Читаем Под крышами Парижа онлайн бесплатно

Видит Бог, я достаточно прожил в Париже, чтобы ничему уже не удивляться. Здесь не обязательно целенаправленно искать приключений, как в Нью-Йорке, нужно лишь запастись терпением и немного подождать — жизнь сама отыщет вас в каком-нибудь сомнительном месте, вроде бы меньше всего подходящем для такого рода дел, и… закружилась карусель. Хотя ситуация, в которой я оказался сейчас… Представьте сами: на коленях у меня вертится премиленькая тринадцатилетняя голая девчушка, за ширмой в углу торопливо освобождается от брюк ее папаша, а на диване развалилась грудастая молодка… В общем, вы как будто смотрите на жизнь через кривое стекло — образы узнаваемы, но искажены.

Я никогда не относил себя к совратителям малолетних — тем потрепанного вида мужчинам, всегда немного нервным, с дрожащими пальцами, которых иногда можно встретить в парке — их уводят, крепко взяв под руки, а они сбивчиво объясняют, что ребенок перепачкался, что они всего лишь смахивали пыль с платьица… Но сейчас… Должен признаться, эта Марсель, с ее кукольным безволосым тельцем, возбуждает меня не на шутку. И дело не в том, что она ребенок, не имеющий представления о невинности — посмотрите ей в глаза, и вы увидите чудовище знания, тень мудрости, — а в том, что крошка улеглась поперек моих ног и трется голой пизденкой о мои пальцы, а глаза ее смеются над моей нерешительностью.

Я пощипываю длинные ножки, прикрываю ладонью упругую щечку ерзающей взад-вперед попки, еще не так давно по-детски кругленькой и бесформенной — женщина в миниатюре, незавершенная копия. Между ногу нее уже сыро… Ей нравится, когда я еще щекочу ее пальцами… там. Она ощупывает мою взбугрившуюся ширинку… молния скользит вниз… ее пальцы пробираются глубже… и мне становится не по себе. Хватаю ее за руку, но она уже нашла, что искала, влезла в заросли. Вцепляется в пиджак и прижимается так сильно, что и не оторвать. Юная особа начинает играть с моим молодцем, а он… да, тут как тут и всегда готов.

Шлюха на диване качает головой. Что за ребенок, что за ребенок, повторяет она. Такие вещи следует запретить законом. Однако при этом с любопытством наблюдает за каждым движением. В ее профессии эмоции — непозволительная роскошь; шлюхи научены продавать пизды, но не чувства, а эта уже загорелась, голос загустел.

Она зовет Марсель к себе. Малышке не хочется слезать с меня, но я торопливо, спеша избавиться от соблазна, сталкиваю ее с колена. Почему она ведет себя как… да, как плохая девочка, спрашивает гостья. Марсель не отвечает — она становится между ее раздвинутыми коленями, и шлюха дотрагивается до голого тела ребенка. Неужели она занимается этим с папой? Да, следует ответ, каждую ночь, когда они в постели. В словах девчонки вызов, триумф. А когда папа работает, когда он уходит на целый день? Иногда мальчики пытаются заставить ее сделать что-то такое, но нет, с ними никогда… Ни с ними, ни с мужчинами, которые предлагают прогуляться.

Из-за ширмы с недовольным видом выступает папаша. Не будет ли мадемуазель так любезна не приставать к ребенку с расспросами? Он достает бутылку, и мы трое пьем крепкое, обжигающее бренди. Дочке достается глоток белого вина.

Сижу со шлюхой на диване. Она так же благодарна мне за присутствие, как и я ей. Тянусь к ее ноге, и она, забыв, зачем пришла, откидывается на спинку, предоставляя мне возможность пощупать под платьем. Ноги у нее большие и толстые.

Марсель устроилась в кресле, на отцовском колене. Поигрывает с его членом, а он щекочет ее между ног. Она поднимает животик, раскидывает ноги, он целует ее в пупок, и мы видим, как палец проскальзывает в крохотную щелку. Ловушка растягивается, когда к его пальцу присоединяется и ее… Она смеется.

Моя соседка возбуждена, она разводит ноги, и я обнаруживаю, что из нее уже течет. Ее лужайка не уступает размерами моим дебрям, и руке там мягко, как в пуховом гнездышке. Она подтягивает вверх платье, вытаскивает моего приятеля и тычет его носом в пружинистую подстилку. Стонет и просит меня пощипать ее груди и, может быть, если я не против, поцеловать их, даже покусать? Сучка вся горит, и дело уже не в деньгах, которые ей заплатили… она бы, пожалуй, отдала их назад да еще добавила сверху, лишь бы кто-нибудь избавил ее от зуда под хвостом.

Марсель призывает нас посмотреть на нее. Она склонилась над папашей и, держа в одной руке член и жестикулируя другой, громко требует внимания публики. Не хотим ли мы посмотреть, как она отсосет у папочки? Старый хрыч расцветает, будто обкурившийся любитель гашиша, перед которым весь мир предстал в розовом цвете, даже привстает в ожидании момента, когда маленькая сучка возьмет в рот.

Интересно бы знать, доставляет ей это какое-то удовольствие или все только притворство. Что перед нами спектакль, видно сразу — своего воображения ей было бы мало. Девчонка трется сосками об отцовский хрен, прикладывает его туда, где, может быть, вырастут сиськи, поглаживает… Потом наклоняется к папашиному брюху и начинает целовать… живот, курчавые черные волоски, в которых ее язычок кажется красным червяком…

Шлюха хватает мою руку, сует себе между ног и сжимает бедра. Так раззадорилась, что едва не вскрикивает, когда маленькая негодница обхватывает папашин хуй губками и начинает сосать. Такое недопустимо, восклицает она, непозволительно… А Марсель таращится на нее и причмокивает — мол, еще как позволительно.

Марсель хочет, чтобы я ее отымел. Вскакивает на диван, протискивается между мной и девицей… В ней есть что-то настолько завораживающе ужасное, что я не в силах пошевелиться. Она прыгает ко мне на колени, трется о член голым животом, разводит ноги и засовывает его между ними. Спасаясь от нее, я падаю на спину, но Марсель моментально оседлывает меня.

— Отъеби эту чертовку!

Шлюха нависает надо мной с прищуренными, горящими глазами, стягивает платье, обнажая плечи, тычет в меня грудями. Слышу голос папаши:

— Трахни ее! Я должен увидеть, как трахают мою девочку! Марсель растягивает свою крохотную щелку и, удерживая ее открытой, нанизывает себя на мой член. Самое страшное, что у нее это как-то получается. Дырка растягивается едва ли не вдвое. Понятия не имею как, но ее лысая щель будто пожирает меня… втягивает и втягивает. В какой-то момент мной овладевает неодолимое желание бросить ее на диван, раздвинуть эти детские ножки и отыметь ее по полной, взломать и рвать чертову ловушку, закачивая спермой крохотное детское чрево снова и снова, пока не лопнет. Однако пока что она имеет меня, ее сладенькая попка жмется к моим кустищам… она смеется… дурехе нравится…

Я сбрасываю девчонку с себя, сталкиваю с дивана, но она не понимает, что я не хочу ее, а если и понимает, то ей наплевать на мои желания. Она прижимается к моим коленям, лижет яйца, возит по моему члену красными губами — я вдруг замечаю, что они у нее накрашены — и берет его в рот. Сосет, и я уже почти кончаю… урчит, пыхтит и хлюпает…

— Ты, сбрендивший ублюдок! — ору я папаше. — Я не хочу трахать твою чертову дочку! И раз уж тебе так надо, чтоб ее отымели, еби сам! — Засовываю член в штаны. Марсель убегает к отцу. — Я, должно быть, тронулся, что пришел сюда… Вроде и не пьян… А теперь убирайтесь на хер с дороги!

— Папа! — кричит Марсель.

Я подумал, что испугал ее криками, но нет… только не это маленькое чудовище. Она смотрит на меня сияющими янтарными глазками.

— Ну давай же, папа! Дай ей прутик! Пусть она стегает меня, пока он будет меня трахать! О папа, пожалуйста!

Я буквально вылетаю из дому. И вовремя — если бы я оттуда не убрался, то определенно кого-нибудь убил. Меня так колотит, что на улице приходится затормозить и прислониться к забору. Такое чувство, будто я только что вырвался из чего-то жуткого и кровавого, из какого-то кошмара…

— Месье! Месье! — Шлюха последовала моему примеру. Она отчаянно хватается за мою руку. — Я швырнула деньги ему в лицо, этой грязной старой свинье! — Видит, что я тянусь к карману, и поспешно добавляет: — Нет-нет, не нужно…

Тащу ее за забор, там что-то вроде дровяного склада. Шлюха наваливается на меня, задирает платье, оголяя зад и приглашая порезвиться на ее лужайке. Девка так возбудилась, что сок растекся едва ли не до колен. Впрочем, такие дали меня не интересуют… пещера раскрывается… она выхватывает мой член…

Мы валимся на какие-то доски, мокрые и необструганные, и ей наверняка придется провести остаток вечера, выковыривая из задницы занозы, но сейчас это не имеет значения — ради ебли она, если бы пришлось, легла и на гвозди. Раскидывает ноги, упирается каблуками в щель между досками и, приподнявшись, задирает подол до пояса. — Месье… месье…

Если бы ты знала, моя расчудесная блядь, как я благодарен тебе за этот вечер.

Втыкаю прямо в кусты. Мозгов у лысого никаких, но дай волю — и он сам о себе позаботится. Так или иначе у него получается — проскальзывает через заросли и с налету упирается в прямую кишку.

Из шлюхи течет, как при наводнении. Поток уже не остановить; можно затыкать дырку полотенцами, пихать между ног одеяла и матрасы — он вырвется и смоет вас. Я чувствую себя мальчишкой перед рухнувшей плотиной, у которого на вооружении ничего, кроме пальца. Но я остановлю течь, забью пробоину шлангом.

Как оно было? Вот что ей хочется знать, вот о чем она меня спрашивает. Черт, мой воин уже стучится в ворота, а у нее из головы не выходит Та голая, как колено, пизденка. Никак не может забыть, как она растягивалась и смыкалась, как голенькое тельце терлось о меня… ах, мне бы следовало посмотреть на все со стороны! Но что я чувствовал? На что это похоже?

И что я испытал, когда та мерзкая, отвратительная сучка приняла в рот, в этот размалеванный детский ротик, и начала сосать? Какая нехорошая, гадкая, испорченная девчонка! В ее годы о таких вещах и знать-то не положено! И так далее. Однако не приподняться ли мне немного, чтобы жеребчику было легче попасть в стойло… О месье!

Между этими ногами прошла маршем целая армия, бесчисленная армия безымянных и полузабытых. Но этот вечер запомнится ей надолго. Такое событие, когда отдаются ни за что, забыть нелегко. Я проталкиваю член в раскрывшуюся раковину, и девица, ухватившись за пиджак, тянет меня на себя. Сейчас она уже не шлюха, не блядь, а всего лишь зудящая пизда.

Зуд пройдет. Я избавлю тебя от него, отчешу так, что ты забудешь о тех, других, что были до меня. С кем ты была сегодня? Кто тебя имел? Для тебя это важно? Ты их помнишь? Через день или неделю они присоединятся к тем другим, что прошли раньше. А я нет — такое не забывается. Мой хуй в тебе, и там он пребудет, даже когда меня уже не станет. Я оставлю нечто такое, что ты не забудешь никогда, я одарю тебя радостью, наполню твое чрево неостывающим жаром. Ты ждешь мой дар, ты лежишь подо мной, напрягая бедра, готовая принять его, и твой блядский ротик шепчет слова, которые ты шептала тысячи раз тысячам других мужчин. Не важно. До меня у тебя не было никого, и после меня тоже никого не будет. Не твоя вина, что все хвалы возданы, что других, незаезженных слов для выражения чувств больше нет — достаточно и того, что ты испытываешь.

Я околачиваю ее бедра своим шлангом, выхватываю и снова погружаю его в мягкую разверзнутую рану, каждый раз овладевая ее заново. Они разорили ее, опустошили и оставили, бросили на произвол тех, кто придет потом, сделав легкой добычей прочих ебарей. Они, другие. Но я наполняю ее, и она знает — сейчас ее имеют по полной программе. Стягивает платье с плеч и снова подставляет мне сиськи. Я трусь о них лицом, всасываю и грызу.

Я обхватываю ее за задницу и вжимаю в себя с такой силой, что конец достает до матки. Может, ей и больно, но нам обоим сейчас не до того. Мои яйца покоятся в пушистом горячем гнездышке у нее под хвостом. Доски под нами скрипят и стучат будто кости скелета.

Сперма хлещет, как вода из пожарного шланга. Шлюха вдруг обхватывает меня ногами, сжимает… Боится, что я остановлюсь, а она еще не подоспела. Однако я накачиваю еще целую минуту, изливая последние капли уже после того, как пожар потушен, и ее ноги бессильно падают по обе стороны от меня.

Все кончено, сучка лежит, раскинувшись, на куче досок, даже не пытаясь прикрыться. Оттраханная и пресыщенная, она, похоже, не понимает, где находится. Но я-то знаю, с кем имею дело. Вот-вот она все вспомнит и попытается выманить несколько франков, попросит, чтобы я угостил ее выпивкой, заплатил за такси, начнет рассказывать о хворой мамаше… Вытаскиваю из кармана попавшуюся под руку бумажку, вытираю этой бумажкой член и кладу на голый живот, придавив для верности монетой.

Улицы принимают меня, унылые и чужие, каки раньше…

Танины письма находят меня повсюду, где бы я ни оказался. Сегодня пришли еще два, первое утром и второе последней почтой. Ей одиноко!

…боюсь, что сойду с ума, если проведу еще одну ночь без того, чтобы ты меня не оттрахал. Постоянно думаю о твоем здоровущем члене и всех тех чудесах, которые он вытворяет. Все бы отдала, лишь бы еще раз почувствовать его, взять в руку. Я даже вижу сны о нем! Со мной Питер, мы спим с ним, но этого мало. Иногда едва удерживаюсь, чтобы взять да и приехать, увидеть тебя, хотя ты скорее всего только разозлишься и обойдешься со мной не очень-то ласково.

Думаешь ли ты обо мне хоть иногда, вспоминаешь ли те прекрасные времена, когда мы были вместе? Надеюсь, что да, что порой и тебе меня не хватает, что ты лежишь в кровати, представляя меня рядом с тобой, как я отсасываю, играю твоим членом, как мы трахаемся. Мама тоже по тебе тоскует и мечтает, наверное, о том же, потому что то и дело о тебе говорит. Постоянно спрашивает, чем мы занимались, что происходило в те дни, когда мы спали вместе, даже что мы говорили! Вряд ли у нее кто-то есть, но Питер и ее ебет. Каждую ночь она забирает нас с Питером в свою постель и заставляет меня сосать ее. Мне, в общем-то, наплевать, даже самой приятно, только хотелось бы, чтобы ты тоже был здесь и ебал меня почаще…

И так далее. Первое письмо заканчивается словами «С любовью Таня». Второе длиннее. Таня открыла новое развлечение и спешит рассказать о нем.

…Ну разве не странно? Дело в том, что мне бы хотелось, чтобы это проделывал со мной ты. Все то, что делают другие. Наверное, из-за того, что у тебя такой большой член. Когда я думаю о том, какой он большой, у меня мурашки бегут по всему телу. Я думала о нас даже тогда, когда он делал это со мной!