Читаем Почувствуй онлайн бесплатно

Почувствуй

Ольга Вечная

Глава 1

Одногруппник Костя смотрит так, что волнение по щекам бьет, и те пылать начинают.

Я впервые рядом с ним ощущаю смущение. Хотя стоит отметить: прежде мы время наедине не проводили.

А может, я вновь навыдумывала лишнего? Матвей, мой парень, с ума сходит от своей тупой, унизительной ревности! И меня заодно накручивает. По его мнению, все вокруг только и мечтают ко мне под юбку залезть. Больше заняться людям нечем. Бред и паранойя, навязанное чувство вины. Надеюсь, это осеннее обострение, которое закончится с первым снегом.

Костя тащит огромную маску от костюма и сумки с реквизитом. Я тоже маску сжимаю, мы от остановки идем в сторону моего дома. Погода чудесная: ни дождя, ни ветра. Болтаем обо всем подряд, обмениваемся впечатлениями.

— Так откуда ты все современные детские песенки знаешь? — подкалываю. — Ладно я уже два года работаю аниматором на праздниках, положено. Но ты–то свободный парень девятнадцати лет! Ты не обязан!

Костя смеется и закатывает глаза. Он веселый, а еще с ним оказалось легко общаться.

— Только из «Фиксиков». Они крутые и познавательные, — заключает значительно. — Только никому не рассказывай, окей?

Я не удерживаюсь и хохочу вслух.

— Вот откуда родом твои оценки при стремящемся к нулю уровне посещаемости. Фиксики!

— Не всем же быть ботаниками, — возвращает он подкол.

Костя у нас считается заядлым прогульщиком, лентяем и так далее по списку. С трудом закрывает сессии в числе последних. Его предложение помочь с реквизитом, а потом и выступить на дне рождения пятилетней Алёны было крайне неожиданным. Всегда казалось, что он по имени–то меня не помнит.

Сумки были неподъемными, и пришлось согласиться.

Потому что Матвей снова подвел и не приехал. А время поджимало.

Мы подходим к подъезду и останавливаемся. Где–то вдалеке лает собака. Голуби терзают брошенную у лавочки булку.

— Пришли, — сообщаю. — Еще раз спасибо, ты очень выручил.

Смотрим друг на друга. И я отвожу глаза. Потому что моя зараженная подозрительностью Матвея интуиция снова бьет тревогу. В животе пусто становится и как–то странно щекотно.

— Да не за что, — пожимает плечами Костя. — Обращайся. Мне понравилось. Я люблю детей. В моей семье их много.

— Деньги переведу вечером, в крайнем случае завтра. Половину, как договаривались.

— Мы не договаривались. Я помог просто так, по доброте душевной. Мне было не сложно. Ничего не нужно, Юль.

Я все равно переведу ему деньги, но слышать отказ приятно. Костя будто мысли читает и улыбается.

— Так не пойдет, — говорю строго. — Ева обычно не затягивает с выплатами, у нас с этим четко. Жди.

— Обижаешь, — тянет он.

— Не обсуждается.

Мы с Матвеем давно подрабатываем аниматорами по выходным и в праздники. Поет Мот так себе, но дети его обожают за врожденную харизму. Если бы он еще держал обещания.

В прошлый раз мне пришлось справляться одной с тринадцатью пятилетками. Я выползла из детской комнаты мокрая, как после бани. С квадратной головой и желанием придушить своего бойфренда.

— Ладно, — нехотя соглашается Костя. — Но тогда вместе их потратим. Как насчет выпить кофе где–нибудь поблизости? Или кино?

Я показываю ему внушительную маску Симки.

— В другой раз.

— Уверена? Мне совсем нечего делать. Суббота, вечер. Соглашайся, просто поболтаем. Ничего такого.

Костя склоняет голову набок и выглядит при этом крайне милым и каким–то... уязвимым, что ли. Я вновь неловко смеюсь, будто меня щекочут. Потом случайно перевожу взгляд на свой дом. Ничего особенного, обычная пятнадцатиэтажка, уходящая в небо. Окно бабы Нины открыто на проветривание. А потом я замечаю у подъезда, в тени деревьев, знакомую фигуру. И холодею.

Ненавязчивая щекотка исчезает мгновенно. Вместо нее под кожу иглы ужаса впиваются. Я застываю, как пойманная на вранье семилетка!

Следом окатывает волной возмущения. Сжимаю зубы. Я бы и пальцы в кулаки сжала, если бы не держала эту огромную оранжевую маску!

Да что он себе позволяет?!

Матвей отрывается от дерева и вальяжно идет к нам. Пялится исподлобья, руки в карманах. Губы сжаты, взгляд взбешенный.

Костя напрягается.

Матвей не спешит. Ему достаточно того, что его заметили, и он упивается впечатлением, которое производит. Морозец, что по коже прокатывается, сковывает. Холод — это про одиночество. И мне сейчас одиноко.

— Не помешал? — бросает Матвей, подходя еще ближе.

Останавливается рядом со мной и вскидывает подбородок, смотрит в глаза Косте. Я пораженно головой качаю.

— Вы ведь знакомы? Матвей, Костя помог мне с работой.

Пока тебя непонятно где и С КЕМ носило!

— Именно. Привет. Руки заняты, а то бы пожал, — произносит Костя.

— А я бы нет. Привет.

Я взрываюсь злостью! Внутри, клянусь, маленькая термоядерная реакция, высвобождающая энергию. В данный момент — разрушительную.

— Матвей, пожалуйста, — одергиваю. — Не нужно.

— Мне уйти? — спрашивает он. Опаляет недовольством.

Хочется рявкнуть: «Да!» Впервые, наверное, за все время, что знаю его. Та часть меня, что отвечает за здравый смысл, трубит: «Не при Косте!»

Как бы там ни было, нельзя вмешивать в наши отношения третьего.

Отношения с невыносимым, бесящим, убийственно ревнивым парнем! По совместительству — моим самым любимым человеком.

Губы сжимаю и мысленно считаю до пяти.

— Тебе и правда лучше пройтись и остыть, — советует Костя. — Я всего лишь помог Юльчику с реквизитом. Юль, какой подъезд?

Я превращаюсь в солнце. Внутри звезды беспощадный синтез тоннами преобразует водород в гелий. Я горячая как ад. Рука срабатывает быстрее мозга. Прижимаю ее к груди Матвея.

— Кость, дальше мы сами, — выдаю на одном дыхании. — Спасибо тебе еще раз большущее! Деньги пришлю, как только Ева переведет.

— Спасибо, Костя, — произносит Матвей довольно высокомерно. Смотрит в упор.

Нестерпимо хочется его треснуть! Вот чего он такой?! Я настолько возмущена, что не сразу замечаю, как умудряюсь держать маску одной рукой. Она не тяжелая, но объемная.

— Уверена? — Костя слегка прищуривается, явно опасаясь оставлять меня с Мотом.

А тот делает это специально! Переводит на меня глаза и вопросительно приподнимает бровь. Провоцирует. Ищет повод для ссоры.

Я выдерживаю взгляд и выдаю:

— Абсолютно.

Мы с Матвеем смотрим друг на друга. Его темно–карие глаза — горький шоколад. В них всегда много горечи. Обычно я знаю, как их смягчить. Превратить в теплое сладкое какао.

— Окей, — соглашается Костя.

Вручает маску Нолика и пакеты с реквизитом Матвею. После чего наконец уходит. Лишь тогда я облегченно выдыхаю.

Мы идем к подъезду. Молча.

От Матвея волнами исходит негатив. Но мне тоже есть что высказать.

Теперь–то мы наедине остались. Можно.

Глава 2

Заходим в подъезд. Матвей первым, я дверью хлопаю, чтобы не думал, будто всё в порядке. Сцена, что он устроил, была поистине чудовищной!

Матвей усмехается. И не думает.

Четвертый год вместе! Кажется, я изучила этого человека вдоль и поперек, знаю как облупленного! Но каждый раз этот упрямый, невыносимый монстр находит чем задеть!

— Как прошел праздник? — спрашивает, нажимая копку лифта.

— Двенадцать детей и я. Угадай с трех раз, как он прошел!

— Попытка номер один, — чеканит слова Матвей.

Вкус горького шоколада растекается на языке.

— Ты была не одна. Судя по фото фирмы «Веселье в каждый дом». Поэтому все прошло бодро. Угадал с первого раза?

— Бинго! — выпаливаю я, вмиг меняя тактику и переобуваясь. — Праздник прошел просто прекрасно. Лучше, чем когда–либо.

Его плечи дергаются. Матвей отворачивается.

Двери разъезжаются, мы заходим в пустую кабину. Поднимаемся. В руках эти маски здоровые. Сколько раз мы вот так же возвращались после выступлений? Уставшие, довольные. Не счесть. Сумки в руках мешали обниматься. А вот губы были свободными, губам ничего не мешало. Сердечко билось о ребра, и казалось, не выдержит напряжения момента. Мы мчались с безумной скоростью в этом стареньком лифте. Вообще, время с Матвеем неслось ракетой, все три с половиной года на одном дыхании.

— Так, может, тебе всегда теперь работать с Костей? — выдает он с показушным участием.

Я учусь в техническом вузе на факультете нефти и газа. У нас в группе четыре девочки и шестнадцать мальчиков. Матвею не нравятся все девятнадцать человек.

— Может быть. Он знает все песни, представь. Наизусть. И попадает в ноты.

Мы смотрим друг на друга. Волоски на коже поднимаются, пульс частит. Я вне себя от тупости ситуации, в которой мы оказались!

— Уверена? — Матвей вздергивает бровь. Кривая улыбка растягивает его губы.

Закатываю глаза.

— Где ты был?

— Опоздал на автобус, потом летел в такси. Я же написал. Машина сейчас у брата, без нее туго.

— А до этого? Твоя учеба в час закончилась.

— Дела были.

— С Захаром опять? У тебя всегда находятся дела поважнее меня. К чему бы это?

— У меня дела поважнее? — делано ахает он. Глаза округляет. — Вот оно что! А ты, значит, меня на первое место всегда ставишь?

Лифт останавливается. Мы ехали, по ощущениям, целый час. Подмышки вспотели от стресса.

— Именно! — рявкаю я. Слезы на глаза выступают от несправедливости! Вылетаю на лестничную площадку. — Так и есть! Дура!

Достаю ключи, открываю дверь.

Матвей тоже заходит в квартиру. Пахнет пиццей, папа готовил, наверное. Мама должна прийти с работы ближе к семи. Дома никого.

Я разуваюсь и иду в свою комнату.

Матвей следом. Открываю шкаф, в котором храню костюмы.

— Надо бы, может, продезинфицировать? — усмехается Матвей, рассматривая синюю маску. — Мало ли чем он болеет? Туберкулез, например. Заразная шутка, говорю как медик.

— Прекрати. — Я забираю маску и кладу в шкаф. — Ты ведешь себя невыносимо! Сам опоздал и сам же обвиняешь. И нет, Костя ничем не болеет. Он очень мне помог.

— Я ни в чем тебя не обвиняю.

Матвей тянется к верхней полке и достает из коробки с бельем розовые стринги. Накручивает на палец. Я тут же вырываю из рук свою вещь, закидываю обратно и закрываю дверцу.

Он скрещивает руки на груди. Глядит враждебно. Мои психи ему не нравятся.

Сердце барабанит боевой марш.

— Ты сегодня чем заряжен? Холостыми или боевыми? — спрашиваю наконец. — Потому что если боевыми, то я не готова морально.

Напряженная атмосфера лопается как передутый воздушный шар.

Это наше с Матвеем правило. Мы оба вспыльчивые, но при этом оба... просто безумно друг в друга влюбленные. И чтобы не ранить, придумали правило: перед каждой ссорой предупреждать, какие сегодня патроны.

Холостые — будет не больно.

Боевые — готовься к обороне как следует. Пленных не берут.

Матвей мешкает секунду. Он всегда выбирает холостые, когда я спрашиваю таким тоном. Даже если настроен агрессивно, перезаряжает обойму на лету.

Смотрит на меня. Темный шоколад в любимых глазах плавится. Матвей опускает руки вдоль тела.

— Холостыми, Рай.

Он чуть отводит глаза в сторону, будто смущение почувствовал. Моя душа взъерошенной райской птичкой к нему летит. Обнять за шею, зацеловать щеки. Найти губы. Утешить.

Потом я вспоминаю, как он прятался в кустах и следил! Наблюдал, ждал чего–то! Видимо, проверял, изменяю ему или нет!

От возмущения слезы выступают. Господи! Я ему всё! Всю себя! Всё прощаю, три с половиной года только им живу! Люблю каждой клеточкой! Ни одного повода не давала в себе сомневаться. А ему мало!

Несправедливость такой силы, что устоять невозможно.

— И долго ты следил за нами с Костей? — Наступает моя очередь скрещивать руки.

— Я не следил.

— Прятался и следил! Знаешь, я уже почти не сомневаюсь, что у тебя кто–то есть. Потому что… — Выхожу в центр комнаты и начинаю демонстративно загибать пальцы, — во–первых, ты постоянно где–то пропадаешь и не рассказываешь где! Во–вторых, адски ревнуют те, у кого рыльце в пушку. В–третьих, ты будто специально провоцируешь ссоры! Если тебе нужна свобода, так и скажи.

— Поссориться сейчас пытаешься именно ты.

— Меня взбесило, что ты следил за мной!

— Интересно почему? Если скрывать нечего.

— С тех пор как ты начал с этим Захаром общаться, стал... — Осекаюсь.

— Кем?

— Невыносимым!

— А что собиралась–то сказать изначально, Рай?

— Ты меня снова подвел. И ведешь себя, будто я виновата. — Отворачиваюсь к окну. Ожесточенно любуюсь соседним домом.

— Да вы полчаса пялились друг на друга! Чуть щеки не треснули от улыбок. Еще немного, и он бы сосаться полез. Убил бы.

— Боже! — Я всплескиваю руками и начинаю метаться по комнате.

— Юль, Юлёк… — Мот пытается поймать, — в чем–то ты взрослая, а в чем–то совсем наивняк. Не видишь, как на тебя смотрят? Ты даже не представляешь, что у парней в голове при этом.

Ревность рвет на части. Отталкиваю. Дерусь. Кричу:

— По себе судишь?!

— Че?!

— Если ты на девок пялишься и думаешь всякое, не значит, что все так.

— Костя твой не такой, да?

Он не мой, придурок! Это ты мой! Только ты один!

— Не такой, — вырывается.

Мы смотрим друг на друга. Теплого какао сегодня не будет.

Ледяные глаза прищуриваются. Холод — это про резкую боль.

Мы рядом, но между нами миллиарды световых лет недопонимания и бессмысленной лжи.

— Не вздумай ему что–то сделать, Матвей. Если я узнаю, мы...

— Что мы? — перебивает он.

— Расстанемся.

— Ты меня бросишь из–за него? Вот как, Рай?

— Если ты ему навредишь — да. Он ничего плохого никому не сделал. Мне — тем более.

— Только хорошее?

Хватит цепляться к словам!

— Только хорошее.

Матвей дергается. По волосам рукой проводит и головой качает. Потом на меня смотрит.

Поднимает вверх ладони, словно сдаваясь. И идет в сторону выхода.

О боже! Ну что за дурачина!

— С тех пор как ты связался с этими пацанами, ведешь себя как полный кретин! — начитываю ему нотации, не отставая ни на шаг. Он что, правда сейчас уйдет и оставит меня одну в субботу вечером?! Столько планов было! — Они тебя настраивают против меня! Науськивают. А ты ведешься! Во всех видишь угрозу! И это не просто секция по боксу, это какая–то... секта слабоумных! Они там все мозги себе выбили! И тебе по ходу.

Матвей начинает обуваться. Напяливает кроссовку. Сердце колотится на разрыв.

Он зовет меня райской птичкой. Сколько раз повторяла, что это обычные воробьи с цветными перьями. Нет же.

— Если уйдешь, можешь не звонить мне никогда. Можешь вообще забыть о моем существовании.

Он шнурует вторую кроссовку. Бессердечный! Приехал, чтобы поругаться. И поругался! Возмущение паром из ушей идет.

— Вижу, ты добился своего. Что мне прикажешь делать? Позвонить Косте? Ты думаешь, я буду одна сидеть дома в субботу вечером?

Матвей поднимает глаза. Разрывает от желания побить его и сжать в объятиях.

— У тебя сегодня боевые, Рай, — выдавливает он.

Открывает дверь и выходит на лестничную площадку.

— Ты свой выбор сделал! — кричу я вслед.

Дверь захлопываю и спиной к ней прижимаюсь.

Трясет.

Глава 3

От эмоций трясет.

Я просто не могу с этим справиться!

Кажется, будто сердце из груди вырвали, там дыра осталась. Ну как можно быть таким невыносимым и одновременно важным?!

Ведь тоже боль чувствует. Про боевые сказал — значит, за живое задело. Не захотел мириться, объяснять. Ушел.

Я вроде как... победила, да?

Ни радости, ни удовлетворения. Никаких счастливых глаз напротив, цвета любимого какао. Никакой горечи на языке, вкуса привычного шоколада.

Пульс долбит.