Читаем Под пятой онлайн бесплатно
Михаил Булгаков. Под пятой
МОЙ ДНЕВНИК
Москва Издательство “ПРАВДА”, 1990
Библиотека “ОГОНЕК”
OCR: Евсей Зельдин
ДРУГОЙ БУЛГАКОВ
“…ибо настоящее веселие
приходит тогда, когда поймешь”.
Александр Зиновьев
“В преддверии рая”
“Через два часа придет Новый год. Что принесет мне он?
Я спал сейчас, и мне приснилось: Киев, знакомые и милые лица, приснилось, что играют на пианино…
Придет ли старое время?
Настоящее таково, что я стараюсь жить, не замечая его… не видеть, не слышать!
Недавно, в поездке в Москву и Саратов, мне пришлось все видеть воочию и больше я не хотел бы видеть.
Я видел, как серые толпы с гиканьем и гнусной руганью бьют стекла в поездах, видел, как бьют людей. Видел разрушенные и обгоревшие дома в Москве… тупые и зверские лица…
Видел толпы, которые осаждали подъезды захваченных, запертых банков, голодные хвосты у лавок, затравленных и жалких офицеров, видел газетные листки, где пишут, в сущности, об одном: о крови, которая льется и на юге, и на западе, и на востоке, и о тюрьмах.
Все воочию видел и понял окончательно, что произошло.
Идет Новый год.
Целую тебя крепко.
Твой брат Михаил.”
Таковы финальные строки письма Михаила Булгакова сестре Наде, письма новогоднего по дате — 31 декабря 1917 года — и такого далекого от праздничного — по сути. (Фрагмент письма публикуется с разрешения Е. Земской).
Для людей круга Булгакова внезапно и страшно вошла в их жизнь История.
И была эта История, открывающая новую эру человечества, людям этим враждебна. Сам Михаил Булгаков в отличие от многих не принял и “безумие дней мартовских”, т. е. февральскую революцию.
Открывают тему: Художник и Революция, — дневники Михаила Булгакова 1922-го, 1923—1925 годов.
Последние не случайно имеют название “Под пятой”. Мне кажется, на выбор названия оказал влияние роман Д. Лондона (Железная пята” — “являющийся яркой художественной иллюстрацией ко многим положениям научного социализма”, как писали в 30-е годы.
Начинающий писатель, как и все жители Москвы того времени, вынужден преодолевать многочисленные чисто бытовые жизненные препятствия. Но главным все же является его „немодное” мировоззрение, почему он и кажется окружающим гораздо старше своих лет. Ясное понимание происходящего вокруг, несовпадение его идеологии с господствующей, попытки отринуть от себя журналистику ради художественного творчества и т. п. не могли не вырыть ров между ним и окружающими. Они так торопились успеть, обогнать, не остаться за бортом. Многие преуспели.
В оплату глумящийся сатана взял талант и жизнь после физической смерти писателя. Очень известные современникам, они быстро и безнадежно уходят от нас. Наши дети уже их не знают.
Попытка прокомментировать дневники Булгакова показала, что для этой цели необходимы объемы, в два-три раза превышающие то, что написал сам Булгаков. Мы совершенно неверно представляем себе не только конкретные события, которых он пишет. Неверно угадываем сам дух того времени.
Поэтому читатель, если возникнет необходимость, пусть обратится к публикации этого текста в журнале “Театр” No 2 за 1990 год, там помещена хотя бы часть нужных сведений. Одну маленькую деталь необходимо отметить: Троцкий уже вызывает какие-то иные чувства у Булгакова: когда того “съели”, в записи звучит растерянность…
Статья “Грядущие перспективы” опубликована в газете “Грозный” 13(26) ноября 1919 года и по духу как бы продолжает письмо 11-го года. То, что для автора письма было предчувствием, для автора статьи стало явью. Уход из Киева, когда туда в очередной раз вошли рати Троцкого, был для военного врача Михаила Булгакова не случайной неудачей очередной мобилизации, но сознательным выбором судьбы. Красные несли разрушение того мира, в котором он видел справедливое решение судьбы людей и своей в частности. Думаю, что если и были у него когда-либо монархические иллюзии, то к концу 1919 года они развеялись. Скорее всего он представлял, как и многие в армии Деникина, что возникнет на какое-то время правление военное. Отсюда его уверенность в победе белых.
Не угадав “грядущих перспектив” политически, Булгаков уже в конце 1919 года угадал на много лет вперед как писатель. Написанные наспех, с несвойственными ему в дальнейшем элементами открыто пафосными, заметки эти и сегодня производят потрясающее впечатление пророчества.
Статья “Красный флаг” печатается по тексту газеты “Рабочий”.
Осмысливая всю книгу в целом и как-то приводя ее в соответствие со всем своим предыдущим булгаковским опытом, читатель должен иметь в виду следующие соображения.
Наше время — время уничтожения и переосмысления очень многих положений и мифов, считавшихся незыблемыми и аксиоматичными.
“Мы только недавно оставили тип критики с обсуждением (и осуждением) героев романа как живых людей. Никто не поручится также, что окончательно не исчезнут биографии героев и попытки восстановить по этим биографиям историческую действительность”, — напечатал Юрий Тынянов в 1923 году. Что касается первой части рассуждений классика, он явно был неправ — подобная критика не исчезла тогда и не исчезнет никогда. Вторая часть его рассуждений один к одному подходит ко всем известным мне книгам о жизни и творчестве Михаила Булгакова. Оговорив бесспорную мысль, что художественные произведения—это не документ, авторы в дальнейшем широко пользуются именно тем способом, панихиду которому преждевременно пропел Тынянов.
Раскавыченный Булгаков под разными авторскими фамилиями преподносится в качестве истории его творчества и жизни. Хотя каждый автор с упоением рассказывает о розыгрышах, на которые он был мастер. Коровьев и Бегемот, классики этих дел в наших глазах, всего лишь его ученики.
Небольшая книжка, лежащая перед читателем, призвана дать документальный материал о начале творческого пути и жизни Михаила Булгакова. Если говорить абсолютно серьезно, то документальность книги надо расценивать осторожно. В Булгакове очень сильно игровое начало, то, что отличает драматурга, режиссера, актера и т. п. от честного хроникера, для которого важен девиз: “Правда, ничего, кроме правды”. Скажем, дневники писателя, как мне кажется, надо рассматривать как заготовки для будущего произведения типа “Записок на манжетах”. Тогда не возникает искушения считать, что все стало ясным. Судьба и творчество гениального писателя — кривая высокого порядка. И, наконец, главное. Критерием для всякого отдельного человека будет его собственный опыт общения с творчеством Булгакова и то, как он это творчество воспринимает. Вот в таком контексте эта книжка должна принести пользу в дальнейшем познании феномена, имя которому — Михаил Булгаков.
“Только через страдание приходит истина… Это верно, будьте покойны! Но за знание истины ни денег не платят, ни пайка не дают.
Печально, но факт”.
Григорий ФАЙМАН
Из дневника 1922 года
…Говорят, что “Яр” открылся.
---
Сильный мороз. Отопление действует, но слабо. И ночью холодно.
25 января.
(Татьянин день)
Забросил я дневник. А жаль: (з)а это время произошло много интересного.
(я) до сих пор еще без места. Питаемся (с) женой плохо. От этого и писать не хочется. (Чер)ный хлеб стал 20 т. фунт, белый (…) т.
. (К) дяде Коле силой в его отсутствие (из) Москвы, вопреки всяким декретам (…) вселили парочку. (…)
(26 января).
Вошел в бродячий коллектив актеров: буду играть на окраинах. Плата 125 за спектакль. Убийственно мало. Конечно, из-за этих спектаклей писать будет некогда. Заколдованный круг.
––-
Питаемся с женой впроголодь.
––-
Не отметил, что смерть Короленко сопровождалась в газетах обилием заметок… (…) Нежности.
––-
Пил сегодня у Н. Г. водку.
9-го февраля 22 г.
Идет самый черный период моей жизни. Мы с женой голодаем. Пришлось взять у дядьки немного муки, постного масла и картошки. У Бориса миллион. Обегал всю Москву— нет места.
Валенки рассыпались.
Москве с(…)
Возможно, что особняк 3. заберут под детский голодный дом.
Ученый проф. Ч. широкой рукой выкидывает со списков, получающих академический паек, всех актеров, вундеркиндов (сын Мейерх(ольда) получал академическ(ий) паек!) и “ученых” типа Свердловского) унив. преподавателей.
На академическом (…)
14.11.1922
Вечером, на Девичьем поле, в б. Женских курсах (ныне 2-й Университет) был назначен суд над “Записками врача”. В половину седьмого уже стояли черные толпы студентов у всех входов и ломились в них.
Пришло (нес)колько тысяч. В аудитории сло(…)
15 февраля.
Погода испортилась. Сегодня морозец. Хожу на остатках подметок. Валенки пришли в негодность. Живем впроголодь. Кругом долги.
“Должность” моя в военно-редакционном совете сведется к побе(гушкам).
Верес(аев) очень некрасив, похож на пожилого еврея (очень хорошо сохранился). У него очень узенькие глаза, с набрякшими тяжелыми веками, лысина. Низкий голос. Мне он очень понравился. Совершенно другое впечатление, чем тогда, на его лекции.
Быть м(ожет) по контрасту с профессорами. Те ставят нудные, тяжелые вопросы, Вересаев же близок к студентам, которые хотят именно жгучих вопросов и правды в их разрешении. Говорит он мало. Но когда говорит, как-то умно и интеллигентно все у него выходит. С ним были две дамы, по-видимому, жена и дочь. Очень мила жена. (…)
(“…)жении республики в пожарном отношении в катастрофическом. положении(>>). Да в каком отношении оно не в катастрофическом? Если не будет в Генуе конференции, спрашивается, что мы будем делать?
х) ххх (Порешим), а не погодим!
16 февраля.
Вот и не верь приметам! Встретил похороны и (…)
есть на(дежда…) в газете “Ра(бочий”).
Публикация Г. С. Файмана
ПОД ПЯТОЙ
Мой дневник
1923 год
Москва
24 (11-го) мая.
Давно не брался за дневник — 21 апреля я уехал из Москвы в Киев и пробыл в нем до 10-го мая. В Киеве делал себе операцию (опухоль за левым ухом). На Кавказ, как собирался, не попал. 12-го мая вернулся в Москву. И вот тут начались большие события: советского представителя Вацлава Вацлавовича Воровского убил Конради в Ло(занне), 12-го в Москве была грандиозно инсценированная демонстрация. Убийство Воровского совпало с ультиматумом Керзона России: взять обратно дерзкие ноты Вайнштейна, отправленные через английского торгового представителя в Москве, заплатить за задержанные английские рыбачьи суда в Белом море, отказаться от пропаганды на Востоке и т. д. и т. д.
В воздухе запахло разрывом и даже войной. Общее мнение, правда, что ее не будет. Да оно и понятно, как нам с Англией воевать? Но вот блокада очень может быть. Скверно то, что зашевелились и Польша и Румыния (Фош сделал в Польшу визит). Вообще мы накануне событий. Сегодня в газетах слухи о посылке английских военных судов в Белое и Черное моря и сообщение, что Керзон и слышать не хочет ни о каких компромиссах и требует от Красина (тот после ультиматума немедленно смотался в Лондон на аэроплане) точного исполнения по ультиматуму.
Москва живет шумной жизнью, в особенности по сравнению с Киевом. Преимущественный признак — море пива выпивают в Москве. И я его пью помногу. Да вообще последнее время размотался. Из Берлина приехал граф Алексей Толстой. Держит себя распущенно и нагловато. Много пьет.
Я выбился из колеи — ничего не писал 11/2 месяца.
11-го июля (28-го июня) среда.
Самый большой перерыв в моем дневнике. Между тем происшедшее за это время чрезвычайно важно.
Нашумевший конфликт с Англией кончился тихо, мирно и, позорно. Правительство пошло на самые унизительные уступки, вплоть до уплаты денежной компенсации за расстрел двух английских подданных, которых сов(етские) агенты упорно называют шпионами.
Недавно же произошло еще более замечательное событие: патриарх Тихон вдруг написал заявление, в котором отрекается от своего заблуждения по отношению к Соввласти, объявляет, что он больше не враг ей и т. д. Его выпустили из заключения. В Москве бесчисленны(е) толки, а в белых газетах за границей — бунт. Не верили… комментировали и т. д.
На заборах и стенах позавчера появилось воззвание патриарха, начинающееся словами: “Мы, Божьей милостью, патриарх московский и всея Руси…”. Смысл: Советской власти он друг, белогвардейцев осуждает, но “живую церковь” также осуждает. Никаких реформ в церкви, за исключением новой орфографии и стиля. Невероятная склока теперь в церкви. “Живая церковь” беснуется. Они хотели п(атриарха) Тихона совершенно устранить, а теперь он выступает, служит
*
Стоит отвратительное, холодное и дождливое лето.
*
Хлеб белый — 14 миллионов фунт. Червонцы (банкноты) ползут в гору и сегодня 832 миллиона.
25-го июля 1923 г.
Лето 1923 г. в Москве исключительно(е). Дня не проходит без того, чтобы не лил дождь и иногда по нескольку раз. В июне было два знаменитых ливня, когда на Неглинном провалилась мостовая и заливало мостовые. Сегодня было нечто подобное — ливень с крупным градом.
*
Жизнь идет по-прежнему сумбурная, быстрая, кошмарная. К сожалению, я трачу много денег на выпивки. Сотрудники “Г(удка)” пьют много. Сегодня опять пиво. Играл на Неглинном на биллиарде. “Г(удок)” два дня, как перешел на Солянку во “Дворец Труда” и теперь днем я расстоянием отрезая от “Нак(ануне)” (…) литературный (…) (“Записки на манжетах”) в Берлине до сих (пор) не (издали), пробиваюсь фельетонами в “Нак(ануне)”. Роман (из-)за (работы в) “Г(удке)”, отнимающей лучшую часть дня, почти не подвигается.
Москва оживлена чрезвычайно. Движения все больше. Банкнот (червонец) сегодня стал 975 милл., а золот(ой) рубль — 100. (Курс Госбанка). Здорово?
22-го августа.
Месяцами я теперь не берусь за дневник и пропускаю важные события.
27-го августа, понедельник. Ночь.
Только что вернулся с лекции сменовеховцев: проф. Ключникова, Ал. Толстого, Бобрищева-Пушкина и Василевского-Не-Буква.
В театре Зимина было полным-полно. На сцене масса народу, журналисты, знакомые и прочие. Сидел рядом с Катаевым. Толстой говорил о литературе, упомянул в числе современных писателей меня и Катаева.
Книжки “(Записки на манжетах)” до сих пор нет.
“Гудок” изводит, не дает писать.
(2)-го сентября. Воскресенье.
Сегодня банкноты, с Божьей помощью, 2050 руб. (2 миллиарда 50 милл.), и я сижу в долгу, как в шелку. Денег много, будущее темновато.
Вчера приехали к нам Сарочка с матерью, мужем и ребенком. Проездом в Саратов. Завтра должны уехать со скорым поездом туда, где когда-то жизнь семьи была прекрасна, теперь будет (…) скудость и тяжесть.
Сегодня я с Катаевым ездил на дачу к Алексею Толстому (Иваньково). Он сегодня был очень мил. Единственно, что плохо, это плохо исправимая манера его и жены богемно обращаться с молодыми писателями.
Все, впрочем, искупает его действительно большой талант.
