Читаем По регламенту – враги онлайн бесплатно

'16 сентября 2039 года состоялся первый контакт

человечества с инопланетной цивилизацией.

Пять космических кораблей хаарс

вошли в пределы Солнечной системы'.

Учебник по новейшей истории Земли. Год выпуска: 2041.

Он пришел последним. И громче всех.

Когда двери зала Совета с мягким, но отчетливым шипением раздвинулись, я невольно подняла голову. Как и все. Но, в отличие от остальных, не позволила себе ни вздоха, ни шепота, ни кривой усмешки. Только взгляд — прямой, спокойный, выточенный годами общения с высшим руководством. За ним пряталась тревога.

Он шел по проходу не просто уверенно — дерзко. С той непринужденностью, которая рождается либо из абсолютной власти, либо из полного презрения к ней. Высокий. Широкоплечий. Шаг тяжелый, размеренный, будто не входил — наступал. Как солдат выходит на поле боя, а не делегат является на заседание.

Волосы — растрепаны, словно ветер до сих пор шепчет ему на ухо чужие тайны. Глаза — темные, почти черные, но не пустые. Живые. Хищные. Слишком внимательные. И когда его взгляд скользнул по мне, по спине пробежал ледяной ток.

Он не просто смотрел. Он видел. Насквозь. Будто уже лишил меня не только одежды, но и защиты.

На нем была форма — черная, строгая, с серебристой застежкой у горла. Но сидела она на нем иначе, чем на других. Как доспехи, а не униформа. Плечи — слишком широкие для стандартного кроя. Рукава засучены, обнажая запястья с тонкими шрамами. Кожа — смуглая, грубоватая, будто он провел годы не в залах Совета, а на границах секторов. На груди — ни эмблем, ни клановых знаков. Только имя как вызов: Кессар.

Он остановился у окна. Не сел. Не извинился. Просто встал, будто это не Совет, а театр, и он — единственный актер, герой пьесы, где финал еще не написан.

— Рад, что не опоздал, — произнес он. Голос — низкий, с хрипотцой, с едва уловимой насмешкой. — Совет ведь только начался?

Председательница Ра’шель Ке’наар — моя мать — повернула голову. Ее лицо оставалось бесстрастным, но голос стал острее лезвия:

— Он начался десять минут назад.

Он кивнул. Не извинился. В этом жесте не было ни смущения, ни покорности — только вызов. Он не собирался быть удобным.

Я почувствовала, как несколько представителей напряглись. Один бросил взгляд на Ра’шель. Другой — на меня. Я сидела ближе всех к нему. И, возможно, мне следовало промолчать. Но все же сказала:

— Место свободно. Садитесь, Кессар.

Он повернулся. Наши взгляды столкнулись, и я почувствовала себя в эпицентре бури. В его глазах мелькнула искра. Не почтения. Интереса. Острого, хищного.

— Не возражаете, если останусь стоять? Вид лучше.

Я медленно подняла подбородок:

— Как хотите.

Пальцы сжали край стола. Я не позволила себе дрожи, но внутри уже бушевал вихрь. Потому что он продолжал смотреть. И в этом взгляде было что-то… слишком личное. Как будто он знал, какую струну задел.

Совет продолжился. Доклады, голограммы, холодные цифры на экранах. Кто-то говорил о ресурсах, кто-то — о погодных аномалиях на этой планете. Я кивала, делала пометки, задавала вопросы. Все по протоколу.

Но часть меня оставалась там — у окна, где он стоял, сцепив руки за спиной. Иногда он смотрел на город вдали, залитый искусственным светом. Но чаще — на меня.

И каждый раз, когда наши взгляды встречались, внутри вспыхивало пламя. То ледяное, то обжигающее. Я знала, кто он, но не знала, зачем он здесь. Но понимала одно: это уже неважно.

Потому что он знал. Куда бить. Когда говорить. Как заставить слушать.

Как раздражать!

Этот день был испорчен. И это было только начало.

Дорогие читатели,

добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение, и поддержите нас с ребятами — это бесценно. 💜

Обнимаю 💜

Я надеялась, что он исчезнет так же внезапно, как появился. Что его присутствие — случайность, формальность, незначительная пометка в протоколе, не стоящая моего внимания. Я даже не спросила у матери, зачем его ввели в Совет. Боялась услышать, что это не ошибка. Что его назначение — часть плана. Что он здесь надолго.

Но на следующее утро он снова стоял у окна, будто никуда и не уходил. Тот же черный костюм, та же расслабленная поза, словно он пришел не работать, а наблюдать. Комнаты Совета редко пустовали, даже на рассвете, но в тот момент, когда я вошла, он был один. И тишина вокруг него казалась обманчивой — как затишье перед штормом.

Я пришла раньше обычного — хотела побыть одной, перебрать заметки до начала заседания. Комм тихо мигал, подсвечивая стопку непрочитанных сообщений. Я уже направилась к своему месту, но замерла на полпути.

Он уже смотрел на меня.

— Доброе утро, — бросила я, не поворачивая головы.

— Уже лучше, — оценил он. Голос — все тот же, низкий, с легкой хрипотцой и едва уловимой усмешкой. — Вчера вы не поздоровались.

Я обернулась. Его взгляд был спокоен. Слишком спокоен. Но под этой маской — что-то живое, пульсирующее, будто под кожей бежал ток. Он не двигался, но пространство вокруг принадлежало только ему. Даже воздух, казалось, застыл, ожидая его следующего шага.

— Вчера вы опоздали. У нас не было повода для приветствий.

— А сегодня есть?

Я чуть приподняла бровь:

— Забудьте. Уже пожалела о своей опрометчивости. Стоило промолчать.

Он усмехнулся. Легко, будто делился секретом. И сделал шаг вперед. Не резкий — медленный, выверенный. Как хищник, знающий, что добыча сама подойдет. И этот шаг вывел меня из равновесия.

— Вы всегда такая холодная? Или это специально для меня?

— Я просто соблюдаю дистанцию. Ваша манера общения требует… самообладания.

— Прекрасно, — кивнул он. — Значит, я делаю вашу жизнь интереснее.

— Скорее, вы ее усложняете.

Его усмешка стала шире. Почти искренней. Но он не подошел ближе. Не нарушил границу. Просто стоял. А вокруг него сгущалась гроза, невидимая, но ощутимая в каждом вздохе.

Именно в этот момент в моей голове, несмотря на старание удерживать внимание на разговоре, всплыли факты, которые я предпочитала забывать. Моя мать — Ра’шель, Верховный представитель Совета и фактический лидер объединенной колонии. А он — представитель одного из старших родов с четвертого корабля. Соперники. Честолюбивые, жадные до власти, с нескрываемыми амбициями. Мы оба выросли на разных из пяти кораблей, что прибыли на Землю после исхода. Наши пути никогда не пересекались. Но его фамилию я слышала десятки раз — всегда в контексте скандалов, интриг и бесконечных попыток захватить влияние. Я ожидала увидеть высокомерного выскочку. Получила нечто гораздо опаснее.

— Меня зовут Кел, — сказал он тихо. Без насмешки.

— Я знаю.

— А вы — Мойра. Дочь Ра’шель. Безупречная. Недосягаемая. Такая… ледяная.

Я прищурилась, уголки губ чуть дрогнули.

— Вы пытаетесь меня оскорбить? Или просто играете?

— Я хочу понять. Вас. Почему, когда на вас смотрят, кажется, будто внутри — камень. Но когда вы смотрите… — он чуть склонил голову, — у меня по спине бежит холодок.

Он не шутил. Не играл. И это было хуже всего. Потому что сейчас он говорил начистоту.

Я развернулась и пошла к столу. Сердце стучало чуть быстрее. Не бешено — пока. Но ритм уже сбился. В груди поднималось что-то странное — смесь злости и… любопытства?

— Думаю, Совет скоро начнется, — бросила я через плечо. — Вам стоит сесть.

— А если я снова захочу постоять?

— Тогда я проигнорирую вас. Как и вчера.

Он рассмеялся. Тихо. Слишком тепло. Его смех не звучал насмешкой — он был обещанием.

И, конечно, он остался у окна, чтобы я ни на секунду не могла забыть о его существовании. Чтобы продолжала ощущать его взгляд.

О да, этот день тоже был испорчен.

Он не просто остался. Он укоренился.

Прошла неделя, и Кел Кессар теперь появлялся на каждом заседании, будто всегда принадлежал Совету. Никто не удивлялся. Никто не перешептывался. Он сидел — или стоял у окна — с таким видом, словно это место было его по праву. Он больше не опаздывал. Не перебивал. Не спорил. По крайней мере, вслух.

Но я чувствовала, как его взгляд скользит по каждому. Как Кел фиксирует, сравнивает, делает выводы. Он не произносил и половины из того, что, вероятно, думал — но его молчание было громче, чем речи некоторых представителей. И куда опаснее.

Я старалась не смотреть в его сторону. Не замечать, как он откидывается в кресле, будто Совет — скучный спектакль, а он — единственный зритель, который видит дальше декораций. Я делала вид, что он мне безразличен. Внешне — безупречно. Но внутри…

Он был как искра в пороховом складе.

И самое страшное? Никто, кроме меня, этого не чувствовал.

А потом нас поставили в одну группу.

Мать формировала дипломатическую делегацию для передачи технологий — проект, над которым я работала два года. Я рассчитывала на адъюнктов, техников, переводчиков. Людей, у которых в глазах — работа, а не вызов.

Но когда я увидела список, всё стало ясно.

Кел Кессар. Его имя — в самом центре.

Он стоял позади меня, когда я читала. Я почувствовала его раньше, чем услышала. Как тепло на спине, как тень, которая не угрожает, но не отпускает.

— Кажется, кому-то придется потерпеть мое общество чуть дольше, чем хотелось бы.

Я медленно обернулась. В его глазах — знакомое насмешливое пламя. Спокойное, уверенное. Как будто он ждал этого момента.

— Это решение Совета, не мое, — сказала я. Чуть холоднее, чем следовало. Чуть тише, чем хотела.

— Я знаю. Просто приятно, когда решения совпадают с желаниями.

— Надеюсь, не с вашими.

— Почему? Мне с вами… интересно.

Я не ответила. Просто смотрела. Прямо, не отводя взгляда. Как на дуэли. И в какой-то момент поняла: он не шутит. Под игрой, под усмешкой — настоящее напряжение. Тревожное. Притягательное.

И почему-то это пугало меня больше всего.

Мы начали совместную подготовку. Проверка данных, адаптация протоколов, согласование терминов перевода, сверка с исходниками. Все это я раньше выполняла с точностью и хладнокровием хирурга. А теперь… теперь каждый документ в присутствии Кела казался подогретым. Комм — слишком ярким. Каждое слово — слишком близким.

Кел оказался опасно компетентным. Глубоко разбирался в структурах языка, умел находить неточности, ловить нюансы. Не просто умный — опасно умный. Его интеллект был… острым. Как лезвие.

А манера вести диалог — все та же: легкая, с хищной игрой, словно ему не так важен результат, как сам процесс. Как будто мы вели переговоры не с третьей стороной, а друг с другом. И каждый день — это новый раунд.

Однажды, споря о значении контекстного термина, Кел вдруг сказал:

— Знаете, мне кажется, слово «близость» для людей не значит то же, что для нас.

Я подняла глаза от таблицы. Медленно. Опасно.

— Это потому что у вас слишком буквальное восприятие.

— А у вас — слишком безопасное.

Я бросила на него взгляд через плечо. Он сидел, чуть наклонив голову, будто изучал меня, как карту с неразмеченными территориями. На губах — едва заметная тень улыбки. Слишком спокойной, чтобы быть невинной.

— Возможно, — сказала я. — Но безопасное не значит скучное.

— Это прозвучало почти как вызов.

— Не льстите себе, Кессар.

Он рассмеялся. Тихо. И к моему удивлению, по-настоящему.

В этом смехе не было яда, только живое и неожиданное тепло. Будто кто-то на секунду сдернул с него маску. И под ней оказалось не оружие — а просто мужчина.

Я вдруг поняла: я улыбаюсь. В ответ.

Я, Мойра Ке’наар, дочь командующей Ра’шель, улыбаюсь Келу Кессару, сыну нашего главного конкурента.

Мир действительно рушился. Но с каким изысканным вкусом.

Это должен был быть обычный вечер: пять минут тишины перед совещанием, глоток холодного чая и возможность не думать ни о чем, кроме заката.

Я вышла на балкон западного крыла, туда, где за стеклянными перилами открывался вид на широкие зеленые террасы и далекие очертания городских стен. Солнце клонилось к горизонту, заливая все золотом и медью. Воздух был теплым, густым, словно мед. Я оперлась о перила и позволила себе просто дышать.

Именно в этот момент я услышала шаги.

Он пришел почти бесшумно, но не достаточно, чтобы я его не заметила. Я не обернулась. Просто чуть сильнее сжала пальцы на стекле.

— Опять вы, — пробормотала себе под нос.

— Соскучились? — отозвался он. Голос — ленивый, почти усталый, но все такой же опасно-спокойный.

Кел остановился за моей спиной — близко, но не вплотную. Достаточно, чтобы я почувствовала тепло его тела сквозь вечерний воздух.

— Скорее удивлена. Обычно вы выбираете общественные места. Чтобы быть замеченным.

— А иногда хочется тишины. Особенно когда знаешь, кто в ней прячется.

Я обернулась.

Он стоял, прислонившись к колонне, будто был частью этого заката. Тень мягко ложилась на его лицо, делая глаза еще темнее, чем днем. Он выглядел уставшим. Но не слабым. Никогда не слабым. Легкая небритость на щеках, едва уловимая усмешка на губах. Вид, от которого в груди сжимается что-то горячее — как перед шагом в пропасть, в которую уже хочется прыгнуть.

— Я пришел не спорить, — сказал он. — Просто… иногда легче дышать вне зала Совета.

— Вам стало тесно среди протоколов?

Он усмехнулся и сделал шаг ближе, почти вровень со мной.

— Мне стало скучно среди притворства.

Я снова отвернулась к горизонту. Ветер шевельнул мои волосы — и в следующее мгновение пальцы Кела легко, почти небрежно, откинули прядь с моего плеча. Прикосновение длилось меньше секунды. Слишком мимолетное, чтобы сделать замечание. Слишком явное, чтобы его игнорировать.

— Вы действительно заинтересованы в этом проекте? — спросила я, не оборачиваясь, но голос прозвучал тише, чем хотела.

— А вы все еще в этом сомневаетесь?

— Вы умеете притворяться.

— А вы — нет?

Я сжала губы, но не ответила. Он тоже молчал. Мы стояли так, слушая шелест листьев и далекие голоса из резиденции.

— Мне действительно интересно, — наконец сказал он. — Это наш с вами первый реальный контакт с людьми. Я хочу, чтобы он получился. Не из вежливости. А потому что мы слишком долго жили с мыслью: выживание — это цель.

Я медленно повернула голову. Кел уже не смотрел на горизонт. Только на меня.

— А еще?

Он сделал полшага ближе. Теперь между нами оставалось лишь дыхание. Его голос стал тише, глубже, почти интимным:

— Еще я не встречал никого, кто говорит со мной с таким холодом… и при этом смотрит так, будто жаждет услышать, что я скажу дальше.

«Мойра, — приказала я себе. — Не двигайся. Не реагируй».

Но взгляд сам скользнул к его губам. И это была ошибка.

— Вы многое себе позволяете, Кессар, — выдохнула я, чувствуя, как тепло поднимается к шее.

— Я просто говорю правду, — прошептал он. — Если желаете, могу перестать.

— Не стоит. Делайте что хотите.

Я оттолкнулась от перил и направилась к двери. Шла ровно, шаг за шагом, не оборачиваясь. Только у самой створки позволила себе глубокий вдох — медленный, обжигающий.

Он снова сказал слишком много. А я… снова не захотела его остановить.