Читаем Почти 15 лет онлайн бесплатно
Почти 15 лет
Лев [1]
Бум.
Шоркающий звук.
Снова бум.
Шоркающий звук.
И так без перерыва, уже больше пяти минут.
Ваня стоял на ступеньке, перед подъездом, и возил свой маленький чемодан на колесиках туда-сюда: со ступеньки вниз, на асфальт, потом, елозя колёсами по бетону, затаскивал его обратно, на лестницу, и опять сбрасывал вниз.
Бум.
Тш-ш-ш-ш.
Бум.
- Хватит, - Лев положил руку на чемодан, препятствуя следующему движению.
- Я не хочу ехать, - проканючил Ваня.
- Значит, полетишь.
- Лететь я тоже…
- Хватит, - на этот раз Лев использовал взгляд: поймал бегающие Ванины глазки и заставил их замереть на месте.
Мальчик замолчал и отпустил ручку чемодана. Лев, как бы удостоверившись, что младший его понял, шагнул в сторону. Обернулся на Мики: тот сидел на скамейке, неотрывно глядя в телефон, и быстро-быстро стучал по экрану большими пальцами. Лев вздохнул: он умудрился упустить момент, когда в его семье стало два трудных подростка, вместо одного.
Это хорошо, что он пока молчит. Когда он заговорит, он тоже скажет…
- Чё там, долго ещё?
Ну вот, заговорил.
Поднявшись со скамейки, Мики повернулся ко Льву, адресуя своё «чё там» - ему. Льва раздражило это «чё».
Он скучал по прежней версии Мики, по спокойному и боязливому малышу, который видел в нём, во Льве, Супергероя. Теперь перед ним стояло лохматое существо со скрипуче-ломким голосом (который то и дело давал петуха), смотрело из-под отросших соломенных волос нагловатыми глазами и, казалось, не видело авторитета ни во Льве, ни в ком бы то ни было ещё.
В прошлом месяце этому существу исполнилось пятнадцать. Лев тогда выдохнул с облегчением: целый год он опасался, что рубеж в четырнадцать лет парень не перейдёт. Такой странный, иррациональный, почти мистический страх. Он забыл, что в пятнадцать становишься ещё сложнее.
Лев не успел ответить на это «чё», из подъезда вышел Слава – он задержался: перекрывал воду и запирал дверь. Его появление стало ответом.
- Такси подъедет через две минуты, - коротко сообщил он, бросив взгляд на экран смартфона.
Ваня с новой силой принялся ныть – на этот раз, перед Славой.
- Я не хочу-у-у е-е-еха-а-ать!
- Останешься с бабушкой и собакой? – предложил Слава, видимо, уверенный, что тот не согласится.
Ваня же просиял:
- Давайте!
- Нет.
Мальчик поник, а старший сын неожиданно поддержал родителей:
- Ваня, прекрати ныть.
Лев удивился: и давно Мики начал затыкать Ваню в вопросах протестов против переезда? Но следующая реплика расставила всё по местам:
- Я тоже не хочу ехать, но я ж молчу.
- Уже не молчишь!
- А до этого молчал.
- Ну и терпила.
- Э, слышь!..
Ваня показал Мики язык, Мики перехватил его локтем за шею, Ваня заорал, Мики захохотал, Лев сказал:
- Хватит!
Мальчики, как по команде, отпрянули друг от друга. Ваня принялся тереть шею под воротником футболки и обиженно зыркать на брата. Мики хихикал. Лев почувствовал себя странно: неужели он больше ничему не научился в этом родительстве, кроме как «хватит»?
Ребята забрались на заднее сидение подъехавшего такси, Лев остановился возле багажника, чтобы загрузить сумки. Слава встал рядом, хотя его помощь была не обязательна, и сказал так, что слышал только Лев:
- Я чувствую себя странно от того, как они сопротивляются.
Лев подумал: «Я чувствую себя солидарно». Но вслух сказал:
- Забей. Мы взрослые, нам виднее.
Лев взялся за крышку багажника, чтобы захлопнуть его, а Слава, перехватив, остановил его в движении.
- Последняя возможность передумать.
Лев усмехнулся:
- Почему? Можно будет передумать в аэропорту.
Он пытался шутить, но Слава смотрел серьёзно, и Лев сказал ему то, что тот хотел слышать больше всего:
- Всё нормально. Я не передумаю. Поехали.
Три года назад, когда они обсуждали это впервые, он сказал ему то же самое.
«Надо валить», - первое, что он услышал от Славы в тот поздний вечер, на кухне, где они общались вполголоса, чтобы не разбудить Мики. Несколько часов назад, вернувшись из полицейского участка, их сын поведал им свою версию случившегося.
Илья, его одноклассник, обидно шутил, что Слава – гей и болен СПИДом, а Мики, не выдержав обиды и несправедливости, кинулся на мальчика с молотком (который, по счастью, отобрали, и в ход отправились только кулаки). Для Славы всё было однозначно.
- Ты что, не видишь, как это его доводит? – спрашивал он.
- Что «это»?
Слава развернул мысль:
- Как ему тяжело быть частью нашей семьи в этой стране, в этом обществе.
Лев сказал тогда, впрочем, не очень уверенно:
- Думаю, не настолько тяжело, чтобы за молоток хвататься…
- Это нервный срыв. Тебе же сказали.
- А ты не думаешь, что он просто…
Лев посмотрел на Славу, не зная, как это правильней сказать. Он воспитывал Мики уже седьмой год, но так и не чувствовал себя полноправным отцом: каждый раз, когда он хотел сказать Славе что-то неприятное про Мики, он боялся, что обидит этим и Славу, и Юлю, и весь их генетический код, и, может, даже опорочит родословную, и… В общем, это сложно. Сложно говорить что-то поперек кровных уз, всё время чувствуешь себя неуместным.
Лев хотел в тот раз произнести: «…он просто ебнутый». Но не смог. Попытался иначе:
- Он просто… просто не в порядке. И это не связано с нами.
- А с чем связано? – Слава смотрел пристально, не мигая.
Лев стушевался под этим взглядом, как это часто бывало, когда они обсуждали Мики. У Славы оказалась нерушимая монополия на правильные ответы о нём: Мики не балуется, он просто неусидчивый. Мики не капризный, он просто устал. Мики не аутист, он просто интроверт (ладно, потом Лев и сам признал, что про аутиста сказанул лишнего). Но в тот день Мики пришёл домой перемазанный кровью, как персонаж, сошедший с экрана фильма-ужаса – и, если бы такой фильм действительно существовал, Лев не сомневался: это был бы фильм о ебнутом подростке.
Он сделал глубокий вдох, чувствуя себя, как перед прыжком в пропасть, и вкрадчиво проговорил:
- Слава, я просто хочу сказать, что, возможно, в другой стране он будет вести себя точно также, и в другой стране тебе придётся за это отвечать. По-настоящему, а не на педсовете перед училками.
Слава, мотнув головой, вымученно засмеялся:
- Ты всё время пытаешься обвинить его чёрт знает в чём.
- Да я не…
- Аутист, психопат, кто дальше? Не надоело перебирать диагнозы?
- Они ведь не безосновательны.
Слава замолчал. Его мягкие черты лица неожиданно заострились и даже ямочка, проявившаяся вдруг на щеке, дыхнула холодом.
Лев, выдержав этот холод, повторил:
- Давай просто признаем, что они не безосновательны.
Слава качнул головой.
- Я уеду отсюда, - сообщил он бесцветно. – Если хочешь, можешь поехать с нами.
Лев помнил, что его тогда поразило больше всего: не безапелляционное заявление Славы об отъезде и даже не то, как спокойно он поставил Льва перед фактом, как перед неизбежным. Больше всего поразило что он, Лев, потратив на Мики вот уже семь лет своей жизни, ничего не может этому возразить. У него нет никакого права ему возражать. И тогда, кажется, он тоже подумал: а в другой стране оно бы было.
Теперь, три года спустя, они сидели в такси, плетущемся по новосибирским пробкам в Толмачево. Лев почти верил, что хочет этого также сильно, как Слава. Он тоже ехал туда за правами: там, где у них будет официальный брак, там, где их признают полноправными родителями, там, где он перестанет быть папой, которого никому нельзя показывать, он, наконец, почувствует себя частью семьи. Вклинится в эти кровные узы хотя бы юридически.
Время от времени предвкушение от переезда сменялось тревогой:
Лев посмотрел на Славу через зеркало заднего вида. Чепуха какая, сейчас всё по-другому: он взрослый, он его любит, они всё продумали…
А над Толмачёво, тем временем, сгущались тучи. Рейс перенесут на час из-за грозы: ещё один час, который Лев проведёт, гоняя по кругу свою неаккуратно брошенную реплику:
Почти 15 лет. Слава [2]
- Слава! Слава! Слава!
Под ухом не переставая звенел детский голосок.
- Слава! Слава! Слава! Хочешь расскажу про Незер?
Капучино медленно, капля за каплей, наполнял бумажный стаканчик. Устало подперев плечом аппарат с кофе, Слава мысленно поторапливал допотопную машину.
Позади остался пятичасовой перелёт, а впереди маячили незабываемые девять часов на борту: и, помня, как прошли предыдущие пять, Слава надеялся, что дети достаточно устали, чтобы просто вырубиться и не трепать ему нервы.
Но Ваня уставшим не выглядел.
- Ну Слава! – мальчик ещё три раза туда-сюда проскакал мимо. – Ну, хочешь расскажу про Незер?
- Расскажи, - не слишком заинтересованно откликнулся тот.
Ваня просиял.
- Это нижний мир, там моря из лавы и души мертвецов, типа как ад, прикинь?
- Ага.
- А знаешь, как туда можно попасть?
- В ад?
- Ага!
«Думаю, воспитывать тебя с другим мужчиной для этого достаточно», - с усмешкой подумал Слава, а сам спросил:
- Как?
- Нужно построить портал из обсидиана и поджечь его!
- Ну ничего себе!
Он ничего не понял. Ваня наматывал край футболки на указательный палец и захлебывался от слов:
- Мне больше всего нравится Нижний мир, потому что там кучу всего можно достать, типа кварца для крафта, или огненные стержни, чтобы варить зелья, и с ними ещё, тем более, можно попасть в космос, ну типа космос, он называется Край, и ещё там есть незерит, чтобы делать инструменты и броню, и вообще куча всего!
Аллилуйя. Стаканчик с кофе наполнился до краев. Слава, прихватив его, направился к мягким диванам, а Ваня засеменил следом, тараторя без остановки:
- Там есть два вида лесов, в одном спаунятся хоглины и пиглины, а в другом живут жители Края, и там ещё можно найти базальтовые дельты, они из базальта и чернокамня, это типа выдуманный камень, как типа булыжник…
«Лучше бы ты так в школе учился», - думал Слава, время от времени кивая и поддакивая.
В лаунж-зоне, такой же измотанный, как сам Слава, откинувшись на кожаную спинку и прикрыв глаза, сидел Лев. Чтобы сгладить ожидания трёхчасовой пересадки, они заплатили за VIP-зал и теперь, заняв сразу два мягких дивана (на одном из них ещё несколько минут назад возлежал Мики), ждали начала регистрации на рейс Сеул-Ванкувер.
Слава сел рядом с будущим мужем, приобнял его свободной рукой – голова Льва тут же переместилась со спинки на Славино плечо. Отпив кофе, Слава, оглядевшись по сторонам, спросил:
- Где Мики?
- Ушёл куда-то, - нехотя ответил Лев.
- Ты не спросил куда?
Тот повёл плечом, как бы отмахиваясь:
- А куда он денется? У меня его паспорт. Он у нас в рабстве.
Слава посмеялся, а Ваня, на секунду присев на краешек, бросил ревностный взгляд на родителей, снова вскочил и подлетел к ним: залез под Славину руку (ту, что сжимала стаканчик с кофе) и сообщил:
- Я тоже хочу обнимашки!
Слава, едва не облив Ваню, с раздражением проговорил:
- Ваня, осторожней! У меня горячий кофе!
Мальчик, мигнув, выбрался из-под его руки и снова отсел на краешек. Он растерянно заморгал, а грудная клетка под футболкой с изображением кубических героев Майнкрафта заходила туда-сюда. Слава, ощутив болезненный укол вины, отставил стаканчик на журнальный столик и, протянув руку к Ване, примирительно сказал: - Давай обнимемся.
Тот мотнул головой: мол, не надо уже. Слава вздохнул:
- Я просто испугался, что обожгу тебя.
Ваня, засопев, буркнул, вставая с дивана:
- Поищу Мики…
Слава с тяжелым чувством на сердце посмотрел в след поникшей спине. Ну вот: опять на всех любви не хватило.
Ваня его беспокоил. В их семье ни один из детей не оправдал ожиданий: они думали, что Мики будет проще, а Ваня – сложнее, но всё сложилось с точностью да наоборот. За год жизни в семье детдомовский Ваня перестал материться в присутствии взрослых, стал ручным любителем обнимашек и оформился в забавного ребёнка с безобидными причудами. Чего нельзя сказать о домашнем мальчике Мики, который, взрослея, всё больше поражал размахом своих проблем: казалось, в его голове проводится ежегодное состязание тараканов в спринтерской гонке. Неконтролируемая агрессия, суицидальные мысли, депрессия… Что дальше?
- От него кто-нибудь залетит, - с тревогой говорил он Льву, когда их четырнадцатилетний сын пришёл домой с засосами на шее. – От него точно кто-нибудь залетит. Это логичное продолжение всего, что мы уже пережили.
Через пару месяцев тревога несколько развеялась, когда Лев поведал, как невовремя вернулся домой и увидел Ярика, поспешно слезающего с Микиных коленок. Слава, испытав облегчение (неужели никто не залетит?), всё равно шутливо поморщился:
- Не рассказывай мне таких ужасов про малыша Мики.
В его голове он всё ещё был пятилетним карапузом, и Славе не хотелось представлять, как к этому карапузу кто-то забирается на коленки.
В отличие от Льва, который незамедлительно начал задаваться вопросами, почему Мики гей и кто в этом виноват, Слава о таком не думал вообще. Он думал: «Слава богу, что Мики гей, это избавит нас от многих проблем». Периодически, вспоминая его детскую любовь к Лене, он тревожился: «А вдруг бисексуал?», но тут же выруливал эти мысли в рациональное русло: главное, что сейчас он с Яриком, никто из них не залетит и Слава не станет дедушкой в тридцать лет.
Так или иначе, Ваня жил в тени Микиных проблем, о которых Слава и Лев были вынуждены думать постоянно. Слава прочитал с десяток книг по воспитанию, он знал, что трудные дети больше всего нуждаются в любви, и так сильно старался любить Мики, что, когда младший сын попадался под руку (а в руке, тем временем, был горячий кофе), Славу невольно раздражала Ванина прилипчивость.
А теперь, глядя на удаляющуюся спину, на острые лопатки под футболкой, Слава вдруг почувствовал себя таким… таким отстойным.
Перед отъездом Ваня рассказал им, что влюблен в девочку из соседнего дома, и поэтому не хочет уезжать – из-за неё. Они сказали ему: «Ерунда, первая любовь быстро проходит». Что-то такое ответил Лев. Но и он, Слава, не возразил этой реплике. Он спрашивал себя: «А что я могу сказать? Мы не останемся здесь только потому, что в соседнем доме живёт красивая девочка».
Несколько лет назад, когда Мики был чуть старше Вани, он тоже влюбился в девочку, и она разбила ему сердце. Слава тогда накрыл его пледом, уложил к себе на колени и обнимал несколько часов, пока Мики не успокоился и не заснул. Только сейчас, в аэропорту Сеула, он спросил сам себя: почему он не сделал для Вани того же самого?
Мики, неожиданно плюхнувшийся на диван напротив, вырвал Славу из размышлений. Он встревоженно спросил у сына:
- Ты где был?
- Сосал в туалете у спидозного наркомана, - ответил тот, глядя в мобильник.
Слава так и не придумал, как реагировать на подобные заявления сына. «Не смешно»? А если он и не шутит? Зная Мики, он может и не шутить…
Мики поймал его взгляд и фыркнул, закатывая глаза к потолку:
- Господи, я просто ходил поссать… - и заткнул уши наушниками.
