Читаем Побратимы онлайн бесплатно

Салам-алейкум, мой читатель!

Перед тобой небольшая книжка, странички которой напоминают слоеный кумыкский этмек, испеченный для спешащего в путь кунака.

Это быль о двух воинах — побратимах. Герои ее — Эльмурза и Аркадий в детстве не знали друг друга, не играли на крыше одной сакли, не катались в одной лодке. Один из них — кумык — родился в степном селении Северного Кавказа, другой — русский — в рабочем поселке, на берегу Балтийского моря. Одному из них мать напевала колыбельные песни в темные южные ночи, другому — под зарницы белых ночей.

О том, как свела их судьба, как зародилась и окрепла их братская дружба, и рассказывается в этой книге.

Ученый не насытится знанием, сердце — любовью, друзья — дружбой. Если олово и медь чисты, то только тогда они сливаются друг с другом, так и в дружбе и в братстве, говорят дагестанские лудильщики.

Пусть дружба и братство, основанные на предельной чистоте и преданности сердец, шатают за моря и океаны!

День начался разноголосой трескотней птиц. Снежные вершины Кавказских гор, утратив нежно-розовую окраску зари, побелели и местами засверкали, словно ярко начищенное серебро. Туман в лощинах поредел, роса заискрилась. Над кумыкской степью встало приветливое солнце.

В селении Бав-Юрт, что расположилось на берегу реки Акташ, из труб летних кухонь дружно поднимались дымки. В утренней тишине было слышно, как в соседних дворах на дно ведер со звоном падали первые струйки буйволового молока. Смуглолицые кумычки, хлопая дверьми и гремя посудой, сновали от сараев к кухням, несли подойники, пекли этмек [1], готовили завтрак.

В этот ранний час мужчины уже работали в приусадебных садах: одни укрывали виноградники, другие перебирали айву и груши, а некоторые, подставив высокие лестницы, снимали урожай грецких орехов, которые уродились в этом году в несметном количестве. Их скорлупа валялась повсюду: и во дворах, и на дорогах, потрескивая под ногами.

В восьмом часу утра то узким кривым улицам селения к травлению стали стекаться колхозники. У склада затарахтела полуторка. Вот она проехала мимо сельсовета, доверху нагруженная ящиками с яблоками, и помчалась по дороге, удаляясь в сторону города Хасавюрта.

На общественном дворе раздался звонкий перестук кузнечного молота, и тотчас же колхозники вышли в поле.

Дворы опустели. Дома остались лишь старики и дети.

Только Эльмурза, сын старого Темиргерея, и его жена Марьям продолжали работу, начатую с рассвета. Стоя на высоких подставках-козлах, он ровно, вдоль натянутого шпагата, укладывал саманные кирпичи, наращивая стены нового дома, а Марьям, черноглазая молодая кумычка, месила глину.

Стены дома росли, и на душе у Эльмурзы становилось радостнее. Он надеялся закончить строительство до призыва в армию и седьмого ноября справить новоселье. Правление колхоза помогало молодой семье. Вот и сегодня председатель разрешил им не выходить в поле.

Время от времени Марьям подносила саманные кирпичи. Заметив, что под рукой Эльмурзы их нет, она пыталась поднести сразу два кирпича. Тогда он прикрикивал на нее:

— Что с тобой делать? Неисправимая ты!.. Сними один кирпич!.. Надорвешься.

Марьям обиженно наклоняла голову, но по всему было видно, что забота Эльмурзы ей приятна.

«Сегодня закончим кладку», — подумал Эльмурза. Его руки и грудь были заляпаны глиной.

Со стороны аульской площади донесся голос Базар-Ажай. Эльмурза обернулся. Между высокими плетнями, удаляясь от магазина, бежала девочка в красном платьице. В ее руке белела какая-то бумажка. Это была сестренка Эльмурзы — Зухра. Каждый раз, когда она босой ножкой касалась земли, над дорогой поднималось мутное облачко пыли. Эльмурза выпрямился и стал поджидать сестренку.

— Зухра, зачем бежишь? Что случилось?

— Повестка!

— Что?

— Базар-Ажай привезла повестки. Военкомат вызывает, — .ответила запыхавшаяся Зухра, протягивая бумажку брату.

— Что? Что она говорит?

Эльмурза слышал вопрос Марьям и только спустя несколько секунд повернулся к ней:

— Повестка… В райцентр вызывают.

Марьям выронила из рук саманный кирпич. Он упал ей на ногу, она даже не вскрикнула, не поморщилась. Глаза ее расширились.

— В армию берут, да? — спросила она.

— Не знаю.

Они бросили работу и направились к дому. Войдя во двор, Эльмурза подошел к умывальнику и услышал разговор между бабушкой Дарай и Зухрой.

— Разве война с Пиндней [2] не кончилась?

— Кончилась, бабушка, кончилась, — ответила Зухра, — По радио говорили. Ты разве не слышала?

— Вай, аллах, эта бумажка не к добру! Не зря мне сегодня снился плохой сон. Видно, война не погасла, раз нашего Эльмурзу зовут.

— Ой, бабушка, я не знаю, как тебе объяснить… — начала было Зухра, но бабушка не дала ей договорить:

__ Конечно, не объяснишь, если масла в голове не хватает. Я за Эльмурзу беспокоюсь. Если он попадет на войну, то живым не вернется. Горячая у него голова, сама пулю найдет. Он и в детстве не сидел спокойно, все с мальчишками воевал. Что можно ожидать от такого?

«Ишь, что вспомнила!» — подумал Эльмурза. Он умылся, надел гимнастерку и пошел в сельсовет, а оттуда уехал в райцентр.

В селение Эльмурза возвратился вечером. Синие сумерки спускались с гор. Небо, покрытое облаками, хмурилось и темнело.

Около сельсовета полукругом сидели колхозники. Среди них был отец Эльмурзы и дедушка Закарья.

— Посмотрите, какой закат! А какие тучи в горах! Ох, сегодня ночью и дождь будет, — сказал аксакал[3] Закарья и, заметив Эльмурзу, подтолкнул локтем Темиргерея.

— Можно тебя, отец, — тихонько позвал Эльмурза.

Темиргерей поднялся и степенно вышел из полукруга.

— Что случилось?

— Ничего не случилось. Завтра иду в армию.

Темиргерей откашлялся и расправил усы.

— Призывают, значит. Когда являться?

— Завтра в двенадцать.

— Так чего стоишь, ягненком прикидываешься. Иди и скажи матери: пусть ужин готовит. Я с людьми приду.

Эльмурза поспешил к дому. На улицах было людно. Женщины стояли у ворот и вели разговоры о тех, кто уезжает, об их невестах.

Во дворе, у летней кухни, он увидел мать. Сказав ей, что отец придет с людьми, он спросил, где Марьям. Мать ответила, что Марьям работает с утра.

Ловко перемахнув через плетень, Эльмурза увидел Марьям. Превозмогая усталость, она с каким-то отчаянием месила в яме глину.

— Отдохни, — подойдя к ней, сказал Эльмурза.

Марьям смахнула со лба капельки пота и глянула на него:

— Пока ты ездил, смотри сколько глины я приготовила на завтра. На весь день хватит.

— Глина на завтра не нужна. Я ухожу в армию.

— Знаю… Как только ты уехал, я пошла сюда. Думала, в работе забудусь. И все равно на сердце так тяжело, словно камень лежит.

Марьям опустилась на землю и печально сказала:

— Что ж, ничего, свое гнездо все равно вить надо…

Я с Манапом, с братишкой, дострою.

Эльмурза сел рядом.

— Тяжело тебе будет. Понимаю…

На глазах Марьям появились слезы.

— Только не плакать, — Эльмурза положил свою широкую ладонь на ее руку.

Марьям прижалась головой к его груди и тихо сказала:

— Коротким было наше счастье…

Далеко в горах вспыхнула первая зарница. Вслед за ней донеслись глухие раскаты грома. Ветер зашумел в листве, раскачивая тонкие вершины деревьев.

Проводы затянулись до поздней ночи. Эльмурза спал плохо. Марьям часто ворочалась с боку на бок. Среди ночи он шепотом спросил:

— Что с тобой?

Она осторожно приложила его руку к своему боку и прошептала:

— Это он… Он… с тобой прощается…

Эльмурза уловил глухие толчки ребенка. Поблизости гремели раскаты грома. Молнии то и дело заглядывали в окно. «Сын будет… Обязательно сын, — подумал Эльмурза. — Ни грома, ни молнии не боится — настоящий джигит!»

На рассвете пришел крепкий сон, однако выспаться Эльмурза не удалось. В седьмом часу утра его разбудил отец.

— Вставай, люди пришли. Неудобно перед народом, — как бы извиняясь за то, что рано разбудил сына, сказал Темиргерей.

Вошла Марьям, внесла таз и кувшин с водой. Она была в праздничном платье. Белая шелковая шаль покрывала ее голову и плечи, длинные черные косы и пополневшую фигуру. Эльмурза вспомнил, что в день Первого мая Марьям была в этом же платье.

«Для меня нарядилась. Хочет, чтобы мне было приятно», — подумал Эльмурза.

Когда он вышел из спальни, родные, друзья и соседи уже толпились в комнате. С каждым из них Эльмурза поздоровался за руку.

Вошли музыканты.

Темиргерей налил в пиалы вина и угостил музыкантов. По его просьбе они заиграли песню о юном народном герое Айгази, который по совету матери за одну ночь исполнил три долга чести: достал коней для друзей, настиг врага — князя, убийцу отца, — и отнял похищенную им свою невесту. Во время исполнения песни Темиргерей недовольно поглядывал на Эльмурзу, занятого разговором с соседом.

Затем кумузист [4] поблагодарил хозяев за радушный прием и так же, как и вчера на проводах, слово в слово повторил:

— С большим удовольствием сыграли бы еще, но… Нас ждут в других домах.

Как и накануне, ему никто не возразил и не стал упрашивать побыть еще немного. Все знали: проводы идут во всех концах селения.

Когда музыканты ушли, дед Закарья, исполнявший обязанности тамады, сказал:

— Люди храбрых сердец, садитесь за столы. Темиргерей, наливай вино. Хочу слово сказать.

Все шумно уселись.

— Я вот что хочу сказать, — окинув взглядом гостей, продолжал дед Закарья. — Я давно не беру в рот вина. Возраст не позволяет. Сегодня же за Эльмурзу выпью. И раньше я любил его, а теперь горжусь им. Давайте выпьем за Эльмурзу.

Все взяли пиалы и встали, только Темиргерей продолжал сидеть с суровым и сосредоточенным видом.

— А ты что, Темиргерей, сидишь мрачней тучи? За родного сына выпить не хочешь? — строго спросил дед Закарья.

— За родного сына выпью. Только прежде одну быль расскажу. Посади людей. И ты, Эльмурза, послушай.

— У моего приятеля — казака, председателя колхоза из станицы Гребенской… Мы с ним вместе в гражданскую партизанили и побратимами стали, — начал Темиргерей. — Так вот у него было два коня. Оба добрые, красивые и по своим достоинствам с первого взгляда казались одинаковыми, но в деле разные, как небо и земля. Один конь с места трогал умеренной рысцой и так шел всю дорогу. Другой — брал горячо и красиво. Седок, выбравший этого коня, чувствовал себя сперва как на седьмом небе, а в пути плакал. Конь оказывался никудышным, норовистым и редко кого доставлял до места назначения без неприятностей. Вот какие кони бывают. А с первого взгляда кажутся хорошими. Ну а теперь давайте выпьем. Чего же ты, сосед, задумался? Или быль моя не понравилась?

— Быль хорошая, — ответил дед Закарья. — Самое главное — к месту пришлась. Я думаю, что все поняли, к чему она сказана.

Дед Закарья многозначительно посмотрел на Эльмурзу и продолжал:

— Конечно, есть люди, которым хоть в барабан бей — все равно не услышат. А есть такие, которым и комариный писк приятным звуком саза [5] кажется. Сказать тебе правду, Темиргерей, я на своем веку много коней видал. Встречал и таких, которые и с места горячо берут и всю дорогу ходко идут. Страсть люблю таких. Верю, Эльмурза тоже того табуна. Иначе бы я за него не выпил.

Дед Закарья с любовью посмотрел на Эльмурзу, на котором ладно сидела полувоенная форма, подчеркивающая его почти армейскую выправку.

Темиргерей, не глядя на Эльмурзу, встал и выпил вместе со всеми. Закусили, потом снова выпили. За столом вспыхнул веселый шумок. Эльмурза сидел и думал: «Ишь, как тонко поддели меня. Ай да старики… Хорошие вы мои!.. Не беспокойтесь, не подведу!»

Побыв с гостями еще с полчаса, Эльмурза извинился и вышел. Пора было собираться в дорогу.

Марьям сняла с него каракулевую папаху и, вешая ее на гвоздь, сказала:

— Пусть поскорей настанет день, когда ты ее снова наденешь.

Из дому все направились к месту сбора.

Марьям шла рядом с Эльмурзой и всю дорогу повторяла слова матери: «Береги себя… Береги себя».

У сельсовета собралось много провожающих. Тетушка Базар-Ажай сновала между ними и осуждала Эльмурзу за то, что он женился на Марьям до призыва в армию.

Простившись с родными, Эльмурза забрался в грузовик. Машина рванула, оставляя за собой клубы пыли. За окраиной Дотянулись зеленые поля озимых. Потом машина помчалась вдоль Акташа.

Глядя на речку, Эльмурза вспомнил зимний вечер, когда он с Марьям возвращался из города… Они дошли до Акташа, и ему захотелось пить. Эльмурза каблуком пробил лед и хотел было припасть губами к лунке, как Марьям остановила его и сказала:

— Осторожней, можешь простудиться. Подожди, я наберу…

Она зачерпнула ладонями воду и поднесла к его губам. Вода показалась ему слаще меда.

Эльмурза сидел на чемодане спиной к кабине и глядел на горы и прилепившиеся к их склонам селения.

Проехали мимо пионерского лагеря… Бывший дом бая на берегу Акташа каждое лето расцвечивался лозунгами и гирляндами флажков. Сюда со всего района съезжались школьники. У каждого, кто здесь побывал, надолго, а у некоторых на всю жизнь, оставались в памяти незабываемые дни. Эльмурза часто бывал тут. Ему нравился военный уклад жизни: дисциплина, звуки горна и барабана, походы в горы и военизированные игры. Особенно нравились ему команды: «Стройся!..», «По порядку номеров рассчитайся!..» и другие, которые подавал старший пионервожатый. Все это волновало и увлекало.

В пионерском лагере Эльмурза и подружился с Марьям. Они вместе занимались в кружке, разучивали массовые танцы. Руководитель кружка присматривался к ребятам и вскоре, выделив из всех Эльмурзу и Марьям, стал заниматься с ними отдельно.

На олимпиаде школьников Эльмурза и Марьям получили первую премию за отличное исполнение лезгинки. Добрая слава о них облетела весь район. Они принимали участие почти во всех концертах самодеятельности и танцевали на свадьбах. Случалось, что за ними даже присылали машины из соседних селений.

Полуторка мчалась вдоль обрывистого берега реки. Ночью прошел дождь. Сейчас Акташ мчался бурным, мутным потоком, ворочая валуны. Глядя на бурлящую речку, Эльмурэе вспомнилось, как однажды (он тогда учился на курсах ветеринарных фельдшеров в Хасавюрте) комсомольцы селения Бав-Юрт, среди них была и Марьям, под его командой пошли в поход в противогазах от Акташа до Койсу. После похода всем были вручены значки ПВХО. У Эльмурзы это был не первый значок. К тому времени его грудь уже украшали значок ворошиловского стрелка и другие.

После длительного перехода сделали привал. Солнце клонилось к вершинам гор. Веяло предвечерней прохладой. Ребята, утомленные переходом, спали, и Марьям, отойдя в сторону к уединенному месту, решила искупаться. Течение в Койсу было сильнее, чем в Акташе. Быстрый поток сбил ее с ног и понес. Плавать Марьям не умела.

— Мурза!.. Мурза!.. Тону!.. Спасите!.. — закричала она.

Эльмурза сидел под чинарой, намечая на карте красным карандашом обратный маршрут.