Читаем Побег онлайн бесплатно

— Когда ты последний раз ел? — грустно спросила мама.

— В пятницу, — без угрызений совести, и даже чуточку гордясь, ответил Эверт.

Разговор этот произошел в понедельник. Не самый долгий перерыв в принятии пищи за его жизнь, между прочим. И она это знала. Но не оценила: «Сейчас же в магазин!», и всё тут.

Зайдя к себе в комнату за курткой, он увидел прежнюю картину: разбросанные по всей комнате листы, неразборчивые тексты на столе, которые закрывали раннее нарисованные, еще красивые рисунки. Все это освещал лишь тусклый свет солнца, падающий в комнату из полузакрытого разными иллюстрациями окна. Белые стены, покрытые лишь штукатуркой, смотрели на любого входящего с надеждой: вдруг их наконец приведут в соответствующий вид… Но те немногие, кто входил в эту комнату впервые, лишь могли про себя подумать примерно следующее: «здесь жили мечтой» или «как он может тут спать», но никто из них не отмечал ни красоты старых его картин, скрытых за новыми уродливыми рисунками, ни большой зеленый рояль, который в этой маленькой серой комнате выглядел очень странно.

Эверт аккуратно прошел среди этого хаоса, не задев ни одного листочка — он выучил положение каждой вещи в этой комнате еще много лет назад. Ему даже временами казалось, что каким он этот беспорядок придумает, то таким он и будет. Пока он искал в шкафу куртку, его взгляд упал на недавнее свое творчество — рисунок огромного ящика, наполненного какими-то причудливыми формами, которые по трубкам вливались в силуэты людей. Поежившись, он взял куртку и блокнот и вышел из комнаты.

Когда он вышел из дома, его ослепил блеск снега, а длинные темные волосы сразу же растрепал сильный и холодный ветер. Было обеденное время, поэтому солнце находилось высоко в небе, но не давало сильного тепла, как это обычно бывает в городах дальнего севера. Идти ему было недалеко, но все же оделся он тепло: если он заболеет, то его будет ругать мама.

Стоит поподробнее описать блокнот, который Эверт почти не выпускал из рук. Это была средних размеров книга в черном переплете, наполненная всякими абсурдными рассказами его собственного авторства. Он любил писать их, сидя в одном из разрушенных зданий на окраине города, рядом с магазином. В этом сборнике историй можно было найти многое — начиная от описаний домов города с подробной характеристикой и портретом каждого жильца, до совершенно нереальных сюжетов: чего стоила всего одна история о трамвае, круг маршрута которого был равен году жизни пассажира. Раньше все истории были разными и несвязанными, но в последнее время он все чаще писал об одном и том же: в его квартиру врываются люди в дорогих костюмах и увозят его в неизвестном направлении. Он сам не знал почему этот сюжет так навязчив, хотя в нем и была одна интересная деталь: такие же костюмы в жизни носил его отец. Папа Эверта — высокий, сильный, всегда ходил в этом самом костюме. Эверт видел отца нечасто. Он не узнал даже где и кем он работает. Но с каждым днем ему хотелось узнать об этом все больше. Ему даже не столько хотелось, это попросту было нужно: ведь его новый рассказ должен иметь конец! А для конца истории нужно обязательно узнать, где же он работал.

Идя по серо-белому городу, где серыми были здания, а белым — снег, он вновь думал про развязку того рассказа — смогут ли поймать его те люди в костюмах? Да и кто они вообще такие? Раньше он сам придумывал истории от начала и до конца, но с этим сюжетом было что-то не так. Размышляя над этим, он смог отвлечься от холода, и спокойно дошел до маленького здания, которое люди этого города называют магазином.

Войдя внутрь, он услышал фирменное приветствие хозяина магазина — Ширата:

— О, привет-привет! Давно тебя не было, — сказал чуть повеселевший голос.

Иногда Эверту казалось, что Шират давным-давно заучил эту фразу и по-другому его поприветствовать не может. Продавец был единственным, кого можно назвать его другом. Он общался с ним несколько раз в неделю, а это уже имело огромное значение.

— Привет, друг, — тихо ответил Эв.

Он снова погрузился в свои мысли. Шират наверняка сейчас рассказывает ему какую-то новую историю. Он был для него единственным другом, но слушать его истории он не любил. Они тоже казались ему заученными и неживыми — прямо как вся жизнь в этом городе. Выходит, все так и должно быть? Неживые истории для неживого города — звучит логично. До него донесся обрывок фразы:

— … и пришел я в магазин с утра… почувствовал что-то неладное. И правильно! На столе спала КОШКА! — он развел руками, изображая очень большую кошку. — Ты представляешь? Залезла в открытое окно и спокойно улеглась спать. Ну как так можно?.. — здесь его голос стих, увидя бурную реакцию Эверта. Он забыл о том, что тот панически боится кошек, и всего, что с ними связано.

Эверт с огромным усилием протянул дрожащими руками деньги за еду, которую он сложил в пакет еще до происшествия с кошкой, и, странно кивнув, вновь вышел на улицу. Еще один порыв верта не только растрепал волосы, но и раскрыл пальто, и из него выпал блокнот. Удивительным стечением обстоятельств он открылся именно на странице, посвященной Ширату:

Шират — мой друг. Чуть-чуть низкий, но добрый. Смуглая кожа. (Может, он араб?)

Почему-то называет меня Ваней. Шират — друг. Друг-Шират.

Блокнот ускользал все дальше. Забыв про пакет, его руки сами метнулись за драгоценной книгой. Немногочисленные продукты упали на снег и были мгновенно украдены многочисленными бродячими собаками. Эверт все-таки поймал свой блокнот, и держал его как мама новорожденного. Он засунул теперь уже мокрую от снега книжку поглубже в карман своего темного пальто. Заметив, что на снегу одиноко лежит только кусок хлеба, он ухмыльнулся, спокойно взял его и пошел домой.

Вернувшись в квартиру, Эверт не обнаружил матери. Он обошел все комнаты 52 раза, чтобы точно в этом убедиться. Нигде ее точно нет. Такое иногда случалось:

Валерия. Фамилию не помню. Моя мама. Кругловатое лицо, низкого роста. Густые темные волосы. Иногда вдруг уходит и также вдруг появляется, делая вид что ничего не произошло. Странная она.

В его блокноте даже была часть, посвященная именно этим внезапным уходам матери и появлениям обратно. Только он решил записать новый эпизод, как зазвонил телефон. Это случалось очень редко. Он даже дернулся от удивления. Собственного телефона мама ему пока не доверяла, а значит звонок исходил от домашнего телефона, стоявшего в коридоре, подумал он: «Вернее, звук звонка. Но ведь и сам звонок тоже… Да и вообще, почему звонок? Разве телефон трещит, ударяясь об стенки металла, как самый обыкновенный звонок? Лучше бы его назвали… назвали…» — Не сумев придумать ни одного нового названия, ему лишь оставалось пойти ответить на звонок.

— Да, мам, — сказал он, понимая, что кроме нее никто звонить не может.

— Не хотел бы ты вернуться обратно? — аккуратно начал голос в трубке.

— Ты — не мама!.. — с ужасом в голосе заметил Эверт.

— Вернись обратно, — голос начинал выходить из себя.

— Куда?.. Я не хочу!.. — произносимые его ртом звуки стали заикаться. Он начал понимать, чей голос он сейчас слышит.

— Вернись обратно! — голос из трубки больше не сдерживался в выражениях.

Эверт в страхе бросил телефонную трубку в дальний конец коридора, к кухне, но провод заставил ее вернуться обратно. Сидя в углу, перед входной дверью, он лишь старался не слушать звуки, доносящиеся из этой проклятой трубки. Сейчас он казался маленьким ребенком, которого испугала какая-то простая вещь. Сейчас придет взрослый и его успокоит. Сейчас… Нужно только подождать. Совсем чуть-чуть…

Через несколько часов он все-таки услышал шаги на кухне, которая, хоть и была близко, сейчас казалась для Эверта такой далекой. Посидев еще пару минут, он рывком встал и подался в кухню, стараясь не смотреть на лежащий на полу телефон.

Висевшая над маленьким столом тусклая желтоватая лампочка сейчас не горела. Кухню освещал лишь угасающий свет окна. Свет падал на старый деревянный гарнитур, на ржавую раковину и на кусок хлеба, гордо лежащего на столе с потрескавшейся краской. Низкое тело передвигалось от шкафчика к шкафчику, стараясь найти хоть что-то, кроме этого самого хлеба.

— Где вся еда, которую ты купил? — спросила мама.

— Ты же знаешь, — безразлично ответил Эверт, смотря в окно.

Если в детстве его интересовал узор на окнах, то теперь предметом интереса выступало находившееся за этим окном. Он вяло крошил хлеб руками. Перекусив, он отправился в «свое» место — на крышу.

Маленький город с последнего этажа единственной девятиэтажной панельки был как на ладони. Справа, чуть в отдалении стоит его бывшая школа. Посередине и слева в равном расстоянии меж друг другом стоят такие же дома чуть ниже. Многие из них уже пустуют. Уезжая, люди даже не закрывали квартиры, ведь возвращаться они точно не планировали, а пытаться ее продать было бессмысленно. Остальные дома ждет такая же учесть через пару лет. Но одна квартира точно останется жилой.

— Как там пациент из 52-ой? — без особой надежды, скорее по привычке спросил врач, — все еще не вспомнил свою фамилию?

— Нет, Федор Юрьевич, все также. Даже имя свое сказать не может, — ответила санитарка.

Доктор вздохнул и вернулся в кабинет. Это было маленькое помещение, отделанное белой плиткой, которая Федору Юрьевичу не нравилась. Федор Юрьевич создавал вид человека умного, начитанного и даже казался профессионалом своего дела (которым он на самом деле и являлся). В больнице его приход был удивлением не столько для персонала, сколько для самих больных. При прошлом главвраче они свыклись с мыслью о том, что выйти из больницы попросту невозможно — ведь последний через время вернулся к ним уже не в лице персонала (правда, по другим причинам, но какое дело до этого было создателям проклятий этого места). Но Федор Юрьевич изменил всю политику этого заведения — и за прошедшие 5 месяцев отсюда успели выйти 2 пациента. Для многих это стало символом надежды снова попасть в обычный мир. Но для этого нужно было попасть в группу экспериментального лечения Федора Юрьевича.

— Завтра опять пойдешь в магазин, — твердо сказала мама.

Эверт лишь раздраженно кивнул, доедая кусок хлеба. Завтрашний день он планировал провести в одном из брошенных домов в поисках каких-нибудь ответов на какие-нибудь его вопросы. В этот план никак не вписывался поход в магазин. Попрощавшись с матерью, он ушел к себе в комнату.

Ночью беспорядок в его комнате был не так сильно заметен, да и сама комната казалась чуть больше. Он перенес все бумажки, закрывающие стол, на пианино, и вернулся к нему же с одной лишь целью — попробовать нарисовать животное, которое сегодня ему описывал Шират, но не кошку. В детстве он дал себе обещание рисовать минимум один рисунок в день — придется отдуваться. Он решил, что любое животное неестественных ему размеров является чем-то непонятным и абстрактным. Так почему бы его не нарисовать? Спустя несколько часов он закончил и спокойно пошел спать.

Во сне он оказался в ресторане, отделанном светлыми оттенками. Ресторан был во власти летней ночи — помещение освещалось одним лишь синеватым светом улицы. Кроме работников ресторана, которых отсутствие освещения ничуть не заботило, Эверт заметил еще одного посетителя — он сидел в дальней части зала за одноместным столиком и ничего не ел. Из-за плохого освещения нельзя было точно сказать, как выглядит тот человек. Он казался человеком лет 25, достаточно крупным и погруженным в какую-то работу. Он что-то записывал. Эверт чувствовал, что загадочный человек сидит так уже достаточно долго — еще он почему-то был уверен, что неизвестный не сдвинется с места, пока Эверт не сделает то, что обычно делают в ресторанах. Эта мысль не покидала его голову. Но что обычно делают в ресторанах? В подобных заведениях он был очень давно — еще в детстве. Последний раз, кажется, с отцом — он сразу отбросил это воспоминание. Все-таки отец для него был чем-то вроде кошки. Он сам не знал почему, но каждый раз, когда его голова начинала думать об отце, то все его тело сразу пробирала дрожь.

Эверт все также сидел за пустым столом. Прошло примерно 3 часа, прежде чем он догадался, что нужно сделать. Второй посетитель за это время не сдвинулся с места. Он неуверенно поднял руку, чтобы позвать официанта. Уже через секунду у его стола стояла девушка среднего роста, правда ее лицо было не разглядеть. Вернее, у нее вообще не было этого лица — вместо него там была лишь черная пустота.

Посчитав, что такое бывает во всех заведениях подобного рода, Эверт нисколько не смутился, и попытался начать диалог.

— Можно мне… — голос был тише обычного.

— Что? — прервал его нервный голос официантки.

— Можно…

— Что «можно»? — девушка явно начинала выходить из себя.

— Можно…

— Что? — она сказала это так раздраженно, напомнив ему учительницу, ругавшую его за частые прогулы.

— ДАЙТЕ МНЕ ПОЕСТЬ! — Эверт вскочил из-за стола и ударил по нему рукой.

Этого знака и ждал сидящий в конце зала. Только рука Эверта коснулась стола, как этот человек встал со своего места. Теперь Эверт мог лучше разглядеть его. Он уже не казался 20-летним парнем — это был мужчина с сединой лет 50. Пройдя мимо Эверта, он лишь сказал ему, даже не оглядываясь на него: «Возвращайся, Ваня. Пора обратно». Эверт удивился — этот мужчина не был похож на Ширата, но тоже называл его Ваней. Почему?..

Время близилось к обеду. Федор Юрьевич все это время провел в работе — нужно было собрать еще одну экспериментальную группу для лечения особого пациента. Критерий он вывел лишь один — отсутствие ранее контактов с лечащимся. Пациент из 52-ой очень остро реагировал (как выяснилось) при попытке лечения с помощью его знакомых.