Читаем Побег онлайн бесплатно
Побег
Культовый роман, написанный в СССР в 1982 году. Один из первых образцов интерактивного магического реализма на русском языке. Авантюрный и психоделический сюжет разворачивается в Москве и в Крыму брежневских лет. Об авторе: Суламиф Мендельсон покинул СССР в 1986 году, когда убедился, что один из героев его видений, воплощенных в романе «Побег», как две капли воды похож на Горбачева. Привидений в реальной политике Суламиф наблюдать не хотел, а свой текст отдал в самиздатский «Митин журнал», где он и был целиком напечатан под псевдонимом Суламифь Мендельсон. Сейчас автор живет на Гавайях, практикует вуду. В этом романе можно жить. Во-первых, он хорошо написан, его видно, он стоит перед глазами. Во-вторых, в отличие от многих современных романов, чьи пространства являются духовной собственностью их автора, и чей читатель смеет претендовать разве что на роль молчаливого зрителя, — роман «Побег» — это гостеприимный дом, где желанный гость-читатель с удовольствием ощущает свою уместность. С ним не заигрывают, с ним играют, и ставки высоки.
Проза / Магический реализмБог создал сновидения,
чтобы указать путь спящему,
глаза которого во мраке.
ПРОЛОГ. А Хочешь, Я Превращу Тебя… 5
Глава II. Психея (Allegro Con Brio) 15
Глава IV. Неопознанный Летающий Объект 31
Глава V. Что Я Об Этом Думаю 36
Глава VIII. Метаморфозы (Under Ground) 60
Глава IX. Метаморфозы (Продолжение) 69
Глава Х. Метаморфозы (Окончание) 78
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Глава I. Вне Тела 88
Глава III. И Произрастил Господь Бог Растение… 104
Глава V. Укрась Вином Мелькание Страниц 120
Глава VI. Выпьем Чашку Кофе 129
Глава VII. Дело Принимает Дурной Оборот 139
Глава VIII. Куда Душа Моя Стремится… 148
Глава Х. Преобразование Лоренца 166
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Глава I. Против Астрологов 174
Глава 4. Отец Всех Лыжников 196
Глава 5. Господа, Если К Правде Святой… 204
Глава 7. О Страсть Вне Всякой Меры 216
Глава 8. Где Рвется Нить Повествования 225
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Глава I. Почему Они Воевали Друг С Другом 252
Глава 4. Я Помню Чудное Мгновенье 276
Глава 8. Счастливые Возможности Качелей 302
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Глава 1. Катастрофа Восприятия 326
Глава 5. Мораль, Конец, Memento Mori! 359
Глава 6. Герменевтика Или В Поисках Аргуса 367
Глава 9. Принцип Реальности 387
Глава 10. Мертвый Младенец 396
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. Глава 1. Побег 404
— А хочешь, я превращу тебя в овечку? — говорил, приближаясь, здоровенный ражий детина с узловатой дубиной в руках, — вот этой вот волшебной палочкой, — и захохотал. Ему вторило эхо. Не только эхо — ему вторили такие точно, как он, здоровенные ражие парни, повылезшие черт знает откуда.
Тут было не до шуток: я стоял, прислонившись к стене, и ждал. Пот прошиб меня, а в горле пересохло. Я облизал губы, озираясь вокруг.
— Детка! — продолжал он, — ты зачем сюда сунулся? У тебя что, — он поднес палец к виску, — мозги овечьи, что ли? — И вдруг сделал резкое, но незаметное движение, набрасывая на меня овчину… Я дернулся — поздно! — все, дружно навалившись, прижали к земле — удар, еще один, боль, яркая вспышка — хотел крикнуть и не мог.
Они расступились. Став на колени, я смотрел снизу вверх.
— Мее! — засмеялся детина.
— Бее, — ответил я.
— Ну вот — мы уже понимаем друг друга, братец Иванушка! — Мее?
— Бее, — ответил я.
— Мы теперь пойдем, оставим тебя — пасись! — свежая травка, прозрачный ручеек, птички поют — благодать! — под этой стеной так прохладно… — чего еще нужно, а? Мы вернемся — к вечеру. Мее… — ты понял меня? — и он улыбнулся дружески.
Все стали удаляться, перешучиваясь, и лишь иногда кто-нибудь говорил мне:
— Мее-мее.
— Бее, — отвечал я.
Но вот они скрылись. Я остался один. Ужасно хотелось пить. Я пошел к ручейку. Ничего, — думал я, погружая губы в поток, — ходить на четырех ногах нетрудно, ласковое солнышко, травка такая сочная — как раз для моего желудка. Я пошел вдоль стены, пощипывая эту травку. Пожалуй, лучше, чем сейчас, мне никогда и не было — я слился с природой (Руссо б позавидовал мне). Прогулка одинокого мечтателя, рассмеялся я, мее-ме-ме-ме!.. Я не спрашивал, как получилась метаморфоза и что буду делать теперь, — это меня не интересовало. Я пощипывал травку, вспоминая строку Феокрита, и долго ее со смаком пережевывал: песню пастушью начните, начните, о Музы благие…
Вдруг что-то отвлекло меня — что? — я не мог понять. Остановился и долго стоял соображая, — глядя в одну точку… Ах вот оно что! — передо мной были новые ворота… Так, ну и что? Ворота открылись, выглянула девушка: она была красивая, она улыбнулась мне.
— Откуда ты? — спросила она.
— ?
— Что ты тут делаешь?
— !
— Ну отвечай же!
— Что?
— Что делаешь?
— Гуляю. А ты?
— Я тоже.
— И ты гуляешь одна?
— Как видишь.
— А ты пастушка?
— Да.
— А я кто?
— ?
— Тогда я фавн.
— Фавн и пастушка?
— Классика!
— Фантастика!
— Одно другому не мешает.
— Да. А где твое стадо?
— Ты хочешь в стадо?
— Я хочу взглянуть на овечек.
— ?
— ?!?
— Ах да…
— Так, где ж овечки?
— Утонули в речке…
— Беда?
— Ерунда!
— Это — да!
— Ах!
— ?
— Ой!
— !
— Бяша! бяша!
— Бее?
— Бяша…
Бее!!!
…пасть пасти попасть впасть пасть в пасть…
Был теплый майский вечер, особенно прекрасный после изнуряющего дневного жара. Вечернее оживление беспечных гуляк — их хитрые маневры, косые значительные взгляды, нечаянные улыбки и нарочитые небрежности… Воистину бульварный мирок представляет нам целое мира в мельчайших деталях, и возможно, бульвар изначала задуман как всенародный театр (а театр и должен отражать собой целое мира), — задуман, как театр, в котором ты можешь воображать себя (зависит от темперамента) зрителем или актером. Здесь есть и скамейки, и сцена; но нет режиссера, что, с моей точки зрения, пожалуй, и к лучшему, ибо без режиссерских затей — наивнее и безыскусней. Скажу более: вот этой своей непритязательностью бульвар даже предпочтительнее настоящего театра, где актеры вынуждены следовать чьим-то убогим замыслам.
Впрочем, здесь я слишком уж перегибаю палку и слегка, наверно, в чем-то не прав. На это есть причины: дело в том, что на бульваре я в тот вечер очутился как бы даже и не своей волей — я бежал туда из театра, где смотрел пьесу под названием «Бег». Я был просто раздосадован и ушел после первого же акта, покинув Томочку Лядскую, которая и вывела меня в театр в порыве благотворительности, — ушел и, сидя на бульваре, размышлял: зачем нужны все эти ухищрения (например, Богоматерь на сцене вместо декорации), когда вот без всяких декораций люди превосходно разыгрывают?.. и т.д.
О, вы не думайте! — я отлично понимаю, что это очень символично, но…
*** Но особенно символично это для моей истории! Не знаю, приходилось ли уже читателю толковать мир и события в мире? — толковать, как толкуют сны. А вот мне ничего другого и не остается, ибо — вы должны узнать это заранее! — я очень плохо отличаю бред от всякого рода реальности.
К примеру, сегодня ночью (то есть после побега из театра) я увижу, бредя по бульвару с одним человеком, как темное небо на востоке вдруг как бы озарится агатовым мерцанием, и в этом мерцании станет заметна черно-стального цвета воронка, направленная жерлом ко мне. Может быть, в голове моей успеет промелькнуть какая-то мысль… — каждый ангел нам страшен! Но тут из воронки порхнет гигантская бабочка, закрывая крыльями небо, переливаясь фиолетово-черными брызгами этих распахнутых крыл. Она порхнет и начнет приближаться, танцуя, и по мере ее приближенья мерцание в небе померкнет, а бабочка, все уменьшаясь, достигнет меня и мелькнет уже серым ночным мотыльком между нами — мною и тем человеком.
Что сказать об этом, читатель? Что
Как-то, незадолго до начала тех событий, о которых здесь повествуется, я вовремя не заплатил за телефон, и его отключили. Отключили и ладно, и он не работал две недели, — и я от него уже даже отвык… Но однажды под утро, когда я еще сплю, вдруг раздается телефонный звонок. Поднял трубку:
— Слушаю?
— Евгений Юрьевич? — смелый женский голос.
— Кого вам?
— Министра финансов.
— Если бы вы только знали, — отвечаю ей, — насколько я сейчас не министр и тем более не финансов.
— Странно! — и короткие гудки…
Вы спросите: а что ж тут толковать? — обыкновенная ошибка. Конечно, дорогая моя, — но ведь сон, пожалуй, как раз и можно определить как комедию ошибок. Здесь, во-первых, телефон — почему он вдруг включился? — это ведь прямо весть о вести; во-вторых, сама эта весть — меня приняли за министра финансов, что, впрочем, не грубая ошибка, ибо (вы увидите) я мог бы им оказаться, если б не дорожил своей прекрасной свободой.
О чем же я буду сейчас говорить — о свободе или о финансах? — то и другое так и напрашивается, ибо свобода и финансы — суть неизбежные и неотъемлемые черты моего автопортрета. Однако, воспользовавшись своей свободой, я уклонюсь временно от финансов и расскажу — как все-таки истолковал этот
Но знаете, читатели, — я забегаю вперед! — признаться, мне тогда не удалось по-настоящему истолковать этот звонок. Потом-то уж другое дело, потом он как-то сам собой стал понятен. Вот и не стоит спешить — тише едешь, дальше будешь.
*** Я сказал, что в театр меня вытащила Томочка Лядская — по всей видимости, чтоб хоть несколько просветить и пообтесать, потому что в то время принимала черт знает за что, за какого-то монстра в человеческом облике (это не совсем верно). Впрочем, виделся я с ней тогда всего третий раз в жизни — но не последний! — мы успеем еще друг друга узнать. Ясно одно: она девушка бойкая — хоп, и мы уже в театре, а до этого успели побывать в одном незнакомом доме…
Но эту историю отложим до следующей главы, пока же меня беспокоит вопрос: с чего, собственно, начать свое повествование? Пусть не покажется вам слишком банальным то, что я сейчас скажу: мне хотелось бы его начать именно с начала, то есть с такого места, которое было бы подлинной точкой отсчета, а не условностью вроде Парижского метра или Гринвичского меридиана; но поскольку такой абсолютной точки я сейчас еще не вижу (глубок колодец прошлого), читателю самому придется высчитывать ее, исходя из того теплого майского вечера и скамейки на Тверском бульваре, где я сейчас сижу, наблюдая за молодым человеком, похожим на Марлинского.
— Простите, можно рядом присесть? — прервал мои театральные инвективы грузный мужчина с пачкой газет под мышкой.
— Бога ради! — я было хотел уж уйти и отсюда, ибо от него несло перегаром (что предвещало пьяные разговоры), и уже сделал движение встать, когда заметил, что прыщавый юноша, сидевший напротив, поправил очки, поднялся и решительно направился к девушке, читающей книгу, — девушке, которую он все высматривал из своего угла. Я остался и закурил, ибо этот прыщеносец и вправду поразительно напоминал Марлинского, моего старинного приятеля. Чертами лица — почти один к одному, да к тому же — те же прыщи, та же походка и хватка, наверное, та же. Собственно, хватка меня и занимала, ибо я как раз подумал, что, быть может, можно найти в характере этого юного Марлинского объяснение некоторым странностям моего нынешнего Марли. Если угодно, я хотел использовать юношу как модель.
— Мне не смешно, когда маляр негодный мне пачкает Мадонну Рафаэля, — послышалось слева, где грузный человек читал газеты. Я посмотрел в его сторону — пузатый пьяный дядя, брезгливо морщась, мусолил «Крокодил».
— Мне не смешно…
— Что? — спросил я.
— Я говорю — вот читаю «Крокодил».
— Аааа! — и я опять отвернулся и стал смотреть на сцену.
— Смеху на десять копеек, — продолжал пузан, — между прочим, моя фамилия Смирнов. Смирнов, но не Смирнов — понимаете? — не смирно, а Смирна…
— Очень приятно…
— И я каждый раз, как прихожу в киоск, прошу: «Дайте мне смеху на десять копеек», — и понимают. — Он захохотал. — А что вы здесь сидите? — продолжал он. — Тоскуете по прекрасной незнакомке? Да-с, я тоже, бывало как помоложе, выйду… весной! — женщины, — глаза разбегаются. Даа, — а сейчас не то… И он замолчал.
Я смотрел на Марлинского, на юную читательницу, которая уже что-то такое стала ему отвечать, и думал, как бы это отвязаться от приставалы, который ведь сейчас пустится в воспоминания.
— А знаешь что? — вдруг предложил он, — давай-ка выпьем — у меня здесь неподалеку есть! — понимаешь? — что-то нехорошо. Не откажи.
