Читаем Под кожей. Недо-сборник онлайн бесплатно
Под кожей. Недо-сборник
Недо-сборник "Под кожей" – первая работа автора, в которой собраны сочинения за последний год. Здесь всё про свободу мыслей и воображения. Приятного чтения и добро пожаловать под кожу. Содержит нецензурную брань.
ПоэзияНедо-сборник сочинений, которые я хочу оставить после себя. Коряво – честно, смешно – больно, страстно – неталантливо. Толика того, что я скрываю под кожей.
Если вы нашли себя в сочинениях, то следовать можно следующим образом: либо обольщаться идеей, что вы вдохновитель автора и жить себе спокойно, либо подать на него в суд за авторские права. Недо-сборник как раз про свободу действий и мыслей (:
Здесь нет поэта, но есть поэзия, которая откровенна и порой непонятна.
Всё, больше не задерживаю. Впускаю вас под кожу.
Вокруг танцуют парочки,
А дамочка одна сидит на лавочке.
На вид лет сорок пять, невзрачно так одета.
Мороженщика вновь остановила, завтра, мол, диета.
Всё ждёт кого-то, взглядом ищет цель,
Но не находит никого уж несколько недель.
В унынии, окутавшем нутро,
Она сюда вернётся завтра на утро.
Вот новый день, она опять на том же месте.
Увидела себя в прохожей стороной невесте.
Вздохнула, запечалилась и вдруг
Идёт опять её уж милый друг.
– Вам, как обычно, эскимо?
– Ох, это эскимо становится моим клеймо.
Самоиронию читал он между строчек,
В очаровании уронил тот лакомый кусочек.
Хоть эскимо и на земле, а не на палочке,
Мороженщик и дамочка вдвоём теперь сидят на лавочке.
Даже сиамские кошки стали бродячими.
От того ли, что жизнь раздаёт всем без сдачи?
Или всё дело в каждом из нас,
Кто во всяком поступке нашёл неудачу?
Со всем, что считали когда-то красивым
Расставаться жестоко находим мы силы.
Разве не думает каждый из нас,
Что жить в таком мире невыносимо?
Мы стали, не думая делать подножки,
И мне так хочется, чтобы немножко
Человеком остался каждый из нас.
И не было больше бродячими кошки.
Лишь ночь касается ресниц
И шелест листьев тише-тише,
Бегу я в мир, где всё без лиц,
А люди нравственней и чище.
Окутываю мягким пледом
Своё раскрытое нутро,
Только они повсюду следом
За мною, как политбюро.
Я томно опускаю очи,
Но вздрагиваю вновь и вновь,
Когда спасенья нет и мочи
Наотмашь дать рукой им в бровь.
Мне нет пощады, втихаря
Они войдут в мой образ жалкий.
Но, может, догадаюсь: только я
Устраиваю с ними догонялки.
Ей слёзы и отчаянье чужды,
Она отчаянно прекрасна,
И пишет ярким цветом красок
Жизнь без унынья и нужны.
Ей смех, улыбка так к лицу,
Когда, слегка касаясь ветра,
Она глотает жадно лето
И корчит рожи подлецу.
Её найдёт прекрасный принц,
О нём она читала в чудной сказке.
Герои эти придадутся ласке,
Когда коснётся ночь ресниц.
Она добьётся своего признанья
И больше не захочет никогда,
Чтоб серых будней череда
Сменила учащённое дыхание.
Я так хочу, чтоб в этом действе
Она сыграла основную роль,
Роль страстно верящей Ассоль.
И чтоб всегда вперёд и с песней.
Я возвращусь к тебе другой.
Не будет столько жизни, смеха,
От них останется лишь эхо,
Но это будет путь домой.
Ты скажешь, что дурна и неразумна,
Посмотришь строго, но с теплом,
И сдержишь в горле страшный ком
По скорби девочки когда-то шумной.
Тебе понадобится время,
Чтобы принять меня такой:
Бушующей и страстною волной,
Которая кипит, но знает своё бремя.
И ты поймёшь, поймёшь меня, родная,
Прижмёшь к себе, отдашь своё тепло.
Я буду стойкой всем чертям назло,
А пред тобой когда-нибудь оттаю.
В моих глазах всегда восторг,
В моей душе грусть и тревога,
В моём лице сплошной восток
И я чуть-чуть не верю в Бога.
Мой нос похож на острый нож,
А волосы густы и львины.
В моих ухмылках не поймёшь,
Что губы девственно невинны.
На моём теле куча шрамов
И их причина – риск и дурость.
Я не люблю притворщиков и хамов,
А мой диагноз: близорукость.
Мой образ жизни словно авангард,
Нет ни крупицы реализма.
Я каждый день обманываться рад:
Земля наша не плоскость и не шар, а призма.
Я громкий, резкий, тёмно-яркий,
Люблю людей, люблю один.
Находится родство с вороном по повадкам,
Но, честно говоря, я больше арлекин.
От моего пера романтика куда-то ускользнула,
Зато был честен до конца.
Надеюсь, вас не захлестнуло
Иронией, написанной от моего лица.
Мне приходится врать, что сегодня обычный день.
Что я улыбаюсь лишь по причине безумства
И не ищу в мелькающих лицах искусства.
Мне приходится врать, что сегодня обычный день.
Люди противно плюются на улице,
Я созерцаю, кривлюсь, отрицаю,
Что мамины бывшие модники, умницы
Вырастают подобными полицаям.
Мы станем меньше говорить и видеться не будем вовсе,
Когда в твоей душе весной наступит чёртова лжеосень.
Я сохраню тебя при помощи разлуки
В своих стихах, своих фантазиях навек.
Ты яркий берег длинных южных рек,
Но доплывать не смеют мои руки.
Я сохраню тебя в улыбке своих глаз,
Чтоб не давать причины индивидам
Своим болезненным и тощим видом
Для утешающих, никчёмных фраз.
Я сохраню тебя закладкой в толстой книжке,
Чтобы я знала, где тебя найти,
Чтобы избавиться от «вдруг я встречу по пути»,
Ты будешь на странице с главною интрижкой.
Я сохраню тебя в касании ладонью
Упругого лица, представив, будто ты
Ласкаешь мои острые черты
И пахнешь терпкой благовонью.
Я сохраню тебя в себе,
Но сохраню тебя при помощи разлуки.
Когда я всё-таки умру от скуки,
Ты сохрани меня в себе.
– Вам, может, сигарету?
– Нет, друг, мне б только эту, красотку из буфета с презрительным «Ну-ну». С ней каждый день, как лето, не знает этикета и жрёт свои котлеты на ходу. Но, знаешь, нам, эстетам, запрета, в целом, нету. Давай что ли одну.
Вы меня создали,
Вам меня и уничтожить.
Выжечь,
Высечь,
На куски размножить,
По пакетам разложить
И спокойно с ними
Жить.
Простите мне моё упрямство.
Мой не талант, мою печаль,
За то, что мне совсем не жаль
Промёрзшего, укутанного в шаль
Вас и друга Вашего, жеманства.
Прошу прощенья за тоску,
За нашу встречу с нежными словами,
За то, что я тогда пред Вами
Оборонила тот кусочек ткани.
Вы не подняли мой лоскут.
Уж извините, что Вам нет награды
За Вашу фирменную отстранённость,
Что придаёт Вам утончённость,
Изысканность и защищённость.
Вы заходите, мы всегда Вам рады!
Простите, что моё лицо истёрто
Руками от подсоленной воды,
Что тело, разум стали нетверды,
Что я сотру с себя Ваши следы.
Простите и идите к чёрту.
«
– Я потанцую здесь на лужах.
– То есть, не ждать тебя на ужин?
– Сейчас мне только танец нужен.
– Послал же Бог такого мужа…
– Тамара, я немного глубже.
– Мой милый, как же ты контужен!
Найдите её у подножия Волги.
Она там навсегда провожает ковчег.
Её юность висит на тонкой иголке,
Её юность продали на барахолке,
За три цента забрал пожилой человек.
Он купил её внученьке, ласково «Ольке»,
Чтоб носила с собою, как оберег.
Его юность осталась в прокуренных лёгких,
Его юность теперь в этом славном ребёнке.
Последний три цента на её крайний снег.
Вы найдёте её у подножия Волги.
Она там навсегда провожает ковчег.
Её юность висит на тонкой иголке,
Её юность купили на барахолке.
За три цента забрал пожилой человек.
Тело ноет от тоски,
Постоянно бьёт в виски.
Во рту жвачка изжевалась,
А я пиздец как заебалась.
Вы – моя женщина пророк,
Укрытая по пояс белым ситцем,
Гуляющая с неким и со шпицем,
Скрывающая на лице восток.
Вы – мой единственный порок
И вожделение напиться.
Когда Вы перестанете мне сниться,
Я буду крайне одинок.
Ну, как Вы там, моя аллея?
Надеюсь, не совсем одна.
Я трудный день опять лелею,
А Вас ласкает нежная волна.
Увидели бы Вы мои ботинки,
Они расходятся по швам.
Я в них хожу по вечеринкам,
По Вам бы не позволила, мадам.
Укутайте меня в свои объятья,
Когда увидимся опять.
Я приду к Вам в красивом платье
О прощении вновь умолять.
