Читаем Под одной крышей (ЛП) онлайн бесплатно

Настоящее

Я смотрю на груду посуды в раковине и прихожу к мучительному осознанию: У меня всё плохо.

На самом деле, забейте. Я уже знала, что у меня всё плохо. Но если бы я этого не сделала, это было бы равносильно признанию: тот факт, что я не могу взглянуть на дуршлаг и двенадцать грязных вилок, не увидев темных глаз Лиама, когда он прислоняется к стойке, скрестив руки на груди; не услышав его строгий, но дразнящий голос, спрашивающий меня: — "Постмодернистское искусство инсталляции? Или у нас просто закончилось мыло?"

Это происходит сразу после того, как я поздно прихожу домой и замечаю, что он оставил для меня включенным свет на крыльце. Это… о, это всегда заставляет моё сердце замирать наполовину милым, наполовину мучительным способом. Также замирание сердца вызывает: я помню, что нужно выключить его, как только я внутри. Очень непохоже на меня, и, возможно, признак того, что та грязь из семян чиа, которую он готовит мне на завтрак по утрам, когда я опаздываю на работу, на самом деле делает мой мозг умнее.

Хорошо, что я решила съехать. К лучшему. Эти сердечные замирания не могут быть устойчивыми в долгосрочной перспективе, ни для моего психического, ни для сердечно-сосудистого здоровья. Я всего лишь скромный новичок во всей этой тоске, но могу с уверенностью сказать, что жить с парнем, которого ты раньше ненавидела, но в итоге влюбилась — не самый лучший вариант. Поверьте, у меня докторская степень.

(В совершенно несвязанной области, но всё же).

Знаете, что хорошо в тоске? Постоянная нервная энергия. Я смотрю на груду посуды и думаю, что уборка кухни могла бы стать веселым занятием. Когда Лиам входит в комнату, я испытываю неожиданное желание загрузить посудомоечную машину до упора. Я поднимаю на него глаза, замечаю, как он почти заполняет дверную раму, и приказываю своему сердцу не замирать. Но оно всё равно это делает — даже делает сальто для пущей убедительности.

Моё сердце — придурок.

— Тебе, наверное, интересно, заставляет ли меня снайпер мыть посуду под дулом пистолета. — Я улыбаюсь Лиаму, не ожидая, что он улыбнется в ответ, потому что это Лиам. Его практически невозможно прочитать, но я уже давно перестала пытаться увидеть его веселье, и просто позволяю себе чувствовать его. Оно приятное, теплое, и я хочу купаться в нем. Я хочу, чтобы он покачал головой и сказал: "Мара" его тоном и рассмеялся вопреки здравому смыслу. Я хочу подняться на носочки, потянуться, чтобы поправить темную прядь волос на его лбу, зарыться в его грудь, чтобы почувствовать чистый, вкусный запах его кожи.

Но я сомневаюсь, что он хочет что-то из этого. Поэтому я отворачиваюсь, чтобы сполоснуть миску с хлопьями, спрятанную под дуршлагом.

— Я подумал, что тобой управляют те паразитические споры, которые мы видели в документальном фильме. — Его голос низкий. Насыщенный. Я буду очень сильно скучать по нему.

— Это были моллюски… Видишь, я знала, что ты уснул на половине. — Он не отвечает. И это прекрасно, потому что это Лиам. Человек, у которого мало улыбок и ещё меньше слов. — Так ты знаешь соседского щенка? Того французского бульдога? Он, должно быть, сбежал во время прогулки, потому что я просто увидела, как он бежал ко мне посреди улицы. Поводок висел у него на шее и всё такое. — Я протягиваю руку за полотенцем и натыкаюсь на него. Он стоит прямо за мной. — Упс. Извини. В любом случае, я отнесла его домой, и он был такой милый…

Я останавливаюсь. Потому что внезапно Лиам не просто стоит позади меня. Меня теснят к раковине, край стойки упирается мне в тазобедренные кости, а высокая стена тепла упирается мне в спину.

Боже мой.

Он… Он споткнулся? Должно быть, он споткнулся. Это несчастный случай.

— Лиам?

— Это нормально, Мара? — спрашивает он, но не отходит. Он остается на месте, прижавшись ко мне спиной, упираясь руками в стойку по обе стороны от моих бедер, и… Это какой-то сон наяву? Это сердечный приступ? Мой мозг превращает мои самые постыдные ночные фантазии в галлюцинации?

— Лиам? — Я хнычу, потому что он гладит мои волосы. Прямо над моим виском, своим носом и, возможно, даже ртом, и это кажется преднамеренным. Это не случайность. Он…? Нет. Нет, конечно, нет.

Но его руки лежат на моем животе, и именно это подсказывает мне, что всё не так. Это не похоже на одно из тех случайных соприкосновений рук в коридоре, о которых я говорила себе, чтобы перестать зацикливаться. Это не похоже на тот случай, когда я споткнулась о шнур от компьютера и чуть не упала ему на колени, и не похоже на то, как он осторожно держал меня за запястье, чтобы проверить, насколько сильно я обожгла большой палец, когда готовила на плите. Это похоже на… — Лиам?

— Шшш. — Я чувствую его губы у своего виска, теплые и успокаивающие. — Всё в порядке, Мара.

Что-то горячее и жидкое начинает свертываться внизу моего живота.

Шесть месяцев назад

— Откровенно говоря, они ладят, как дом в огне (в ориг. get on like a house on fire; прим перевод. идиома: подружиться в мгновение ока) — это самая неверная поговорка в английском языке. Неисправная проводка? Неправильное использование отопительного оборудования? Подозрение на поджог? Ни в коем случае не говорит о том, что два человека ладят друг с другом. Знаете, что я представляю себе в горящем доме? Базуки. Огнеметы. Сирены вдалеке. Потому что нет ничего более гарантированного для начала пожара в доме, чем два врага, поджигающие самое ценное имущество друг друга. Хотите спровоцировать взрыв? Вежливость с соседом по комнате не поможет. А вот зажечь спичку над их пропитанным керосином одеялом ручной работы…

— Мисс? — Водитель Uber поворачивается, выглядя виноватым за то, что прервал мой преапокалиптический рассказ. — Просто предупреждаю — мы примерно в пяти минутах от вашего места назначения.

Я улыбаюсь извиняющейся улыбкой, спасибо, и снова смотрю на свой телефон. Лица двух моих лучших подруг занимают весь экран. А в верхнем углу — я: более хмурая, чем обычно (вполне оправданно), более бледная, чем обычно (разве такое возможно?), более рыжая, чем обычно (наверное, из-за фильтра, да?).

— Это совершенно справедливое мнение, Мара, — говорит Сэди с озадаченным выражением лица, — и я призываю тебя подать свои, гм, очень обоснованные жалобы мадам Мерриам-Вебстер или тому, кто отвечает за эти вопросы, но… Я буквально только спросила, как прошли похороны.

— Да… Мара… как… прошли… похороны? — Качество связи на стороне Ханны плачевное, но это обычное дело.

Полагаю, именно так происходит, когда вы встречаете своих лучших друзей в аспирантуре: в одну минуту вы довольны как слон, сжимаете в руках свой блестящий новенький диплом инженера, хихикаете, выпивая пятый стакан "Мидори¹". В следующую минуту вы уже в слезах, потому что вы все расходитесь. FaceTime становится таким же необходимым, как кислород. В поле зрения нет неоново-зеленых коктейлей. Ваши слегка ненормальные монологи происходят не в уединении вашей общей квартиры, а на полупустом заднем сиденье Uber, пока вы едете на очень, очень странный разговор.

Видите ли, это то, что я больше всего ненавижу во взрослой жизни: в какой-то момент приходится начинать это делать. Сэди проектирует причудливые экоустойчивые здания в Нью-Йорке. Ханна морозит задницу на какой-то арктической исследовательской станции НАСА в Норвегии. А что касается меня…

Переезжаю в округ Колумбия, чтобы начать работу моей мечты — ученого в Агентстве по охране окружающей среды. На бумаге я должна быть на седьмом небе от счастья. Но бумага сгорает так быстро. Так же быстро, как горят дома.

— Похороны Хелены были… интересными. — Я прислонилась спиной к сиденью. — Думаю, это плюс от осознания того, что ты скоро умрешь. Ты можешь немного поиздеваться над людьми. Сказать им, что если они не сыграют "Karma Chameleon", пока опускают твой гроб, твой призрак будет преследовать их потомков на протяжении многих поколений.

— Я просто рада, что вы, ребята, смогли быть с ней в последние дни, — говорит Сэди.

Я задумчиво улыбаюсь. — Она была худшей до самого конца. Она жульничала в нашей последней шахматной партии. Как будто она всё равно бы меня не обыграла. — Я скучаю по ней. Очень сильно. Хелена Хардинг, мой советник и наставник по докторской диссертации в течение последних восьми лет, была семьей в том смысле, в каком мои холодные, далекие кровные родственники никогда не заботились о том, чтобы быть семьей. Но она также была пожилой, страдала от сильной боли и, как она любила выражаться, стремилась перейти к более крупным проектам.

— Это было так мило с её стороны — оставить тебе свой дом в Вашингтоне, — говорит Ханна. Должно быть, она перешла в лучший фьорд, потому что я действительно могу разобрать её слова. — Теперь у тебя будет место, где быть, несмотря ни на что.

Это правда. Всё это правда, и я безмерно благодарна. Подарок Хелены был столь же щедрым, сколь и неожиданным, и это самое доброе, что кто-либо когда-либо делал для меня. Но оглашение завещания состоялось неделю назад, и есть кое-что, о чем я не успела рассказать своим друзьям. Что-то, тесно связанное с горящими домами. — Об этом…

— О-о. — Два пары бровей нахмурились. — Что случилось?

— Это… сложно.

— Я люблю сложности, — говорит Сэди. — Это также драматично? Дай мне взять салфетки.

— Пока не уверена. — Я вздохнула. — Дом, который Хелена оставила мне, как оказалось, на самом деле ей… не принадлежал.

— Что? — Сэди прерывает миссию с салфетками, чтобы нахмуриться на меня.

— Ну, она владела им. Но только немного. Только… половиной.

— А кому принадлежит вторая половина? — Доверьтесь Ханне, чтобы она поняла суть проблемы.

— Первоначально, брату Хелены, который умер и оставил его своим детям. Потом младший сын выкупил у остальных, и теперь он единственный владелец. Ну, со мной. — Я прочистил горло. — Его зовут Лиам. Лиам Хардинг. Он адвокат в возрасте около тридцати лет. И в настоящее время он живет в этом доме. Один.

Глаза Сэди расширились. — Ни хрена себе. Хелена знала?

— Я понятия не имею. Можно было бы предположить, но Хардинги — такая странная семья. — Я пожимаю плечами. — Старые деньги. Много. Вспомни Вандербильтов. Кеннеди. Что вообще происходит в мозгах богачей?

— Наверное, монокли, — говорит Ханна.

Я киваю. — Или кустовые сады.

— Кокаин.

— Турниры по поло.

— Запонки.

— Подождите, — прерывает нас Сэди. — Что Лиам Вандербильт Кеннеди Хардинг сказал по этому поводу на похоронах?

— Отличный вопрос, но: его там не было.

— Он не пришел на похороны своей тети?

— Он не очень-то поддерживает связь со своей семьей. Много драмы, я подозреваю. — Я постукиваю себя по подбородку. — Может, они меньше Вандербильты, больше Кардашьяны?

— Ты хочешь сказать, что он не знает, что вторая половина его дома принадлежит тебе?

— Кто-то дал мне его номер, и я сказала ему, что зайду. — Я сделала паузу, прежде чем добавить: — По смс. Мы ещё не разговаривали. — Ещё одна пауза. — И он не… ответил.

— Мне это не нравится, — в один голос говорят Сэди и Ханна. В любое другое время я бы посмеялась над их коллективным разумом, но есть кое-что ещё, о чем я им не сказала. То, что им понравится ещё меньше.

— Забавный факт о Лиаме Хардинге… Ты знаешь, что Хелена была как Опра в области экологии? — Я пожевала нижнюю губу. — И она всегда шутила, что вся её семья — это в основном либерально настроенные ученые, которые хотят спасти мир от лап крупных корпораций?

— Да?

— Её племянник — корпоративный адвокат в FGP Corp. — При одном только произнесении этих слов мне хочется прополоскать рот. И пройтись зубной нитью. Мой стоматолог будет в восторге.

— FGP Corp — люди, занимающиеся ископаемым топливом? — Глубокая морщина появляется в середине бровей Сэди. — Большая нефть? Супермагнаты?

— Да.

— Боже мой. Он знает, что ты ученый-эколог?

— Ну, я назвала ему свое имя. И мой профиль LinkedIn² находится всего лишь в поиске Google. Как ты думаешь, богатые люди пользуются LinkedIn?

— Никто не пользуется LinkedIn, Мара. — Сэди потирает висок. — Господи Иисусе, это действительно плохо.

— Всё не так плохо.

— Ты не можешь пойти на встречу с ним одна.

— Со мной всё будет в порядке.

— Он убьет тебя. Ты убьешь его. Вы убьете друг друга.

— Я… может быть? — Я закрываю глаза и прислоняюсь спиной к сиденью. Я уговаривала себя не паниковать в течение семидесяти двух часов — с переменным успехом. Теперь я не могу сломаться. — Поверь мне, он последний человек, с которым я хотела бы стать совладелицей дома. Но Хелена оставила половину дома мне, а мне это вроде как нужно? Я задолжал миллиард по студенческим кредитам, а округ Колумбия безумно дорогой. Может, я могу пожить там немного? Сэкономлю на аренде. Это финансово ответственное решение, нет?

Сэди замирает, когда Ханна говорит: — Мара, ещё десять минут назад ты была аспиранткой. Ты едва ли выше черты бедности. Не позволяй ему выгнать тебя из этого дома.

— Может быть, он даже не будет возражать! Я вообще-то очень удивлена, что он там живет. Не поймите меня неправильно, дом хороший, но… — Я прервалась, думая о фотографиях, которые я видела, о часах, проведенных в Google Street View³, прокручивая и перепрокручивая кадры, пытаясь понять, что Хелена заботилась обо мне настолько, что оставила мне дом. Это, конечно, красивый дом. Но больше похож на семейную резиденцию. Не то, что я ожидала от крутого адвоката, который, вероятно, зарабатывает годовой ВВП европейской страны за час работы. — Разве высокопоставленные адвокаты не живут в роскошных пентхаусах на пятьдесят девятом этаже с золотыми биде, коньячными погребами и статуями самих себя? Насколько я знаю, он почти не проводит времени в доме. Поэтому я просто буду с ним откровенна. Объясню свою ситуацию. Я уверена, что мы сможем найти какое-то решение, которое…

— Вот мы и приехали, — говорит мне водитель с улыбкой. Я отвечаю ему, немного слабо. — Если ты не напишешь нам в течение получаса, — говорит Ханна мертвенно-серьезным тоном, — я буду считать, что Большой Нефтяник Лиам держит тебя в плену в своем подвале, и позвоню в правоохранительные органы.

— О, не беспокойся об этом. Помнишь тот урок кикбоксинга, который я посещала на третьем курсе? И тот случай на клубничном фестивале, когда я надрала задницу парню, который пытался украсть твой пирог?

— Это был восьмилетний мальчик, Мара. И ты не надрала ему задницу — ты дала ему свой собственный пирог и поцеловала в лоб. Напиши через тридцать минут, или я вызываю полицию.

Я смотрю на неё. — При условии, что за это время тебя не ограбит белый медведь.

— Сэди в Нью-Йорке, а полиция округа Колумбия у неё на быстром наборе.

— Ага. — Сэди кивает. — Настрою его прямо сейчас.