Читаем Почти всемогущие онлайн бесплатно

Моим родителям, которые подарили мне жизнь,

и моей бабушке, которая научила меня читать

Она с удовольствием откинулась на спинку крутящегося кожаного кресла, скрестила лодыжки на столе и посмотрела в иллюминатор.

– Думаешь, там ей будет лучше?

– Конечно. Там ей не придется идти на преступление ради того, чтобы выжить. Там она сможет чувствовать себя человеком.

Она коротко усмехнулась.

– Человеком. Я уже и забыла, каково это.

Сделав большой глоток коретто1, она продолжила:

– Забавно, что единственное место, где мы можем общаться без прослушки, – космический вакуум, ты не находишь?

– Смешнее не придумаешь.

Он бросил взгляд на беззвездное пространство под ними. Пространство, оказавшись в котором они смогут прожить 120 секунд, прежде чем встретят вечность.

– Здесь готовят изумительный глинтвейн, зря ты все время отказываешься. Переизбыток кофеина еще никому не продлил жизнь.

Она удивленно подняла бровь.

– Ты в самом деле думаешь, что мою жизнь укоротит именно кофе?

– Не знаю. Но у нас впереди есть целых 160 суток, чтобы попытаться устранить другие возможные причины.

– Сто пятьдесят восемь.

Он улыбнулся и взял ее за руку.

– Точно.

Сто пятьдесят восемь.

Сегодня в школе был вполне обычный день. Изучали предел функции, а также работу легочного и трехстворчатого клапанов сердца. Преподаватель заметил, что, когда предки наших предков еще жили на планете Земля, эти темы изучали только в каких-то институтах (аналогах наших университетов). Только у них все это было в упрощенном варианте. И еще Роман Владимирович на лекции по истории сказал, что в шестом классе они на уроках математики изучали только такие темы, как наименьшее общее кратное, на биологии-строение животных, а логистики у них и вовсе не было. Но уж в этом мы ему, конечно, не поверили.

Погода прекрасная, УФ-индекс сегодня значительно ниже, чем вчера, так что самое время прогуляться с Андреем и Константином.

Дневник я этот начал вести потому, что получил соответствующее задание. Наш преподаватель (и одновременно автор упрощенного журналистского курса для школьников) дон Альваро считает, что ведение дневника научит нас лучше анализировать события, произошедшие за день, поможет отточить литературный стиль языка и приучит к самодисциплине. Признаюсь, у меня нет никакого желания сейчас его писать, и, подозреваю, к концу семестра, когда нам нужно будет резюмировать опыт ведения этих самых записей, от моих теплых чувств к журналистике не останется и следа. Понятия не имею, в каком стиле его вести. На всякий случай, буду пробовать каждый. А я-то думал, мы будем друг друга интервьюировать.

p.s. Еще Роман Владимирович сегодня рассказывал, что раньше люди называли друг друга какими-то «короткими» именами. Например, Маргариту звали бы Рита, Бенджамина – Бен, а Анну – Аня (хотя в этом-то имени и сокращать-то нечего).

Глупости, по-моему. Если имя у тебя состоит из десяти, к примеру, букв, зачем же его укорачивать? К тому же, когда полное имя одного твоего соседа – Юсукэ, а второго – Юкио, как им понять, к кому ты обратился: «Ю»?

Домашних и близких друзей, если они не против, можно называть, как хочешь. А вообще – может, человеку не нравится это сокращение в принципе? Убудет от кого-то, что ли, если произносить чье-то имя на две секунды дольше? В общем, очень странные обычаи.

Хотя сокращение «Аня» мне почему-то нравится. Звучит.

Сегодня к нам в класс пришла новая ученица. Ее представили Анной.

Мы удержали зрительный контакт более трех секунд.

Говорят, что раньше, чтобы определить, сможет ли один человек быть с другим вместе, нужно было подойти одному к другому и у него об этом спросить. Как хорошо, что сейчас все проще. Удержание зрительного контакта в течение трех секунд уже само по себе означает совместимость двух личностей. Хотя, конечно, бывают и исключения.

Новенькая – невысокая, но стройная шатенка с глубокими зелеными глазами и безупречной улыбкой.

Анна – какое-то слишком тяжелое имя для такой хрупкой девушки.

Сегодня день был наполнен открытиями благодаря Анне. Она села ко мне за парту на первом уроке, это была история искусств. Так мы и познакомились.

Первое, чем удивила меня эта девушка – тем, что она…с Земли.

Я знал, что на Земле до сих пор живет некоторое количество людей, которые следят за состоянием этой планеты, ведь оно критическое, а мы не хотели бы спровоцировать катастрофу масштаба Млечного Пути. Некоторые ученые прилетают туда в командировку, иногда к нам переезжают некоторые «коренные» земляне, но их никогда не было много.

На уроке она вела себя странно: какое-то время слушала педагога, конспектировала важные даты и события, а потом вдруг начала со мной разговаривать.

Меня это удивило. Если мы и обсуждаем что-то на уроках, то этим «чем-то» может быть только учебный материал. Если бы мы отвлекались на уроках, семи лет для освоения школьной программы нам бы точно не хватило, даже с учетом DOSeCFe. Но Анна, как оказалось, этого не знала.

– Н-да. И всегда вы все так подробно разбираете?

– Подробно? – удивился я. Это был первый урок, посвященный строению органа, а именно устройству его труб. Мы не изучали ни мануалы, ни педальную клавиатуру, а она называет это подробным изучением?

– Конечно. Никогда бы не подумала, что здесь так дотошно к каждой мелочи относятся. Мне говорили, что у вас все по-другому, но…

– У вас? – перебил ее я. – Насколько мне известно, программы у всех школ примерно одинаковые, если только ты не из…

– Я не из спортивной. Я с Земли.

Я на минуту замолчал. Перед моими глазами пронеслись топографические снимки этой далекой, таинственной планеты, фотографии, видеофильмы, снятые из космоса без монтажа…

Земля. Мы в обыденной называем так почву, а они когда-то назвали так свою планету. Никогда не мог понять, почему?

Когда-то я мечтал стать океанологом и изучать моря и океаны на Земле. Увидеть синих китов, о которых нам так много рассказывают и которых там так мало осталось, увидеть странное Саргассово море, покрытое зарослями, может быть, даже опуститься на дно легендарной Марианской впадины. Мое воображение тотчас воскресило детскую мечту, и я с любопытством спросил:

– Анна, а ты расскажешь мне о земных морях?

– Почему ты все время называешь меня Анной?!

– Тебя ведь так представили.

– И почему ты не называешь меня Аней?

– Так вы до сих пор называете людей короткими именами? – задохнулся от изумления я.

– А вы нет? – удивилась еще больше меня Анна.

– Только дома. Иначе может возникнуть путаница, у нас много похожих имен. Или человеку, может, не нравится это ваше «сокращение». Это же атавизм какой-то. А как бы на твоей планете называли меня? – спросил я с нескрываемым интересом.

Она задумалась.

– Или Максим, или Макс.

– Макс? Это же отдельное, самостоятельное имя.

– Как-то у вас все не по-человечески, – недовольно проворчала после паузы Анна.

Я не стал продолжать разговор, потому что мы и так надолго отвлеклись от урока. Когда Анна снова о чем-то спросила, я ответил, что поговорить мы сможем на перемене. Она приподняла одну бровь и тихо спросила:

– А разве вы не разговариваете на уроках?

–С учителем, само собой. Или обсуждаем тему урока.

Она опустила глаза, а потом хитро посмотрела на меня и спросила:

– И уроки вы тоже не прогуливаете?

– Что?

– Еще скажи мне, что ты не знаешь, что это означает.

– Прогуливают их только двоечники. Зачем гулять на уроках, когда для этого есть свободное время?

– Ты что, правда никогда в жизни не прогулял ни одного урока?!

– Получается, нет…

Анна надолго замолчала.

В течение следующих уроков мы почти не разговаривали, только иногда она спрашивала меня, как зовут того или иного учителя.

Я уже говорил, что мы обычно во время уроков почти не разговариваем, но на этот раз я понимал, что мы молчим не потому, что сейчас идет урок. Я чувствовал какую-то неловкость, как будто сказал что-то не то, но что именно, понять не мог.

После уроков она попрощалась со мной и ушла в свою сторону, вставив в уши наушники. Мне почему-то стало грустно. Наверное, это действие тех самых трех секунд.

Пишу на скорую руку, так как завтра на рассвете мы отправляемся всем классом в поход. (Нет-нет, у нас все еще зима, но идем мы не в лес. Поход, на самом деле, начнется с небольшого перелета в Южное полушарие.)

Цель похода больше познавательная, так как это т.н. «биологический поход» – отправляемся в заповедник «Птичий рай», и все-таки это небольшое, но путешествие. Так что, надеюсь, приключения не заставят себя ждать.

Очень хочу увидеть Circus buffoni – длиннокрылого луня. Вообще, мне интересны все представители данного рода (Лунь) ястребиного семейства, но длиннокрылый – наиболее изящный. Беру дневник с собой и буду делать в пути заметки.

Прибыли в заповедник. Погода замечательная. Стал замечать, что засматриваюсь на Анну.

Как бы я ни любил лаборатории, выбраться на каникулах на природу – это прекрасно. Столько открытий делаешь за какой-нибудь час! Одно дело – изучать растения до мельчайших подробностей в оранжерее и выезжать для практики на какие-нибудь два часа, совсем другое – бродить размеренным шагом по «Птичьему раю».

Помимо чудесных пернатых, в заповеднике можно полюбоваться закатами и рассветами с таких ракурсов, с каких их почти невозможно увидеть в городах. Наслаждаюсь закатом. Иногда мне кажется, что закат – самое потрясающее из всего, что вообще можно увидеть в жизни.

Сегодня самый счастливый день в моей научной деятельности. Наконец я увидел Circus buffoni и даже заснял на видеокамеру его охоту! Это было незабываемо. Поразительно, что мне настолько повезло, ведь самое большее, на что я надеялся – увидеть луня в гнезде (или, что более вероятно, луня, улетающего от меня).

Своим открытием я поделился с Юлией Павловной, педагогом по биологии видов и куратором нашей группы. Сразу после этого я отправился искать Анну, чтобы сообщить эту новость ей и заодно привести в исполнение свое намерение.

Я решил, что, так как после эффекта трех секунд прошло уже больше недели, нужно наконец начинать общаться и привыкать к странностям друг друга. Думаю, вначале будет сложновато из-за того, что мы жили до момента встречи мы жили на разных планетах.

Тот же день, 6 часов спустя.

Анна – совершенно удивительное создание. Я сообщил ей новость о своем скромном открытии и предложил прогуляться по заповеднику; она согласилась.

Хотя на нас были микродатчики геолокации, которые обязательны для ношения на территории таких заповедников, когда мы бродили по джунглям, воображали, что ничем не отличаемся от первооткрывателей этих мест. Кое-где нашими перилами и страховкой одновременно были прочные деревянистые лианы. Приходилось почтительно обходить папоротники, разросшиеся до неприлично больших размеров. Мы подолгу молчали, но тишина не вступала в свои права: мы наслаждались неповторимым звучанием этого дикого и вместе с тем притягательного места. Краскам природы словно кто-то намеренно увеличил яркость. Вокруг нас было настоящий праздник цвета: бесконечное многообразие оттенков, от свежего салатового и легкого аквамаринового до концентрированно-зеленого и напыщенного пурпурного. Мы были буквально околдованы джунглями.

Я все время недоуменно улыбался, видя, как Анна подпрыгивала и звонко смеялась, вспугивая какую-то птицу. Она делала это вовсе не специально – просто никогда прежде не была в таких заповедниках. Несколько раз мы чуть не споткнулись о мартинету – небольшую птичку с ореховым окрасом, которая слилась с деревом, а однажды застали за ловлей лягушки неуклюжую кариаму. Жизнь этой странной на вид птицы с оперением цвета сепия и неестественно длинными ногами практически не исследована, потому что привлекательной ее можно назвать с большой натяжкой. Отчасти по этой причине, а отчасти из-за скрытного образа жизни кариамы остаются одними из самых загадочных птиц.

«Перенаселенность» этой зоны преподнесла нам и некоторые неприятные сюрпризы. Когда мы с Аней наслаждались видом небольшого изящного водопада, наши руки соприкоснулись, и закончиться прогулка могла бы намного романтичнее, если бы не резкий звук, напоминающий карканье, раздавшийся прямо над нами. Оказалось, это был тукан. Этот нескромный обитатель джунглей с любопытством разглядывал нас, одновременно выставляя напоказ свою роскошную грудку, похожую на полукруглый ломтик апельсина.

Вот так своим вторжением этот чудесный абориген сегодня помешал устройству моей личной жизни.

Аня такая живая и непосредственная, она рушит все мои представления о землянах. Я их почему-то представлял замкнутыми и малообщительными людьми, но она совсем не такая. Узнал, что ей больше нравится поэзия, чем проза, а любимое направление в живописи – импрессионизм. Время с ней проходит незаметно и весело. Это был замечательный день.

По возвращении из похода нам с Андреем удалось смонтировать двухминутный фильм об охоте длиннокрылого луня. В нашей параллели это было настоящей сенсацией. Дело в том, что луни – скрытные птицы, и те счастливчики, которым удалось его увидеть, редко успевают сделать хотя бы один снимок луня. Аня также присутствовала этим вечером в актовом зале. Ее больше всего в школе интересует экология, но биология видов Аню также занимает. Мы стали гулять с ней после школы, и я начинаю понимать ее, хотя еще очень отдаленно. У нее отличное чувство юмора, и я ценю это в людях. Пожалуй, мне с ней повезло.

Вот и Новый год. Конец зимы только через два месяца, а я уже жду лета. Хочу проводить на улице больше времени. В этом году зима особенно холодная, так что долго не погуляешь. Ничего не имею против зимы, – она делает мир уютнее, – но в помещении мне всегда не хватает свободы, сколько бы открытого пространства в нем ни было.

Собираюсь пригласить Аню в кино на вечерний сеанс. Иногда требуется разгрузка.

Нет, я не понял ровным счетом ничего из того, что произошло вчера вечером! Точнее так: я понял, что произошло, но не понимаю, как это могло случиться.

После сеанса мы вышли с Анной из кинотеатра, выпили горячего чая и отправились гулять по заснеженной улице. Мы разговаривали, шутили, все было как обычно. Но вдруг она задала мне странный вопрос:

– Почему ты до сих пор ничего мне не сказал о…о чувстве, которое ко мне испытываешь?

Я улыбнулся, так как уже почти привык к ее неожиданным и зачастую непонятным вопросам.