Читаем Победоносный онлайн бесплатно

Внимание!

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен не в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Текст предназначен только для ознакомительного чтения, для лиц старше 18 лет. Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью. Их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

Любое коммерческое использование материала, кроме ознакомительного чтения запрещено. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод осуществлен каналом

MAFIA BOOKS

https://t.me/mafiabooks1

Со слезами на глазах, я смотрю на бронзовый гроб, в котором лежат останки моего мальчика.

Тигу не исполнилось даже шестнадцати.

Вся жизнь была впереди… школа, колледж, девушки, жена…

Когда-нибудь у него были бы свои дети. Он сделал бы меня дедушкой.

Черт возьми, наверное, правда, что умирают всегда лучшие.

Я глава Ирландской мафии. В своей жизни повидал всякое. Такое, от чего у самого здравомыслящего человека крыша поехала бы. Но никогда прежде не чувствовал такой вины, боли, и всепоглощающей муки, как сейчас.

Тиг мертв. И его убил Джорджо Чикконе.

Они держали моего мальчика в плену. Пытали его, выбивая информацию. А потом…

Вернули мне по частям.

Я смотрю на закрытый гроб. Отдал бы все на свете, лишь бы увидеть его прекрасное лицо еще раз.

Он был похож мать.

Если бы она только видела, во что превратилась наша жизнь, как смерть Тига разорвала нашу семью, что теперь должно быть сделано…

Может, хорошо, что ее уже нет. Хотя бы не увидит все это собственными глазами.

Люди приходят и уходят с поминок, лица размыты, как в тумане.

До слуха доносится тихий плач, но я ничего не слышу.

Просто сижу, смотрю на гроб своего мальчика.

Кулаки сжимаются на коленях.

Я не пролью ни одной слезы за Тига. Ни одной. Всю эту боль сожму в себе, пока она не закипит у меня в жилах, и не превратится в ярость.

Только тогда я отомщу за его смерть.

Ко мне подсаживается Коннор Доэрти, моя правая рука, лучший друг, тот, кому доверяю.

Он молчит. Ждет.

И я тоже молчу.

Долго.

Пока наконец не говорю: — Это неправильно. Отец не должен хоронить сына. Это… блядь, неправильно.

— Да, — кивает он, пристально глядя на меня. Потом задает вопрос, что крутится на языке у всех с самого начала: — И что мы будем с этим делать?

— Я сделаю то, что нужно, — отвечаю расплывчато.

— Око за око? — рычит он.

— Зуб за гребаный зуб, — резко киваю.

Таков наш принцип. Тронул нас, мы тронем в ответ. Только в десять раз больнее.

Джорджо Чикконе решил, что может нас задеть и остаться безнаказанным. Посмотрим, как он запоет, когда верну ему долг.

Я медленно открываю глаза, и ослепительно-белая палата пугает меня своей стерильностью. Из большого окна льется яркий свет, и я морщусь от боли.

Почему я в больнице?

Зажмурившись, пытаюсь вспомнить, что случилось, прежде чем я очутилась здесь.

В голове сплошной туман, мысли запутались, как спутанные нити, которые невозможно разобрать.

Затылок адски болит. Поднимаю руку и нащупываю огромную шишку, слишком болезненную даже для легкого прикосновения.

Я попала в аварию?

Нет… не помню, чтобы была авария.

Не помню даже самого удара.

Что же я помню?

Ужин.

Ужин с отцом и Деймоном.

Я была так счастлива, они наконец-то встретились и должны были обсудить наше общее будущее.

Но счастье длилось недолго.

Почему?

Наверное, я снова отключаюсь, потому что, когда открываю глаза, за окном уже темно, и чувство замутненности уходит.

Боль в бедре становится все сильнее, на лбу выступает пот. Я откидываю белое одеяло и смотрю на повязку, обмотанную вокруг верхней части бедра. Кожа под ней пропитана йодом, под марлей виднеется запекшаяся кровь.

Воспоминания вспыхивают в голове, как кадры из фильма ужасов.

Ужин с отцом.

Признание Деймона.

Правда о семье Росси.

Арло.

Деймон Ромеро — это Арло Росси.

И потом выстрелы…

Деймон выстрелил в меня. А потом в моего отца.

— О боже… — выдыхаю я.

Монитор начинает пищать быстрее, отражая хаос в моей душе.

Дверь палаты открывается, и в проеме появляется массивная фигура Марко, одного из телохранителей отца. Он одет в коричневый костюм, ткань которого едва сдерживает его мощное тело. Темно-карие глаза встречаются с моими и мгновенно расширяются от удивления.

— Вы очнулись, — произносит он глубоким голосом, вибрация которого будто проносится сквозь меня.

Я пытаюсь сесть, но резкая боль в бедре заставляет меня почти потерять сознание.

— Черт, — сквозь зубы прошипела я от боли.

— Вам нужно обезболивающие? Сейчас позову врача.

— Нет, — говорю, качая головой. Я не хочу снова засыпать. Не хочу пропустить то, что будет дальше. — Никаких наркотиков. Только что-нибудь легкое, — добавляю, прежде чем Марко исчезает за дверью.

Боль не дает мне уснуть. Боль напоминает, что я все еще жива после того, что сделал Деймон.

Деймон.

Я мысленно снова и снова проклинаю его имя.

Слезы подступают к глазам. Позволяю себе выплакать разочарование, боль и злость. А потом резко вытираю мокрые щеки ладонями.

Марко возвращается через несколько минут с таблетками и стаканом ледяной воды. Я быстро запиваю их, и, почувствовав, как проясняется сознание, спрашиваю: — А мой отец…?

Я не могу договорить. Потому что если услышу, что он мертв, меня это просто сломает.

Его густые темные брови хмурятся.

— Он выжил.

С облегчением выдыхаю.

Да, у нас с отцом были разногласия, но он все, что у меня осталось. И я должна с ним поговорить. О том, что тогда рассказал Деймон.

Неужели мой отец действительно сделал все то ужасное, о чем говорил он?

Если да, то зачем?

В голове не укладывается, что он способен на нечто столь чудовищное…

Но, с другой стороны, разве я уже не ошибалась?

Взять хотя бы Деймона.

Он водил меня за нос все это время, просто, чтобы подобраться к отцу. А я, наивная, верила, что он меня любит.

Он прошел через меня, чтобы добраться до моего отца. В буквальном смысле. Пуля и шрам живые тому доказательства.

— Вы готовы его увидеть? — спрашивает Марко, вырывая меня из гнетущих мыслей. — Он в коме, но врачи считают, что выкарабкается.

Я качаю головой: — Пойду, когда он очнется.

У меня слишком много вопросов, на которые только он даст ответы.

Только он может рассказать правду о том, что случилось с семьей Росси, и почему Деймон так одержим местью, что готов был поставить на кон все… включая мою жизнь.

Телефон звонит у меня в кармане. Я съезжаю на обочину и сразу отвечаю.

— Как ты, дружище? — слышу голос База на другом конце.

Прошло три дня.

Три дня с тех пор, как я выстрелил в Викторию и в ее отца — человека, уничтожившего мою семью. Три дня с тех пор, как в последний раз видел ее, слышал ее смех, вдыхал аромат ее духов. Три дня чистого ада, полного сомнений жива ли она?

Каждый раз, как закрываю глаза, передо мной встает картина: Виктория на полу, кровь пропитывает платье. Этот образ навсегда останется в моей памяти.

— Все сделано, — говорю Базу.

— Хорошо, хорошо. Рад это слышать, друг мой. — Потом он спрашивает: — И… ты узнал имя? Нашел то, что искал?

— Нет, — произношу сквозь зубы. — Нет. Не узнал.

Это мое единственное сожаление об этой ночи. Если бы мог все переиграть, я бы не ушел из дома Чикконе, не узнав имени. Но если бы остался хоть на минуту дольше, меня бы расстреляли его люди. А тогда… тогда Сара никогда бы не получила справедливости. Ведь именно ради нее я делаю все это.

— Все в порядке. Уверен, ты сделал все, что мог. Не переживай, я продолжу поиски, — говорит Баз.

Он уже собирается положить трубку, когда я, сам не понимая как, вырываю из себя: — Виктория. Она… она выжила?

— Она в больнице, — отвечает он. — Перенесла операцию и выкарабкалась.

Я выдыхаю с облегчением. Даже не понимал, насколько тяжел был этот груз на душе, словно с плеч рухнула тонна кирпичей.

— Спасибо, — шепчу я.

— Но… — продолжает он. — Ее отец тоже выжил. Хотя состояние критическое.

Я сжимаю телефон так сильно, что пластик угрожающе хрустит. Если Чикконе еще жив, значит, шанс все еще есть. Я могу узнать имя. Я все еще могу спасти сестру.

Но добраться до него теперь почти невозможно. Он наверняка в разы усилил охрану.

— Спасибо, что сообщил, — сдержанно говорю я.

Баз заканчивает звонок, а я кладу телефон на консоль старой Тойоты, которую угнал вчера недалеко от Сиракуз. Последние дни объезжаю Нью-Йорк без четкой цели. Может, поехать в Калифорнию, или даже в Канаду.

Но что-то мешает мне покинуть этот штат. Словно кружу по одним и тем же дорогам, пытаясь заставить себя выбрать направление.

И вот, когда проезжаю мимо указателя: Нью-Йорк-Сити — 195 миль, вдруг принимаю безрассудное решение.

Поворачиваю на съезд и еду обратно в город, где оставил все.

В том числе единственную девушку, которую когда-либо любил.

На следующее утро ко мне заходит врач.

Молодой Джек Парк, наверное, всего на пару лет старше меня. Светлые волосы, ярко-голубые глаза. На нем голубая медицинская форма под белым халатом, и несмотря на симпатичное лицо, выражение у него серьезное, особенно когда прошу рассказать сначала про отца.

— Сейчас он в медикаментозной коме. Это позволит мозгу отдохнуть и даст телу время на восстановление. Повреждения серьезные, но мы настроены оптимистично, он должен выкарабкаться.

Я киваю, чувствуя, как внутри все разрывается на части. С одной стороны, хочу, чтобы отец выжил, жил дальше.

Но с другой… если все, что сказал Деймон правда, если отец и правда сделал все то, о чем он говорил, то, может быть, этот мир был бы лучше без него.

— Что касается вас, мисс Чикконе, — продолжает доктор, — пулю из бедра пришлось извлекать хирургически. Но, к счастью, кость, нервы и крупные мышцы не были повреждены. Вам очень повезло.

Повезло?

Вот опять это слово. Почему все считают, что мне повезло? Я совсем не чувствую себя везучей.

Я оказалась между двух огней, в центре войны, основанной на мести, между моей семьей и мальчиком, которого когда-то любила. Мальчиком, которого считала мертвым. Мальчиком, который использовал меня, чтобы добраться до моего отца.

Деймон был настолько ослеплен жаждой возмездия, что пожертвовал мной. Моей жизнью. И ни на секунду не задумался.

Повезло?

Нет. Это не то слово, которое описывает все, что со мной произошло.

— Завтра начнем физическую терапию, — говорит доктор Парк, слегка улыбаясь. — Нужно как можно скорее поставить вас на ноги.

— Спасибо, доктор, — шепчу я.

Я сделаю все, чтобы восстановиться как можно быстрее.

Чтобы выбраться отсюда и вернуться к своей жизни — той, что была до того, как Деймон вломился в нее, как снежный ком, и разбил мое сердце на миллион осколков.

После недели изнурительной реабилитации, наконец-то меня выписывают из больницы.

Уход за раной и амбулаторные занятия физиотерапией еще впереди, но, по крайней мере, я дома. Следующие недели будут утомительными и трудными, но все, что способно отвлечь от зияющей, гниющей дыры, которую Деймон оставил в моем сердце, уже благословение.

Я захожу в свою квартиру, и сразу же два телохранителя, которые меня сопровождали, обходят и начинают прочесывать комнаты. Понятия не имею, что они там ищут. Если думают, что Деймон прячется здесь — это жалко.

Он слишком труслив, чтобы прийти сюда.

Когда все оказывается «чисто», они говорят, что будут ждать снаружи, если мне что-то понадобится или я захочу куда-то выйти.

Прекрасно. Прямо как в старые добрые времена.

Я уже и забыла, насколько ненавижу постоянную охрану.

Когда только переехала сюда, впервые в жизни почувствовала хоть какую-то свободу. И как недолго она длилась. Теперь жалею, что вообще позволила себе привыкнуть к ощущению воли.

Измотанная, направляюсь в спальню, снимаю одежду и переодеваюсь в мягкую домашнюю пижаму. Собираюсь рухнуть в постель и хорошенько выспаться, но замираю на месте.

Прямо посреди матраса лежит маленькая коробочка темно-синего цвета.

Я прикусываю губу.

Позвать охрану, чтобы проверили?

Кто-то определенно был здесь, пока меня не было. Но ведь они уже все осмотрели. Тот, кто оставил это… уже давно ушел.

Грудь сдавливает.

Я почти уверена, кто это оставил.

Но зачем? Что Деймон надеялся получить, сделав это?

Я касаюсь крышки коробки и осторожно поднимаю ее.

Сердце замирает. Воздух вырывается из легких.

Внутри мой медальон.

Я аккуратно беру цепочку. Звено, которое порвалось, когда на меня напали в парке, заменили. Я тогда положила ее на тумбочку, планируя отнести в ювелирную мастерскую. Но Деймон… тайком проник в квартиру и починил ее сам.

Пальцы дрожат, когда открываю медальон.

Внутри фотография: Арло и я. Слезы застилают глаза, и изображение расплывается.

— Когда ты оставил это? — шепчу в пустую комнату. — До или после того, как ты, черт побери, выстрелил в меня? — добавляю сквозь стиснутые зубы.

Сжимая медальон в одной руке, хватаю коробочку другой и со злостью швыряю ее через комнату. Она с глухим стуком ударяется о стену и падает на пол.

Я открываю дрожащую ладонь и долго смотрю на медальон. А потом… все же надеваю его на шею.

Ощущение металла на коже как возвращение к себе. Последние недели я чувствовала себя голой без него.

Сижу на кровати.

Одна.

В своей комнате.

И вдруг из груди вырывается всхлип, одинокий и горький, как сама тишина.

Все это, будто чья-то злая, больная шутка.

Зачем Деймону было оставлять медальон, если он ничего ко мне не чувствует?

Он не заботится о тебе, — ехидно шепчет внутренний голос. Он выстрелил тебе в ногу и оставил умирать.

Сворачиваюсь калачиком на кровати и засыпаю в слезах. Мне снятся глаза того, кто за одно мгновение разрушил весь мой мир, и тот же человек, в которого я, как последняя дура, все еще влюблена.

После пары недель домашней реабилитации и ухода за раной я, наконец, начинаю чувствовать себя собой. Терапевт сказал, что уже могу снова гулять в парке, хотя до бега и пробежек придется подождать, пока нога полностью не заживет.

Устав сидеть в квартире, решаю навестить отца в больнице.

Пару дней назад мне сообщили, что его успешно вывели из медикаментозной комы. Врачи регулярно присылали обновления, и его состояние постепенно улучшалось: дыхательные трубки и питание удалены, он уже может сидеть и даже говорить.

Как только захожу в палату, лицо отца озаряется, стоит ему меня увидеть. Я пытаюсь испытать ту же радость… но не могу. Все, о чем я думаю, — это семья Росси. О том, что он сделал с ними. Теперь я уверена, все, что сказал Деймон, правда. Потому что иначе он не пошел бы на все это. Не рисковал бы собой и мной без причины.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, и я пытаюсь подавить злость. Напрасно.

Когда подхожу к его кровати, уже дрожу от ярости.

— Как ты мог? — сквозь зубы спрашиваю я.

Его радостное выражение тут же сменяется шоком, а потом холодным безразличием.

Он сидит, как статуя, не моргая, и усмехается: — Я сделал то, что нужно было сделать.