пробормотал растерянно:
– Ты играла великолепно!
Вера взяла его за руку и спросила, как бы не к месту:
– Ты виделся с Бутурлаком?
Андрей посмотрел ей в глаза. Девушка покачала головой.
– Не надо, Андрейка. Разве это игра?
– Но ведь...
– Не надо. Как Бутурлак?
Вероятно, она была права, и Андрей согласился с ней.
– Владимир Гаврилович в командировке, – объяснил он. – Где-то в районе. Говорят, на днях вернётся.
– Он несколько раз звонил мне, обещал прийти на спектакль, но не сдержал слова.
– Работа...
– Всё равно мог прийти.
– Писал мне, что редко бывает в городе. Всё с бандами воюет.
Вера вздохнула.
– Скоро их не будет.
– А у нас в соседнем селе ещё нескольких активистов.
– На что они надеются?
– А-а... – махнул рукой Андрей. – Они нас ненавидят, им всё наше – смерть. Вот в спину и стреляют. Так, как Коршун.
– Нам в театр письма присылают. Пишут, коли советские пьесы будем играть, наплачемся.
– Пустяки. Их горстка осталась. Я так думаю: кто бессознательно в лес ушёл, давно уже оружие бросил. Эсбисты не сдаются, а у них руки в крови, некуда деться.
– Будь они неладны, – беззаботно покачала головой Вера. – Посмотри-ка, мы уже пришли. Вот наше общежитие.
Андрей робко прижал её к себе, Вера горячо дыхнула ему в лицо, но сразу вырвалась и забежала к воротам. Остановилась на лестнице, помахала Андрею, и тот ушёл, не догадываясь, что Вера стоит у самых дверей и смотрит ему вслед.
А он шёл и вспоминал то лето сорок пятого года, когда впервые увидел Веру.
Было это в лесном селе Острожанах на Волыни. У Веры умерла мать, и отец – полковник, дивизию которого перебрасывали на Дальний Восток, забрал дочь из детского дома и оставил здесь у бабушки.
То лето в Острожанах было тревожным. Вокруг деревни бродила бандеровская банда Коршуна. Председателю сельсовета Демчуку, лейтенанту Бутурлаку, который после ранения находился в Острожанах, стало известно, что Коршун ночью собирается напасть на деревню. Мужчин в Острожанах почти не было – они ещё не вернулись с фронта, и лейтенант Бутурлак дал согласие на то, чтобы двое подростков – Андрей и Филипп – приняли участие в обороне села.
У Андрея руки чесались на бандеровцев. Коршун был его дядей. Кроме того, парень знал, что в банде находится его двоюродный брат Гриць Жмудь, сын острожанского кулака, который сбежал с гитлеровцами.
С Жмудями у Андрея были свои счёты: после смерти матери всю войну он работал у них батраком.
И вот наступила та тревожная ночь.
Бандеровцы вышли из леса, когда небо уже начало седеть и в последний раз неуверенно пискнул филин. Постояли немного на опушке, затем трое, разобщившись, двинулись к селу, а двое остались в кустах.
Бутурлак выругался: Коршун оказался осторожнее, чем он думал, и решил начать с разведки боем.
Когда трое подошли к канаве, которая делила луг пополам, двинулись к селу и те двое, что остались.
«Наверное, Коршун и Гриць», – подумал Андрей.
Лейтенант повел пулемётом, ища цель. Хорошо, что Коршун не остался на опушке. Теперь можно будет отрезать им отступление в лес.
Главное, чтобы у защитников села выдержали нервы, чтобы подпустили бандеровцев к самым домам.
Перейдя ручей, трое рассеялись ещё больше, и это свидетельствовало о сообразительности врага. Коршун действовал правильно и страховал себя от неожиданностей.
Когда трое приближались уже к домам, двое только перешли ручей.
Андрей, который лежал рядом с лейтенантом, услышал, как тот тихо сказал:
– Жаль, что они так разошлись...
Из амбара раздалась автоматная очередь: первым открыл огонь «ястребок» Вербицкий и сделал это вовремя, потому что одному из бандеровцев оставалось всего несколько шагов до сарая на соседней усадьбе.
Двое, которые только что преодолели ручей, остановились. Бутурлак выпустил по ним очередь, но не попал, потому что те побежали обратно к канаве, ещё несколько шагов – и спрячутся...
Бутурлак послал ещё одну очередь, но вдруг перед стогом дров, где он примостился, взорвалось пламя: кто-то из бандеровцев бросил гранату.
