Читаем По стопам Господа онлайн бесплатно

– Меня зовут Дэвид Теннант. Я магистр медицины и профессор этики в медицинском колледже университета штата Виргиния. Если вы смотрите эту видеозапись – значит, я уже умер.

Я сделал глубокий вдох и как следует сосредоточился. Поменьше патетики!

Видеокамера «Сони» стоит на треноге напротив меня. Жидкокристаллический экран я повернул так, чтобы видеть себя. В последние несколько недель я сильно похудел. Глаза красные от усталости и обведены черными кругами. Больше похож на преступника в бегах, чем на человека, скорбящего об усопшем друге.

– Не знаю, как и начать. Так и вижу Эндрю на полу, мертвого. Это они убили его, я знаю… Однако не буду забегать вперед. Вот вам факты. Я родился в 1961 году в Лос-Аламосе, штат Нью-Мексико. Отец – Джеймс Говард Теннант, физик-ядерщик. Мать – Энн Теннант, педиатр. Эту видеозапись я делаю в здравом уме и твердой памяти. Как только она будет готова, я запечатаю ее в конверт, а конверт передам своему поверенному – пусть вскроет в случае моей смерти, от чего бы я ни умер.

Шесть часов назад моего коллегу, профессора Эндрю Филдинга, нашли мертвым на полу около рабочего стола в его кабинете. Внешне очень похоже на инфаркт. Не могу доказать, но уверен – его убили.

Последние два года мы с ним работали в научно-исследовательской группе, которую финансируют на пару Агентство национальной безопасности и Управление перспективных исследовательских программ – то самое Управление, благодаря которому в семидесятые годы двадцатого века был создан Интернет. Наша группа строжайше засекречена. Ее называют «Тринити» – так же, как и проект, над которым мы работаем.

Я скосил взгляд на лежащий на моих коленях «смит-вессон» тридцать восьмого калибра. В кадр он не попадал. Зато на душе спокойнее, когда он тут, рядом. Я снова уставился на красную лампочку камеры.

– Два года назад основателю компании "Годин суперкомпьютинг" Питеру Годину было откровение – что-то вроде того легендарного мгновения, когда яблоко упало на голову Исаака Ньютона. Только Година осенило во сне. Вот так – за здорово живешь, ни с того ни с сего – семидесятилетний ученый сделал самое ошеломляющее открытие в истории науки.

Проснувшись среди ночи, Годин тут же позвонил Джону Скоу, заместителю директора Агентства национальной безопасности в форте Джордж-Мид, штат Мэриленд.

Уже к шести утра они на пару сочинили письмо президенту Соединенных Штатов, которое мгновенно ушло к адресату. Его содержание потрясло Белый дом.

Я знаю об этом из первых рук. Мой брат был близким другом теперешнего президента США со студенческих времен. Брат умер три года назад, но благодаря ему президенту известно о моей работе – именно поэтому я оказался в гуще последующих событий.

Я поглаживал прохладный металл револьвера и размышлял, что же мне сказать, а что пропустить. "Ничего не пропускай", – твердил голос в моей голове. Голос моего отца. Пятьдесят лет назад ему довелось сыграть некую роль в секретной истории Америки – и это бремя, я думаю, прискорбно сократило его дни. Отец умер в 1988 году затравленным человеком, уверенным в том, что "холодная война" между США и СССР, которую он в дни своей молодости косвенно, как научный сотрудник, с таким энтузиазмом раздувал и поддерживал, закончится войной горячей и полным уничтожением цивилизации. Ядерного апокалипсиса, впрочем, все же не произошло – но лишь по счастливой случайности. Итак, "ничего не пропускай"…

– Послание Година президенту, – продолжал я, – дало столь же впечатляющие результаты, что и обращение Альберта Эйнштейна в начале Второй мировой войны к президенту Франклину Делано Рузвельту, в котором он рассказал о теоретической возможности создания атомной бомбы – в том числе и немецкими учеными. Реакцией на письмо Эйнштейна стал "Манхэттенский проект" – глубоко засекреченная попытка опередить нацистскую Германию в деле создания ядерного оружия. Результатом письма Питера Година был проект подобного масштаба, только во много-много раз амбициозней.

Проект «Тринити» начинался в Треугольнике науки в Северной Каролине – под «крышей» подставной компании, за которой скрывалось АНБ – Агентство национальной безопасности.

Только шесть человек на планете обладают всей полнотой информации о проекте «Тринити». Теперь, когда Эндрю Филдинг мертв, нас осталось пятеро. Кроме меня, это Питер Годин, Джон Скоу, Рави Нара…

Я вскочил, сжимая в руке револьвер, – кто-то стучал в дверь дома. Сквозь тюлевые занавески я увидел фургон "Федерал экспресс", припаркованный у тротуара. К сожалению, из окна не было видно, кто стоит у двери.

– Кто там? – громко спросил я.

– "Федерал экспресс", – отозвался хриплый мужской голос. – Распишитесь в получении.

Я не ждал никакой почты.

– Письмо или пакет? – крикнул я.

– Письмо.

– От кого?

– М-м… От Льюиса Кэрролла.

Я вздрогнул. Пакет от мертвеца? Только один человек мог отправить мне пакет, назвавшись именем автора "Алисы в Стране чудес". Хулиганистый Эндрю Филдинг. Значит, за день до своей смерти он мне что-то отправил?

Многие недели Филдинг как одержимый искал нечто во всех лабораториях проекта «Тринити» – в том числе и в компьютерах. Похоже, таки нашел. За что его и убили. Вчера в поведении Филдинга я заметил странности, чрезмерные даже для такого знаменитого чудака, как он. Но уже сегодня утром Филдинг выглядел совершенно нормальным, то есть в меру чудным.

– Так будете брать или нет? – спросил мужской голос.

Подняв револьвер на уровень груди, я пошел к двери и левой рукой открыл ее на длину цепочки. Через щель я увидел парня лет двадцати в форме "Федерал экспресс". Волосы стянуты на затылке в короткий хвост.

– Давайте сюда письмо. И на чем расписываться.

– Это цифровой аппарат. Никому не даю.

– Тогда суйте его сюда – не выпуская из руки.

– Псих ненормальный! – бормотнул парень, но все же просунул мне через щель плоскую оранжевую коробку с кнопками и экраном и свисающей на шнурке специальной ручкой.

Я быстро и небрежно расписался на чувствительном экранчике.

– Спасибо.

Парень сунул мне через щель письмо. Я бросил его на диван, закрыл дверь, дождался у окна, когда фургон отъедет, и только после этого опять взял письмо в руки.

"Льюис Кэрролл" написано знакомыми каракулями Филдинга. В плотном конверте – лист бумаги. Когда я потянул его на себя, на руки просыпался серовато-белый порошок. Из-за его цвета в моей голове пронеслось: "Сибирская язва!"

Маловероятно, конечно. Однако только что мой лучший друг скончался при подозрительных обстоятельствах. Попробуй тут не стать параноиком!

Я бросился в кухню и тщательно вымыл руки с мылом. Потом проворно вытащил из шкафа медицинский чемоданчик. Внутри был обычный докторский набор: болеутоляющие и рвотные средства, антибиотики и стероидные мази. В отделении на защелке я нашел то, что искал: упаковку «Ципро», мощного антибиотика широкого спектра действия. Я проглотил одну пилюлю, запил водой из-под крана, затем надел хирургические перчатки. В качестве последней предосторожности я достал из корзины для грязного белья футболку и обвязал ею лицо, защищая нос и рот. Затем сунул сложенный пополам конверт в один полиэтиленовый пакет-зип для быстрой заморозки, а письмо – в другой. Оба пакета я герметично закрыл и положил на стойку в кухне.

Мне ужасно хотелось побыстрее прочитать письмо, но какая-то часть меня противилась этому: Филдинга, возможно, убили из-за того, что я найду на этой страничке. Даже если его прикончили по другой причине, все равно от письма я не ожидал ничего хорошего.

Ковер в передней я тщательно почистил пылесосом, – чтоб и крупинки серовато-белого порошка не осталось. При этом я размышлял: а не ошибаюсь ли я насчет смерти Филдинга? Точно ли его убили? Не поспешил ли я с выводами?

Последние недели мы с Филдингом провели в состоянии растущей подозрительности, и не без причины. Да и время убрать Филдинга было выбрано чертовски удачно…

Пылесос обратно в шкаф я класть не стал – вышел через заднюю дверь и выбросил его в дальний угол двора. Лучше потом новый купить.

Письмо на кухонной стойке не давало покоя. Я чувствовал себя как солдатская жена, которая отказывается прочитать телеграмму. Но я-то уже знал, что мой друг мертв. Откуда же такой страх?

"Да оттуда, – ответил кто-то в моем мозгу. Голосом Филдинга. – Боишься голову из песка вытаскивать. Любимое занятие американцев – прятать голову в песок…"

Страшно сердитый оттого, что покойники не менее навязчивы, чем живые, я схватил пакет с письмом и стал читать.

Лаконичное послание было написано от руки:

Подписи не оказалось, но в конце были нарисованы голова кролика и циферблат.

Белый Кролик – ласковое прозвище, данное Филдингу его кембриджскими студентами-физиками. А при себе он всегда имел золотые карманные часы: это и есть та "золотая штучка", которую он мне однажды дал на хранение.

Мы встретились в коридоре, на бегу. Он сунул мне часы на цепочке: "Старик, ты не против подержать их у себя часок? Спасибо". И зашагал дальше. А через час заглянул ко мне в кабинет и часы забрал. Мол, не хотел идти с ними в лабораторию магнитно-резонансных исследований – вдруг тамошние сильные магнитные поля испортят механизм. Да только мне эта история показалась странной: Филдинг бывал в лаборатории чуть ли не каждый день – и до того случая, и после, а часы передал мне для перестраховки только один раз. Эти золотые часы наверняка были в его кармане и в момент смерти. Любопытно, что в тот день произошло на самом деле?

Я перечитал записку.

Лу Ли – так звали новую жену Филдинга. Она была китаянка. "Голубой уголок", ясное дело, кодовое название приморского домика в Нэгс-Хеде на северокаролинском побережье. Три месяца назад Филдинг спрашивал, где бы ему провести медовый месяц, и я предложил домик в Нэгс-Хеде, до которого всего несколько часов на машине. Филдингам место сразу полюбилось, и мой друг-англичанин вспомнил о нем, когда захотел обсудить свои опасения в укромном месте.

Руки у меня дрожали. Написавший эту записку теперь лежит холодный на холодном же столе в морге – если он сейчас вообще в морге. Мне не сообщили, куда увезли тело моего друга. То ли и впрямь не знали, то ли не сочли нужным уведомить. А этот серовато-белый порошок… Его туда насыпал сам Филдинг – и забыл упомянуть в записке? А если не он, то кто? Убийца?

Я отложил письмо и вернулся к видеокамере. Отмотал пленку назад – до того момента, когда я пошел открыть парню из "Федерал экспресс".

Видеопослание я решил записать из страха, что меня прикончат прежде, чем я расскажу президенту все, что мне известно. Письмо Филдинга ничего не изменило. Но теперь, глядя в объектив, я никак не мог сосредоточиться. Опережая мысль Эндрю, я уже пробовал связаться с другом моего покойного брата. В то же мгновение, когда я увидел Филдинга мертвым на полу в его кабинете, я понял, что надо немедленно поговорить с президентом. Однако президент был в Китае. Несмотря на это, как только я освободился и вышел из лаборатории «Тринити», я позвонил в Белый дом из ресторана «Шоуниз» – там был "безопасный телефон", который мне когда-то посоветовал Филдинг. Команды наблюдения, как правило, в автомобилях – что ты делаешь в глубине помещения, им не видно, и факт звонка они не зафиксируют. Вдобавок геометрия ресторана крайне затрудняет подслушивание на расстоянии с помощью параболического микрофона.

После того как я произнес в трубку кодовое слово «Тринити», оператор Белого дома соединил меня с каким-то человеком, который неприветливо осведомился, зачем я звоню. Я попросил соединить меня с Ивэном Маккаскеллом, главой президентской администрации, с которым я познакомился во время визита в Овальный кабинет.

– Маккаскелл в Китае с президентом.

– В этом случае доложите президенту, что с ним хочет незамедлительно побеседовать Дэвид Теннант – по поводу проекта «Тринити». О чем никто другой из занятых в проекте знать не должен.