Читаем Под крышей МИДа онлайн бесплатно
ГАЛИНА СИДОРОВА
ПОД КРЫШЕЙ МИДа
ИСТОРИЯ ТОГО, КАК ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ РАБОТА В РОССИИ ПРЕВРАТИЛАСЬ В "СПЕЦОПЕРАЦИЮ"
КРЕСЛО МОЛОТОВА
Свой первый день в стенах МИДа – а мое личное хождение в высотку на Смоленской площади началось 23 марта 1992-го и завершилось в 1995-м – я помню плохо. Зато хорошо помню все, что ему предшествовало. Потому как события той зимой для меня лично развивались довольно необычно, хотя и вполне в духе революционного времени. "Вербовали" в политические советники первого министра иностранных дел России Андрея Козырева меня, в ту пору политобозревателя журнала "Новое время" и участника сложившегося при Эдуарде Шеварднадзе пула дипломатических корреспондентов, настойчиво и изобретательно. Последний министр иностранных дел Советского Союза, соратник Горбачева, был одним из столпов гласности и реальной открытости, в том числе и такого специфического учреждения, как МИД. А для меня лично – лучшим из моих журналистских источников в карьере. Не в последнюю очередь его усилиями политика некогда застегнутого на все пуговицы государства в середине 80-х пошла в сторону взаимопонимания и партнерства с мировыми демократиями. Развитие событий после августа 1991-го сулило еще более заманчивые журналистские перспективы. В общем, ни в какой МИД из своей журналистской вольницы я в ту пору переходить не собиралась.
"Вербовщикам", в число которых входили мои бывшие однокашники из окружения Козырева и бывшие сотрудники секретариата Шеварднадзе, пришлось потрудиться. Дошло до того, что, когда во время очередного визита госсекретаря Бейкера в Москву министры вышли к прессе, Козырев под звуки защелкавших фотоаппаратов вдруг обратился ко мне тихо, но отчетливо – так что вся журналистская толпа немедленно на меня воззрилась: "Ну переходите уже, наконец, на нашу сторону!". И показал при этом на место рядом с собой и Бейкером. Вскоре мне было предложено нечто совершенно выходящее за рамки традиционных представлений о госбюрократии – написать список обязанностей, которые я хотела бы исполнять, если соглашусь на должность советника: как я вижу собственное участие в разработке новой внешней политики. Конечно, это был профессиональный вызов из тех, перед которыми устоять невозможно. И я не устояла. Кстати, еще одним человеком, которого тогда "обхаживали" мидовцы, был спичрайтер Горбачева и заместитель главного редактора "Московских новостей" Алексей Пушков. Думаю, своим согласием я в некоторой степени способствовала его карьерному росту при путинском режиме: сомневаюсь, что он бы состоялся, будь у Пушкова в биографии еще и такое "либеральное пятно".
Первые впечатления от МИДа – утренняя очередь к скрипучим лифтам. Что-то в них было символическое: могли застрять в самый неподходящий момент независимо от того, кого поднимали – рядовых сотрудников, спешащих на совещание к начальству, или важных иностранных гостей. Не менее символичной показалась мне громоздкая мебель в кабинете министра на седьмом этаже, от которой веяло имперскостью и тяжеловесностью, – каждый из нашей тогдашней команды, по-моему, не упустил возможности посоветовать Козыреву сменить кресло Молотова. Но в этом вопросе министр-демократ оказался консерватором.
СМОТРИТЕ, КТО ПРИШЁЛ
История Андрея Козырева не характерна для баловня судьбы – и все-таки он им стал. Временно.
Не имея блата для поступления в престижный вуз, Андрей Козырев после школы пошел на машиностроительный завод "Коммунар" и год вкалывал рабочим в цеху по производству пылесосов. Природное обаяние и активное участие в общественной жизни заводчан – с особым усердием организовывал КВН и капустники – привели к тому, что старшие заводские товарищи посоветовали поступать в МГИМО и даже дали соответствующую рекомендацию, открывавшую молодому рабочему, вдобавок хорошо овладевшему испанским в школе, дверь элитного вуза. Успехи в учебе и дружеские контакты способствовали поступлению на работу в МИД. Как рассказывал Козырев, в поле зрения руководства он попал случайно спустя лет шесть скромного пребывания на самых низших должностях. Однажды заболел коллега, который должен был вести записи на коллегии министерства, и эту миссию поручили Козыреву, предупредив, чтобы не высовывался, ибо ему по рангу не положено на таком высоком собрании присутствовать.
Миссию молодой дипломат осуществил с блеском – записал и отредактировал выступление стареющего Громыко, который весьма пространно говорил без бумажки, подготовил выжимку на три страницы, и документ ушел сначала к министру, которому все понравилось, а потом, как это было тогда принято, в Политбюро. С тех пор "процесс пошел": Козырев, в скором времени отмеченный уже новым министром – Эдуардом Шеварднадзе, быстро двинулся по карьерной лестнице к месту самого молодого начальника управления советского МИДа. Впрочем, элемент случайности в мидовских карьерах не редкость. Взять, к примеру, нынешнего пресс-секретаря Путина Дмитрия Пескова – сидел человек спокойно в Турции, "не высовывался", приехал с визитом Ельцин, Пескова придали ему в качестве переводчика. Президент качество оценил и, говоря на мидовском жаргоне, "выдернул" в Москву, в свою администрацию.
В отличие от многих коллег, без особых заморочек исполнявших свои профессиональные обязанности, Козырев уже в середине 80-х заинтересовался политическими процессами в стране. По его собственным словам, он не очень верил, что Горбачев пойдет на кардинальные реформы одряхлевшей системы. Зато появление на горизонте Ельцина вселило надежды, и тогда он рискнул, в общем-то, всем, решив уйти из союзного МИДа, где его карьера стремительно шла в гору, в МИД России, который в тот момент гнездился в небольшом особнячке на проспекте Мира и служил местом последнего служебного пристанища для высокопоставленных дипломатов-пенсионеров. Козырев сам попросился к Ельцину через Владимира Лукина, в ту пору уже народного депутата, до этого короткое время работавшего в перестроечном "большом" МИДе, где они и познакомились. На заседании Верховного Совета Козырева, который, по его собственным словам, предварительно даже толком и не успел поговорить с Ельциным, как ни странно, утвердили с первого раза, в отличие, кстати, от Шойгу, которому пришлось идти на "второй круг".
Свежеиспеченный министр в своей "тронной" речи впервые представил формулу внешней политики, которую до последнего отстаивал и которой остается верен по сей день: "Демократическая Россия должна быть и будет таким же естественным союзником демократических стран Запада, как тоталитарный Советский Союз был его естественным противником". А на заковыристые вопросы типа "разве при Ельцине Запад считал нас естественным союзником", у него давно готов ответ: "А мы были (стали) демократической Россией"?
ИСТОРИЧЕСКИЕ БУДНИ
Не перестаю удивляться, как порой исторические события буднично выглядят в преломлении к действиям отдельных людей и, пожалуй, сквозь эту будничность предстают еще грандиознее. Наверное, один из самых драматических моментов в истории мидовской высотки последнего двадцатипятилетия – ночь после подписания Беловежского соглашения 8 декабря 1991 года.
В эпицентре тогда оказался заместитель Козырева Георгий Кунадзе. Министр оставил его за главного, пока сам находился с Ельциным в Беловежской Пуще. Кунадзе было поручено получить в канцелярии Ельцина оригинал свежеподписанного Указа о передаче союзного МИДа в ведение России и поехать с ним к Шеварднадзе, вручить ему этот документ и далее действовать по обстановке, пока руководство не вернется из Беловежья. Не без бюрократических трудностей Кунадзе документ получил и отправился на Смоленскую площадь с этой со всех точек зрения исторической и одновременно психологически очень непростой миссией.
– Я звоню Шеварднадзе и говорю: Эдуард Амвросиевич, у меня к вам важное дело, хочу к вам приехать, – вспоминает Кунадзе. – Он мне: "А если я занят"? Я отвечаю: "Тогда я приеду и буду сидеть в вашей приемной, пока вы не освободитесь, хоть до ночи". – "Хорошо, тогда приезжайте". Мы приехали, поднимаемся в лифте, нервно шутим что-то про "группу захвата". В приемной все сидят, нахохлившись, глаза отводят. Хотелось как-то снять напряжение. Заметил на столе помощника забавную деревянную табличку: "Diplomacy – The Ability To Tell A Person To ‘Go To Hell’ In Such A Way That He Actually Looks Forward To The Trip" ("Дипломатия – способность сказать человеку "иди к черту" таким образом, чтобы ему самому захотелось побыстрее отправиться в это путешествие". – Г. С.) Я им говорю: "Конфискую – это теперь российская собственность". И, кстати, конфисковал.
Открывается дверь, выходит Шеварднадзе и приглашает в кабинет. Я зашел и говорю: "Эдуард Амвросиевич (я его очень уважал еще с тех пор, как он в 1986 году приехал в Японию и произвел очень сильное впечатление в посольстве, я там тогда работал), мне очень неприятно, что мне выпала такая миссия, но вот, имею указание вам сообщить, что власть переменилась. И союзный МИД теперь управляется российским МИДом". Он в ответ: "Хорошо". Потом помолчал и продолжил: "Все-таки почему он это со мной сделал?" – имея в виду Ельцина. Я говорю: "Я не могу ответить на этот вопрос". А он мне: "Я вас и не спрашиваю". А потом говорит: "А теперь я спрошу вас, так как я немедленно ухожу". Я ему сказал, что никто вас не торопит. Он повторил: "Я немедленно ухожу. Там внизу ждут журналисты. Что мне им сказать – как вы считаете?" Я ему говорю: "Я не вправе давать вам советы – вы старше меня, опытнее, умнее. Но я бы на вашем месте сказал, что обстоятельства сложились так, что я покидаю свой пост. Но как большой патриот нашей страны, как человек, много сделавший для нее, я готов работать и в полной мере сотрудничать с президентом Ельциным и новыми властями России в утверждении принципов демократической внешней политики". Он послушал и говорит: "Этого я сказать не могу". И ушел. А я остался в этом кабинете в совершенно непонятном качестве…
Я уже понял, что домой не попаду – здесь буду ночевать и к своему стыду не знаю даже, как телефоном пользоваться, чтобы домой позвонить. Стоит куча телефонов. Один красного цвета под плексиглазовым колпаком, другие обычные белые "вертушки" – телефоны правительственной связи. И еще какие-то кнопки, на которые я и нажал. Входит совершенно опустошенный человек из приемной с вопросом "Что случилось?" Я ему: "А что случилось?" Он объясняет – при нажатии той самой кнопки в кабинете никаких звуков не раздается, а в приемной гудит колокол громкого боя. Я говорю: "Хотел домой позвонить". Он показал как. Говорит: "Ну, с вертушками вы разберетесь, единственная просьба – вот тот красный телефон не трогайте". Я спрашиваю: "А это что такое?" "Это, – отвечает – на случай ядерной войны…"
Однако ночь только начиналась.
– Часа в два, продолжает Кунадзе, – в кабинет заглянул взволнованный человек из приемной, сообщил, что звонит министр иностранных дел Великобритании, хочет переговорить с Козыревым. Козырев в Беловежской пуще. Он спрашивает: "А кто на месте Козырева? Поговорите с ним?" – "Поговорю".
Что же такого срочного хотел донести до новой власти Дуглас Херд – в ту пору министр иностранных дел Ее Величества? Простую, но жизненно важную вещь: Россия должна, не теряя ни минуты, объявить себя государством – продолжателем СССР.
