Читаем Пляска смерти онлайн бесплатно

Стояла середина ноября. В это время дня мне полагалось бы быть на пробежке, а вместо того я сидела за столом у себя в кухне и вела беседу о мужчинах, сексе, вервольфах, вампирах и о том, чего почти все незамужние, но сексуально активные женщины боятся больше всего на свете, — о задержке месячных.

Вероника Симз — Ронни, частный детектив и моя лучшая подруга, — сидела напротив за моим столом на четверых, а этот стол стоял на приподнятом полу ниши возле эркера. Почти каждое утро я завтракала перед окном, откуда открывался вид на террасу и деревья. Сегодня вид не был особенно приятен, потому что очень уж у меня в голове было мерзко. Когда охватывает паника, оно всегда так.

— Ты уверена, что октябрь пропустила? Не могла просто обсчитаться? — спросила Ронни.

Я покачала головой и уткнулась глазами в кофейную чашку.

— Две недели уже задержка.

Она перегнулась через стол, погладила меня по руке.

— Две недели! Ты меня напугала. Две недели — это что угодно может быть, Анита. От стресса такое бывает, а видит Бог, стресса тебе последнее время хватало. — Она сжала мне руку. — Это дело серийного убийцы было как раз две недели назад. — Она стиснула мне руку сильнее. — То, что я читала в газетах и по телевизору видела, — это было страшно.

Много лет назад я перестала грузить Ронни всеми моими заботами — когда мои дела официального ликвидатора вампиров стали куда более кровавыми, чем ее дела частного детектива. Сейчас я стала федеральным маршалом — вместе с другими официальными охотниками на вампиров в США. То есть получила еще больше доступа к еще более кровавой каше. К таким вещам, о которых Ронни — да и любые мои подруги — не хотели бы знать. Я их понимаю. Я бы и сама предпочла не иметь в голове столько кошмаров. Нет, я не винила Ронни, но это значило, что кое-какими самыми страшными вещами я не могла с ней делиться. И сейчас я была рада, что мы сумели закончить долгий период взаимных обид как раз к моменту вот этого конкретного несчастья. О жутких сторонах моих служебных обязанностей я могла говорить кое с кем из мужчин моей жизни, но обсуждать с ними задержку месячных — ни за что. Это слишком сильно касалось кого-то из них.

Крепко стиснув мне руку, Ронни снова выпрямилась; серые глаза ее были полны сочувствия и — извинения. Она все еще чувствовала себя виноватой, что позволила своим проблемам насчет мужчин и постоянства испортить нашу дружбу. У нее был короткий, весьма неудачный брак еще до того, как мы познакомились, а сегодня она пришла плакать мне в жилетку насчет того, что съезжается со своим бойфрендом Луи Фейном — простите, доктором Луисом Фейном. Степень у него была по биологии, и сейчас он преподавал в Вашингтонском университете. Ну, еще он раз в месяц покрывался шерстью и был лейтенантом в местной родере — так крысолюды называют свою стаю.

— Если бы Луи не скрывал от коллег, кто он, мы бы пошли на завтрашний прием после спектакля, — сказала она.

— Он учит детей, Ронни. Если люди узнают, что их детей учит ликантроп… Лучше ему не выяснять, что они тогда сделают.

— Студенты колледжа — это не «дети». Они вполне взрослые.

— Родители так не считают, — сказала я, посмотрела на нее, а потом спросила: — Это ты меняешь тему?

— Да у тебя всего две недели, Анита, и после одного из самых страшных расследований. Я бы на твоем месте спала спокойно.

— Ты — да, но у тебя же нерегулярно. А у меня — как часы. И никогда раньше не бывало так, чтобы две недели.

Она отвела прядь светлых волос с лица за ухо. Новая прическа красиво подчеркивала черты ее лица, но не мешала волосам спадать на глаза, и Ронни их все время поправляла.

— Никогда?

Я покачала головой и глотнула кофе. Остыл. Я встала и вылила его в раковину.

— А какая у тебя была самая большая задержка? — спросила Ронни.

— Два дня. Кажется, один раз было пять, но тогда я ни с кем не спала и потому не испугалась. То есть если только не взошла звезда в Вифлееме, то ничего страшного — просто задержка.

Я налила себе кофе из кофеварки — последнюю порцию. Надо будет еще сварить.

Ронни встала рядом со мной, пока я ставила на плиту воду для кофеварки. Она прислонилась к шкафчику и пила кофе, глядя на меня.

— Давай подытожим. У тебя никогда не было задержки на две недели, и месяц пропускать тебе тоже не приходилось?

— С тех пор, как все это началось в мои четырнадцать, — не было.

— Всегда завидовала, что у тебя оно как по часам, — сказала она.

Я стала разбирать кофеварку, вынимая крышку с фильтром.

— Ну так сейчас часы гавкнулись.

— Блин, — тихо сказала она.

— Точно подмечено.

— Тебе нужен тест на беременность.

— Кто бы спорил. — Я вытряхнула спитой кофе в ведро и покачала головой. — Не могу я сегодня его купить.

— А заехать по дороге на твой маленький тет-а-тет с Жан-Клодом? Вроде бы не слишком крупное событие.

Жан-Клод, мастер вампиров города Сент-Луиса, мой возлюбленный, устраивал самую большую тусовку в году для приема в городе первой в истории танцевальной труппы, состоящей в основном из вампиров. Он был одним из спонсоров труппы, а когда тратишь на что-то столько денег, то приходится выбрасывать и еще, чтобы отпраздновать событие: это деньги помогли труппе вызвать ажиотаж прессы во всеамериканском турне. Будет наша пресса и международная. Завтра. Так что намечалось Крупное Событие, и мне как главной подруге Жан-Клода полагалось торчать рядом с ним — в вечернем туалете и с приклеенной улыбкой. Но это завтра, а сегодня мы собирались вроде как своей компанией перед этим событием. Без извещения прессы заранее приехала пара мастеров других городов. Жан-Клод называл их друзьями. Мастера вампиров не называют других мастеров друзьями. Союзниками, партнерами — да. Но не друзьями.

— Ага, Ронни, я еду с Микой и Натэниелом. Даже если я где-то приторможу, Натэниел пойдет со мной или удивится, почему этого нельзя. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из них знал, пока не сделаю тест и не буду знать, да или нет. Может, это просто нервы, стресс, и тест будет отрицательным. Тогда вообще никому не надо знать.

— А где твои двое красавцев, что здесь живут?

— На пробежке. Я должна была с ними пойти, но сказала, что ты позвонила и я тебе нужна. Подержать тебя за ручку насчет того, что приходится съезжаться с Луи.

— Так и было задумано, — сказала Ронни, пригубив кофе. — Но мои страхи насчет того, чтобы делить с мужчиной свое жилье, оказались вдруг не так уж важны. Луи совсем не похож на мудака, за которого я выскочила молодая и глупая.

— Луи видит тебя такой, как ты есть, Ронни. Не ищет он какую-то призовую жену. Ему нужен партнер в жизни.

— Надеюсь, что ты права.

— Я не особо знаю, как там у вас сейчас, но уверена: Луи нужна жена-партнер, а не кукла Барби.

Она вяло улыбнулась и снова нахмурилась.

— Спасибо, но это мне полагается тебя утешать. Ты собираешься им говорить?

Я оперлась руками на умывальник, посмотрела на Ронни сквозь занавес собственных темных, длинных волос. Слишком длинные они отросли на мой вкус, но Мика заключил со мной договор: если я обрезаю волосы, он тоже их обрезает, потому что тоже любит носить их покороче. Так что впервые после школы у меня волосы скоро будут до талии, и это всерьез начинало действовать мне на нервы. Ну, сегодня мне вообще все действует на нервы.

— Пока я не буду знать точно, им знать не надо.

— Даже если да, Анита, им говорить не обязательно. Я на пару дней закрою агентство, мы поедем на долгий девичник, а вернешься ты уже без проблемы.

Я отвела волосы назад, чтобы видеть ее ясно. Наверное, у меня на лице было все написано, потому что она спросила:

— А что такое?

— Ты всерьез предлагаешь, чтобы я никому из них не говорила? Просто на время уехала и сделала так, чтобы волноваться уже не надо было ни о каком ребенке?

— Это твое тело, — сказала она.

— Да, и я им рисковала, регулярно занимаясь сексом со многими мужчинами.

— Ты же принимала таблетки.

— Да, но чтобы риска не было совсем, надо было по-прежнему использовать презервативы, а я от них отказалась. Если я… беременна, я с этим разберусь, но не так.

— Но ты же не о том, чтобы его сохранить?

Я покачала головой:

— Я еще не знаю даже, беременна ли я, но если да, то я не могу не сказать отцу. У меня близкие отношения с несколькими мужчинами. Я не замужем, но живем мы вместе. Живем одной жизнью. Такой выбор я не могу сделать, никому из них не сказав.

Ронни замотала головой:

— Ни один мужчина не захочет, чтобы женщина делала аборт, если у них серьезные отношения. Они всегда хотят, чтобы она ходила босиком и беременная.

— Такой разговор подошел бы твоей матери, но не тебе. Или уж не мне точно.

Она отвернулась, чтобы не смотреть мне в глаза.

— Я только могу тебе сказать, что бы сделала я. Извещать Луи в программу не входило бы.

Я вздохнула, уставилась в окошко над раковиной. Много что я могла бы сказать, но ничего такого, что стоило бы говорить. Наконец я выбрала такую фразу:

— Ладно, сейчас проблема не у тебя и Луи. Это у меня и…

— И? — спросила она. — Кто тебе брюхо накачал?

— Спасибо за формулировку.

— Я могла бы спросить «Кто отец?», но как-то жутковато прозвучало бы. Если ты беременна, то там всего лишь крошечный, микроскопический комочек клеток. Это не ребенок. Это пока еще не человек.

Я покачала головой:

— Мы уже выяснили, что по этому вопросу не согласны.

— Но ты же за свободный выбор?

— Да, — кивнула я. — Но я считаю, что аборт отнимает жизнь. Я согласна, что у женщины есть право выбирать, но также считаю, что все равно это отнятие жизни.

— Либо ты за выбор, либо ты пролайфистка. Но не то и другое сразу.

— Я за выбор, потому что я никогда не была четырнадцатилетней жертвой инцеста, которую обрюхатил собственный отец. Не была женщиной, которая умрет, если не прервать беременность, или девчонкой-подростком, которая наделала глупостей; жертвой изнасилования тоже не была. Я хочу, чтобы у женщин был выбор, но я все равно верю, что зародыш живой — особенно если такой большой, что может жить вне утробы.

— Католичка — это на всю жизнь, — сказала Ронни.

— Может быть, но думается, что отлучение меня могло излечить.

Папа объявил, что все аниматоры — те, кто поднимает зомби, — отлучаются от церкви до тех пор, пока не покаются, не оставят пути зла и не прекратят свое занятие. Чего Его Святейшество, похоже, не просек, так это что поднимать зомби — парапсихическая способность, и если мы не будем поднимать их регулярно за деньги, то в конце концов будем поднимать их случайно. В детстве я случайно подняла погибшую собаку, а в колледже — преподавателя-самоубийцу. И всегда гадала, не было ли и других, которые меня не нашли. Может быть, некоторые из случайно поднятых зомби, которые иногда появляются, — результат чьих-то нетренированных или вышедших из-под контроля способностей. Я одно только знала: если бы Папа как-нибудь в детстве проснулся, а в кровати у него свернулась клубком мертвая собака, он бы захотел научиться управлять своей силой. А может быть, не захотел бы. Может, он бы решил, что это зло и молитвой можно его отогнать. Мои молитвы такого эффекта не возымели.

— Но ты же не хочешь на самом деле оставить это… этого ребенка или что оно там.

Я вздохнула:

— Не знаю. Одно я знаю: я не могла бы уехать, сделать аборт и своим бойфрендам ничего не сказать. Никогда не сказать, что один из них мог иметь от меня ребенка. Просто не могла бы.

Она так затрясла головой, что волосы разлетелись у нее по лицу, закрыли глаза, и Ронни резко откинула их.

— Я пыталась понять, как это ты счастлива, живя не с одним мужчиной, а с двумя. Я пыталась понять, что ты любишь этого сукиного сына вампира — в каком-то смысле. Я пыталась, но если ты станешь размножаться… на самом деле родишь ребенка, этого я просто не смогу понять. Не смогу.

— Тогда не надо. Тогда уходи. Если не можешь понять, уходи.

— Я не в том смысле. Я в том, что не могу понять: зачем тебе так усложнять свою жизнь?

— Усложнять жизнь? Что ж, можно и так назвать.

Она скрестила руки на груди. Ронни — она высокая, стройная и белокурая. Все, о чем я в детстве мечтала. Даже грудь у нее достаточно маленькая, чтобы скрещивать руки на груди, а не под грудью, — это мне тоже недоступно. Когда она в юбке, ноги у нее просто бесконечные, а у меня… А, ладно.

— Хорошо, значит, ты хочешь им сказать? Так скажи Мике и Натэниелу, чтобы принесли тебе тест, и проверься.

— Только после теста. Не хочу, чтобы кто-нибудь знал, пока я не знаю сама.

Она посмотрела на потолок, закрыла глаза и вздохнула:

— Анита, ты их обоих любишь. Спишь еще с двумя. Ты никогда не бываешь одна. Когда ты найдешь время купить тест, уж тем более уединиться, чтобы его сделать?

— Могу себе купить в понедельник, по дороге на работу.

Она на меня вытаращилась:

— В понедельник? Сегодня четверг! Я бы, на хрен, с ума сошла, если б мне надо было столько ждать. И ты сойдешь. Не выдержишь ты почти четыре дня.

— Может быть, у меня начнется. И к понедельнику мне уже не будет нужно.

— Анита, ты бы ничего мне не стала говорить, не будь ты уверена, что тест на беременность тебе нужен позарез.

— Когда Натэниел с Микой вернутся, они полезут под душ, потом оденутся — и прямо к Жан-Клоду. Сегодня времени не будет.

— Тогда в пятницу. Обещай мне, что в пятницу.

— Попробую, но…

— Кроме того, если ты попросишь своих любовников снова брать презервативы, думаешь, они не сообразят?

— О Господи! — вздохнула я.

— Ага, ты же сама сказала: если использовать презервативы, это безопасно. И не говори мне, что ты не собираешься к ним вернуться, хотя бы на время. Сможешь ли ты заниматься теперь незащищенным сексом и получать удовольствие?

— Нет.

— Так что ты скажешь мальчикам насчет этой внезапной необходимости? Погоди, у Мики же вазэктомия была еще даже до встречи с тобой. Он, как бы это сказать, более чем безопасен.

Я снова вздохнула:

— Ты права. Будь оно проклято, но ты права.

— Так что купи тест сегодня, по дороге.

— Нет, я не испорчу Жан-Клоду сегодняшний вечер. Он его задумал еще несколько месяцев назад.

— Ты мне этого не говорила.

— Не я задумала, он. Балет — это, честно говоря, не мое.