Читаем Под камнями онлайн бесплатно

Под камнями

Три человека пробирались по дебрям густого, темного, мрачного, непроходимого леса. Такие места не значатся в документах, нога человека не ступала там сотни лет или вовсе.

Такие места – это белые пятна на картах, которые заполнены лишь для галочки, во избежание никому не нужных вопросов и проблем. Слишком уж долго разбираться и объяснять всем и каждому, что там на самом деле происходит. Точка на карте просто закрашивается темно-зеленым, отправляется в печать, оттуда в тираж и для всех становится непроходимым лесом, тайгой, болотом или государственным заповедником, где царствует не человек, а природа. Обычно никому и в голову не приходит потратить свой единственный уик-энд для изучения столь отдаленных и непригодных для прогулок мест, где нет ничего, кроме бурелома, чавкающих болот и непроходимых лесов. Так и стоят вековые сосны и кедры, не видя и не зная человека, медленно покачиваясь на пронизывающих ветрах, вытягивая свои извилистые щупальца вверх к вязкой тьме вселенной, медленно качающей нашу планету в своих холодных объятиях.

Места, где человек лишний, места, где не он царь, места, из которых не возвращаются. Там вечно пахнет затхлой сыростью, прелым мхом и едкой древесной корой.

Туда ведут узкие, скользкие, скалистые, заросшие тропинки, виляющие между камней, протоптанные редкими животными. Для человека эти тропинки – в один конец, это чувствуется седьмым чувством, когда заходишь на территорию, где тебя не ждут, это чувствуется, как чувствуется и то, что обратной дороги нет. Никто не знает, что случается с единицами, безрассудно решившими отправиться в путь, поставив на карту жизнь и проиграв, и уже никогда не узнает. Только вековые молчаливые гиганты, что тянутся к черным кучерявым тучам, становятся безмолвными свидетелями их судеб.

По лицам путников хлестали мокрые ветки и прутья, словно кнуты, оставляя неглубокие, но довольно болезненные ссадины, которые медленно кровоточили, как еще одно напоминание о враждебности.

Путь небольшой компании освещал одинокий холодный диск луны, висящий в черном ночном небе, разливающий серебряно-синий тягучий свет по бескрайним просторам густых зарослей. Он был чужой, холодный и отталкивающий, если даже не сказать противный, в нем не было жизни, только презрение ко своему земному.

Путники были одеты в солдатские камуфляжные костюмы цвета хаки и высокие мощные берцы, что делало их незаметными среди густой растительности. Они шли уже достаточно долго, подминая ногами упавшие ветки, мох, сырую землю, высокую траву, переплетенную тугой сеткой, в которой путались ноги. Усталость стала брать свое, она росла как снежный ком изо дня в день, скапливаясь в мышцах свинцом. Усталость, которую хотелось выплюнуть, выблевать и выплакать.

– Все! Я больше не могу, эти ветки скоро меня без глаз оставят, надо сделать привал, – чертыхнувшись, не выдержал Дейв, кидая свою опостылевшую ношу на землю.

Парню было около тридцати лет, с темными, почти черными волосами и бронзовой, загоревшей долгими днями на солнце кожей, с отменно подтянутым и накачанным телом, мягкими, но в то же время выразительными чертами лица, к которым невольно лип глаз, с небольшой щетиной от проведенных дней вдали от цивилизации. Рукава куртки были закатаны по локоть, открывая причудливую татуировку на всю руку в виде скрученной восьмеркой, шипящей змеи. Запястья были стянуты широкими коричневыми кожаными напульсниками ручной работы, которые выдавали его вкус к стилю, к дорогому стилю, прошитые по бокам черной кожаной тесьмой, с гравировкой непонятного происхождения, смысл которой был известен только их хозяину. Символ на них, казалось, заплутал в нашем времени из другого измерения, похожий то ли на циферблат, то ли на карту, что-то знакомое и одновременно чужое.

У него одного был рюкзак, также цвета хаки, с самым необходимым снаряжением для скал и леса, который все несли по очереди.

– В принципе, мы можем разбить лагерь тут, места хватит, – отозвалась Поли.

Она была единственной девушкой в их небольшой экспедиции. Двадцати восьми лет, с яркими огненно-рыжими волосами по плечи, дающими эффект огня на голове, убранными назад. Невысокого роста, с подтянутой фигурой. Кожа так же, как и у остальных, приобрела бронзу от вечного пекла, в руках она неизменно держала карту и, подсвечивая фонарем, постоянно сверялась с местностью. На ремне висела кобура с револьвером, по всему поясу шел патронташ соединявшийся с набедренной кобурой для клинка и ножа. Она любила оружие, а оружие любило ее, и упаси боже встать на ее пути.

Поли была именно той, ради которой придумали слово «чокнутая». Сумасшествие текло у нее по венам и билось в пульсе. Еще утром она могла тихо сидеть в библиотеке, обложившись книгами, и попивать свежевыжатый яблочный сок, а уже вечером с невозмутимым лицом топить пять трупов в водосточной канаве.

– Я тоже не против, я выдохся в нулину.

Третьим был Бэд, немного полноватый, невысокий, с добродушными, даже простоватыми на первый взгляд чертами лица, но очень подвижный, с выжженными солнцем русыми волосами, которые теперь были белесые, а на лбу проступали капли пота. Он замыкал шествие, постоянно оглядываясь и держа в руках «макаров» с взведенным курком, на голове были очки ночного видения.

Остановившись, все замерли, прислушиваясь к каждому звуку, но не было ни одного. Тишина, сравнимая с вакуумом, казалось, может продавить перепонки, проникнуть вовнутрь, скрутить внутренности, выжимая их до последней капли крови.

Всем было не по себе, безмолвие давило на каждую нервную клетку, все сильнее сжимая ее в тиски. Сил не было даже разговаривать, они шли уже пять дней по непроходимым лесам, болотам, переходя реки вброд. Поли была готова поклясться: они первые люди в этих местах со дня сотворения мира. Небольших часов сна катастрофически не хватало, а постоянный темп спешки выжимал последние силы.

Попавшаяся так кстати небольшая проплешина среди бурной растительности стала для них гостиницей на сегодняшнюю ночь. Кусты и деревья обступали паутиной по кругу небольшую поляну, где они развели огонь, наспех собрав ветки в радиусе трех метров. Кое-как примяв траву, чтобы бросить спальники, все сразу же свалились на них, давая ногам и спине долгожданный отдых. Для каждого такая кровать давно уже стала привычным делом, скорее сон дома, в кровати с подушкой и одеялом, стал сравним с изысканностью, получаемой довольно редко.

– Даже птиц нет, – тихо прервала гробовое молчание Поли, – заметили? Уже километра три, может, побольше.

– Угу… ощущение у меня не очень, кажется, все время кто-то смотрит в спину, наблюдает, – отозвался Бэд, – все как в сказке, чем дальше, тем страшнее? Что у нас на этот раз хоррор? Ужасы?

Ответа не было ни у кого, от усталости шутку не оценили, только молча переглянулись. Каждый погрузился в свои мысли, оживленно ковыряя тушенку в разогретых жестяных банках. Последний раз они ели рано утром, забросив в желудок пару энергетических батончиков, и теперь тушенка была сравнима с ресторанной бужениной.

Отложив полупустую банку, Поли опять уставилась в мятую карту, сосредоточенно вчитываясь в нее. Она помнила ее уже наизусть, но хотела увидеть то, чего не видела.

– Далеко еще? – с набитым ртом, осведомился Дейв.

– Около десяти километров… примерно… тут такой ландшафт, как за двадцать потянет… Все, я спать, на сегодня с меня достаточно! – кинув карту парням, девушка демонстративно залезла в спальник, отворачиваясь от света костра, утопая в мягком коконе, моментально проваливаясь в сон, который избавил ее от мучительных мыслей.

Свет огня почти сразу терялся в кромешной темноте. Вокруг было просто ненормально тихо: ни птиц, ни ночных животных – ничего того, что должно быть в ночном летнем лесу, кроме редких потрескиваний из костра.

– Ложись, я буду дежурить первым, – бросил Дейв в ночь, но явно обращаясь к Бэду, – все равно тут хрен заснешь.

Бэда уговаривать несколько раз не требовалось, усталость слишком давила на мозг, кроме сна и горизонтального положения тела, не хотелось ровным счетом ничего, и парень с удовольствием последовал примеру девушки, быстро исчезая в своем синем коконе.

Дейв остался один, наблюдая за изворотливыми языками пламени, улетающими в ночь, машинально кидая в них мокрые тонкие палки. Мысли комкались в голове и тут же разлетались на куски. Через час-два тишина начинала давить на нервы просто невыносимо, но будить товарищей он не хотел, пусть хоть кто-то выспится. Сон стал практически непозволительной роскошью с того самого дня, когда Поли вломилась к нему в кабинет, практически сорвав дверь с петель, махая старым, почти развалившимся свертком.

Несколько лет работы, бесконечных ночей в архивах, переездов по миру в поисках хоть какой-то зацепки – и вот карта, старая, как весь белый свет, на куске просоленной человеческой кожи, развалившаяся и дряхлая, слабо удерживающая на себе записи. За нее было пролито немало крови во все поколения, за нее шли на войну, за нее умирали, ей преклонялись, ее охраняли, как святыню.

Прах ее хозяина уже давно развеян в вечности бытия, а кожа, покрытая рубцами, сложенными в надписи, лежит сейчас у костра в непроглядном лесу, за сотни километров от цивилизации.

«Интересно, хозяин был уже мертв, когда ее снимали? – промелькнуло в голове парня. – Не факт, совсем не факт».

Карта, которая знает, где покоится ящик Пандоры. И если это правда, они должны быть первыми, первыми во что бы ни стало. Это дело всей их жизни, их цель, их детище, то, что их сплотило. Совершенно разных и непохожих на друг друга, превратив их в семью.

Каждого из троицы ничего не держало в реальном мире, а если что-то и оставалось, нити рвались моментально и без сожалений. У них был свой мир, темный, запутанный, понятный только для них, свой кусок вселенной, своя цель. Они были не от мира сего, но и не пытались. Сумасшедшие, одержимые идеей, одержимые целью.

Обстановка становилась все больше невыносимой, она давила на мозг, проникая и тыкая в него своими невидимыми колючими щупальцами. Дейв непроизвольно дотронулся рукой до кобуры на поясе, словно хотел лишний раз убедиться, что оружие на месте, – так спокойнее. Каждый из них привык не расставаться с оружием ни на секунду. Он так и просидел, смотря в огонь, с пистолетом в руке, снятым с предохранителя. Практически растворившись в темноте ночи.

Утро облегчения не принесло, стало ненамного светлее, солнце еле пробивалось сквозь серо-зеленую дымку на небе и густую паутину крон деревьев, это не могло не напрягать. Небо казалось больным, взбухшим, будто вот-вот оно разразится гноем.

За утро они не проронили почти ни слова.

Покидав скудные пожитки обратно в рюкзак, Поли изучала карту, надеясь увидеть в ней что-нибудь новое, будто за ночь там должно было что-то появиться. Дейв раз двадцать проверил оружие и патроны, Бэд то и дело оглядывался и всматривался в темную гущу деревьев, нервно перебирая во рту зубочистку, чем несказанно бесил Поли.

– Подытожу… еще километров десять, от силы тринадцать, и карта закончится, дальше пойдут сюрпризы, она дальше есть, но понять практически невозможно, могу сказать только, что где-то есть горный хребет, река и много леса… все, – наконец молвила Поли, закусив губу.

Она долго думала, как сказать ребятам, что так и не смогла расшифровать карту дальше, даже примерно, а кроме нее, карты никто толком читать не умел. Негласно именно она отвечала за картографию, а эта мало того что практически разваливалась в руках, так еще и больше половины знаков и иероглифов в принципе не знало человечество. Если не знала Поли, не знал никто. В научных кругах каждый из них был светилом в своей области. Их находки, научные труды, книги и заметки стоили миллионы. Артефакты, которые они приносили из экспедиций, хранились на государственном уровне, под замками с грифом «секретно», отчего счета в банках неустанно пополнялись новыми нулями, но им было мало. У них было все для многочисленных экспедиций, но они раз за разом шли втроем, доверяя только друг другу и считая именно это залогом успеха.

– Ну, чем дальше, тем интереснее, – усмехнулся Бэд, сидя на траве в позе лотоса, доставая последнюю, бережно припрятанную сигарету и беря ее в зубы.

– Что там положено? Лабиринт Минотавра, проклятые пирамиды, ожившие трупы, Поли, все как ты любишь, да? – тут же подхватил товарища Дейв, пытаясь как-то разрядить обстановку, но по лицу девушки было видно: сделал он только хуже.

– Она тебе язык ночью отрежет или тушенку отравит, я те отвечаю, – уже шепотом, чтоб слышал только Дейв, добавил Бэд.

– А я-то че?

– Вот тогда у нее и спросишь, если успеешь, видишь, бесится уже дня два.

– Тайфун-то трудно не заметить, – с усмешкой глянул на товарища Дейв.

Дейв не упускал любую возможность поддеть сарказмом всех, кто попадает в поле зрения, и чудесным образом это всегда сходило ему с рук. Товарищи давно привыкли к его выходкам, а посторонние просто не решались идти против него. Он принадлежал к тому типу людей, которые плюют на всех и этим завораживают, они плюют на правила, на нормы, они сами по себе, они могут раздавать уверенность, как конфеты на Хэллоуин. Они не нуждаются в людях, но люди по итогу нуждаются в них. Такие люди не терпят критики, но, по правде сказать, и сами критикуют очень редко, давая людям свободу и требуя свободы взамен. Они не будут слушать советов, какими бы они ни были, просто по причине, что это говорит другой человек, а не они сами. Такие люди готовы кинуть вызов самому Сатане и не проиграть. Им нужны сражения, им нужны победы. Единственное, что их может убить, – это скука, рутина и бездействие, таким был и Дейв.

Вещи уже были собраны, место костра максимально замаскировано, закидано травой, мхом и ветками. Тянуть смысла не было, но каждый так или иначе непроизвольно хотел оттянуть момент. Неизвестность манила и отталкивающе пугала, как кошка, играя с жертвой, тянула к себе, маня злорадной усмешкой Чеширского Кота. Даже в воздухе чувствовалось напряжение, готовое разразиться разрядом электричества.

Каждому в голову лезли противные, как мелкий червь, мысли, что вернуться могут не все, они прошли десятки экспедиций, но это чувство было новым. Это называют предчувствием.

Бэд молча встал, закидывая на спину рюкзак, безмолвно призывая всех следовать дальше. Просто кто-то должен быть первым.

Троица продолжила свой путь в непроходимую чащу леса, который проглатывал их, быстро скрывая в своем сумраке. В воздухе стояла влага, заполняя легкие на вдохе, распространяясь по венам и капиллярам. Воздух давил, ложился свинцом на плечи, как давила и гробовая тишина; в лесу так не бывает, а если и бывает, то ничего хорошего не предвещает.