Читаем По джунглям Конго онлайн бесплатно

В Народной Республике Конго я занимался поисками алмазов. Конголезское правительство, пришедшее к власти после революции 1963 г., не знало, богата его страна алмазами или бедна. Нам, советским специалистам, и предстояло ответить на этот вопрос. Правда, контрактом предусматривалось провести исследования только в южной части республики, потому и рассказ будет идти именно об этой территории. Перед нами стояла также задача научить конголезцев вести поиски алмазов самостоятельно.

В Африке я пробыл два года и девять месяцев, т. е. с середины декабря 1965 г. до середины сентября 1968 г. Перед отъездом из Москвы начитался всяких ужасов о джунглях: ядовитые змеи, мухи цеце, разносящие смертельную болезнь; реки, кишащие крокодилами; непроходимые заросли, нашпигованные ползучими тварями; невыносимая жара… Но поиски алмазов — моя профессия…

Мне пришлось провести много дней в джунглях Конго южнее экватора — на плоскогорье Шайю и в горах Майомбе. Я проехал на газике сотни километров по саваннам, раскинувшимся между горами Майомбе и плоскогорьем Шайю, и вдоль побережья Атлантического океана.

Так каково же оно, Конго, в котором мы, из советских специалистов, побывали первыми?

Мое знакомство со столицей Народной Республики Конго — Браззавилем (население примерно 450 тыс. человек) началось с веселого эпизода. Во время прогулки по зоопарку я остановился у вольера с двумя буйволами. Навожу фотоаппарат на одного из них. Зверь с яростью бросается на меня, со всей силой ударяя рогами по решетке. Непрочная решетка зашаталась, и я, напуганный, отбегаю в сторону.

Мои спутники, находясь по соседству около мирных антилоп, заразительно хохочут. Смотрю, буйвол вроде бы успокоился, мирно щиплет траву. С некоторой робостью снова подхожу к вольеру, осторожно поднимаю фотоаппарат, и буйвол снова бросается, с еще большим остервенением вонзая рога в решетку… В третий раз я не стал испытывать судьбу.

А крокодилы вели себя спокойно. Несколько огромных чудовищ, вылезших из воды, медленно ползали по траве за невысокой бетонной оградой и не обращали на нас никакого внимания. Но вот кто-то из посетителей дотрагивается до чудовища палкой: раскрывается огромная пасть и так лязгает зубами, что по телу пробегают мурашки.

Ряд клеток с обезьянами… Тут и скачущие длиннохвостые мартышки, и мирно сидящие мандрилы, и степенные шимпанзе. Шимпанзе просовывают через решетку передние лапы и ждут подачки, глядя на посетителя по-человечьи грустными глазами. А вот очень трогательная семейная сцена: мать-шимпанзе крепко прижимает к себе детеныша, словно боясь, что его кто-то отнимет.

Из зоопарка идем на берег Конго. Браззавиль расположен на правом берегу реки, у ее расширяющейся части Стэнли-Пул, на противоположном берегу — Киншаса, столица Республики Заир. Центр города утопает в зелени. Вдоль широких асфальтированных улиц тянутся ряды пальм — кокосовых, увешанных могучими плодами, и стройных масличных; очень украшают улицы манго с пышными кронами, акации, сплошь усыпанные ярко-красными цветами. Здесь расположены административно-правительственные и финансовые учреждения. Пастеровский институт, соборы и гостиницы. Одна из гостиниц — отель «Космос» — построена с помощью Советского Союза. Это красивое воздушное здание, сверкающее широкими окнами-витринами. С помощью Советского Союза построена и научно-исследовательская ветеринарная лаборатория — первое подобного рода учреждение в Центральной Африке. Его значение для страны огромно: ведь оно позволяет развивать животноводство на научной основе, чего раньше никогда не было.

К центральной части города примыкают переселенные кварталы Баконго и Пото-Пото. По имени последнего квартала получила название всемирно известная художественная школа. Ее основатели — выдающиеся конголезские мастера живописи — начинали свою творческую деятельность в Пото-Пото. Живопись этой школы поражает зрителя буйством фантазии и необыкновенным сочетанием красок. Картины очень своеобразны и изумительны по своей красоте. Сейчас художественная школа размещается в стилизованном под африканскую хижину помещении на площади Мира.

Полдень. Нестерпимый зной. Жизнь в городе замерла. Закрылись магазины, не слышно шума автомобилей, почти не видно пешеходов. А мы наконец-то добрались до реки Конго. Стоим на правом берегу, у переправы, и любуемся ее полноводностью[1], ее величаво-спокойным течением. Конго — одна из величайших рек нашей планеты. Ее длина 4320 км, площадь бассейна 3,7 млн км². По длине среди африканских рек она уступает лишь Нилу (6671 км), а по водоносности (средний расход 46 тыс м³/с) занимает первое место на континенте, превышая водоносность Нила в 18 раз (средний расход Нила у Асуана 2600 м³/с). По расходу Конго уступает лишь Амазонке, проносящей каждую секунду 220 тыс. м³ воды. Конго полноводна круглый год, поскольку дважды пересекает экватор (она имеет в плане форму дуги, обращенной выпуклостью к северу). Одна треть бассейна Конго находится в северном полушарии, и две трети — в южном. Когда в южном полушарии наступает засушливый сезон (май — сентябрь), в северном льют дожди. Северные притоки Конго, напоенные дождевыми водами, спасают ее от обмеления. Во время засушливого сезона в северном полушарии Конго питается полноводными притоками южного полушария. Ширина Конго у паромной переправы около 3,5 км. По реке плывут «островки» трав, деревья. Вода темно-серая.

Браззавиль — крупный речной порт. Суда следуют вверх по реке Конго в северные районы республики. Ниже Браззавиля судоходству мешают водопады Ливингстона, протянувшиеся на 350 км. На этом участке реки около 70 порогов и водопадов. Стиснутая скалистыми берегами, река не превышает 200–500 м в ширину. Вода бурлит, пенится, грохочет и, словно песчинки, хватает и уносит огромные валуны.

Браззавиль основан на месте селения Нтамо в 1880 г. французским моряком Саворньяном де Бразза. На юго-западе города, на высоком берегу реки Конго, ему воздвигнут памятник. Отсюда открывается величественная панорама: внизу несет свои воды могучая африканская река. Спокойная ниже устья реки Джве, она, втиснувшись в узкое ущелье, начинает свой стремительный бег к океану.

Раньше Браззавиль был столицей Французской Экваториальной Африки, в которую входили Габон, Среднее Конго, Чад и Убанги-Шари. В 1958 г. они получили статут автономных республик, и Убанги-Шари стала именоваться Центральноафриканской Республикой, а Среднее Конго — Республикой Конго. В 1960 г. все республики провозгласили независимость.

Ранним утром подъезжаем к вокзалу. На платформе около поезда много народу. Через толпу провожающих пробираются на велосипедах и даже… на мотоциклах. Заходим в головной вагон. Это вагон первого класса. В нем мягкие, немного откидывающиеся кресла, есть буфет. В вагоне стоит гул: громко разговаривают взрослые, плачут дети. Душно. Наконец раздается гудок, и поезд трогается. В открытые окна врывается свежий ветер. В вагоне сильно качает, поэтому надо держаться за спинки кресел, чтобы не упасть.

В мыслях уношусь на родную землю, по которой немало пришлось поездить. Из Москвы поезда мчали меня в Иркутск и Душанбе, в Ленинград и Ташкент, в Актюбинск, Алма-Ату и Фрунзе. И в голову как-то не приходило, что могут быть другие, отличные от наших поезда. Теперь я ехал именно в таком поезде: четырехвагонном, трясущемся, окрашенном в ярко-оранжевый цвет и… без проводников.

Поезд мчится вдоль правого притока Конго — Джве, местами петляя по изгибам долины. Перед взором расстилается холмистая равнина. Вершины холмов голые, их склоны покрыты небольшими деревьями. Стволы и ветки деревьев сильно искривлены, капризная рука природы придала им форму деревьев-уродцев.

У небольших поселений, встречающихся на пути, видны крохотные плантации маниоки, ананасов, бананов, кукурузы и сахарного тростника. Проезжаем участок саванны с такой бархатной изумрудно-зеленой травой, что после тряски и вагонной духоты невольно хочется растянуться на ней и полной грудью вдохнуть пьянящий воздух.

Проехали станцию Мадингу, которая находится приблизительно на полпути между Браззавилем и Пуэнт-Нуаром. За ней начинаются рисовые поля. Они зеленеют на склонах по обе стороны от железной дороги. У нас рис вызревает на заливных полях, здесь же он растет без полива. Вскоре рисовые поля сменяются обширными плантациями сахарного тростника.

Станция Долизи (ныне Лубомо). На платформе много народу. Стоит гомон. Воздух пропитан пылью. Привлекают внимание грациозные разряженные женщины с малышами за спинами. Видны корзины и тазы с бананами и ананасами и большие бутыли с пальмовым вином. Подходит покупатель, поднимает бутыль и делает несколько глотков: хорошо ли вино? Наблюдаю сцену отправления поезда. От станции бежит мужчина со свистком во рту и громко свистит. Пассажиры спешно поднимаются в вагоны. Затем отправляющий выдергивает стоящую перед вагоном поезда стойку с квадратной дощечкой вверху, и поезд, просигналив, быстро набирает скорость.

Тянется почти идеальная равнина, а впереди синеют горы Майомбе. После станции Тао-Тао поезд как бы «вгрызается» в горы, покрытые джунглями. Дорога сильно петляет, изобилует туннелями, подъемами и спусками. Растительность кое-где вплотную подступает к окнам вагона, высовываться из окон опасно! Вот поезд врывается в дорожную выемку, и джунгли скрываются от взора, уйдя ввысь. Выемка настолько узка, что пешеходу надо прижаться к ее стене, чтобы не быть зацепленным вагоном. Стенки выемки испещрены надписями имен. И здесь, оказывается, есть любители увековечить себя. За выемкой поезд неожиданно выскакивает на мост через ущелье и некоторое время висит над сине-зеленой бездной. На какое-то мгновение показывается серебристая лента реки и исчезает. После ущелья открывается новая долина. Поезд мчится вдоль реки. Джунгли раздвигаются: уходят ввысь бирюзовые холмы, к подножию которых лепятся хижины, прижатые одна к другой. Ребятишки кричат и машут руками, приветствуя проходящий поезд.

Станция Мвути. Платформа завалена корзинами, искусно сплетенными из лиан. Каких тут только нет: и очень маленькие, размером с чайное блюдце, и огромные, как детская ванна; раскрашены они ярко — желтые, оранжевые, с красными и синими разводами.

Показались огни Пуэнт-Нуара[2], где находится база нашей геологической экспедиции. На перроне нас тепло встречают коллеги-геологи, которые уже прибыли в город.

Садимся в газик… Я встретился с ним как со старым хорошим знакомым. Много месяцев верой и правдой служил он на родной земле во время геологических изысканий. И в стужу и в зной, по хорошим и плохим дорогам, а нередко по бездорожью безотказно мчался газик! Однажды нестерпимый полуденный зной застал меня и шофера в глубине пустыни Бетпак-Дала. А кочковатое бездорожье сильно измотало. Свернули на ближайший такыр, чтобы перекусить и переждать жару. После обеда, состоявшего из рыбных консервов и чая, я засел за дневник, а шофер растянулся на кошме. Через некоторое время он почувствовал себя плохо: появились боли в животе, подступила тошнота. Прошло еще несколько минут, и шофер, стеная, катался по земле. Было ясно, что он отравился консервами. С минуты на минуту я ждал того же, но, как говорится, Бог миловал. А шоферу становилось все хуже. С трудом я усадил его в машину, сел за руль и помчался к ближайшему селению, в котором находился медпункт. Часа через два врач оказал больному необходимую помощь. Приехали вовремя. И опять выручил газик.

Не скрою, было приятно сесть в нашу машину. И встреча с джунглями уже не так пугала. Ведь родные стены, хотя и движущиеся, всегда помогают.

Наш газик не подкачал и на просторах Конго. Там, где хваленые «лендроверы» и «тойоты» застревали в грязи, наш газик их обходил и вытаскивал на сухое место.

…Мчимся на северо-восток. Вокруг расстилается низменная слаборасчлененная приокеанская равнина, покрытая саванной. Густая слоновая трава высотой в два человеческих роста подступает к самой дороге. Видны одинокие баобабы, знакомые с детства по картинкам, кокосовые и масличные пальмы. Торчат термитники, похожие на огромные грибы.

Если ехать от Пуэнт-Нуара вдоль берега океана на север, то отчетливо видно, как низменная равнина поднимается и на расстоянии 15–20 км от города достигает высоты 100–130 м. Небольшие реки, спускающиеся в этом месте к океану, расчленили ее до глубины 80— 100 м, создав чарующие глаз циркообразные впадины. Их крутые, подчас вертикальные склоны, пестро окрашенные и увенчанные «столбами», «башнями» и другими причудливыми формами, чем-то напоминают стены древних разрушенных замков.

Спуститься на дно цирка довольно сложно. Ноги скользят, подгибаются; приходится все время держаться за выступы пород, чтобы не упасть. К тому же солнце немилосердно палит, пот льется ручьями. Однако жители окрестных деревень спускаются в цирки легко и непринужденно. Но делается это не ради прихоти. На дне цирков струятся небольшие потоки; из них местные жители и набирают для своих нужд воду в большие бутыли или тазы. Затем, водрузив бутыль на голову, преспокойно поднимаются вверх… Не уверен, что жонглер смог бы подняться с бутылью на голове искуснее конголезца.

Чем дальше удаляемся от Пуэнт-Нуара в северо-восточном направлении, тем чаще в саванне встречаются деревья; постепенно она сменяется лесосаванной, а на расстоянии около 60 км от города нас плотной стеной окружают джунгли гор Майомбе. Дорога, сильно петляя, то круто спускается, то поднимается. Приходится часто сигналить, чтобы не столкнуться со встречной машиной. От недавних дождей дорога раскисла, машину заносит, ветки деревьев бьют по лобовому стеклу, рвут брезент.