Читаем Пленница мертвого Двора онлайн бесплатно

Пролог

Я сидела ночью на краю кровати в своей комнате, и мое тело бил нервный мандраж.

Внизу на первом этаже раздавались шаги.

Легкие, невесомые.

Он не крался, а шел, как хозяин, уверенно и неспешно.

Я запирала входную дверь на засов, но это не помогло. Говорят, такие как он, не могут войти в дом человека без приглашения. Но моему незваному гостю оно не требовалось. Он пришел забрать свое.

Скрипнули ступени на лестнице. Я сжалась сильнее и смотрела на дверь, не моргая. Неотвратимо и безошибочно “гость” приближался к моей комнате. И я знала, что мне не спрятаться. Не стоит даже пытаться.

Холодный свет полной луны заливал комнату, делая ее чужой и призрачной. В саду стояла такая тишина, будто умерло все, даже насекомые. Моя собака и коты молчали. Герберы на подоконнике увядали на глазах.

Я сжала простыню пальцами, под оглушительный стук крови в ушах. Я благодарила всевышнего, что осталась сегодня дома одна. Никто не увидит того, что случилось бы неминуемо.

Дверь скрипнула и открылась.

Высокий силуэт выступил из тьмы коридора. Свет луны очертил мужскую фигуру. Темный плащ лежал на его плечах, а лицо оставалось в тени капюшона. Он застыл на пару секунд, будто бы удивился, что не застал свою жертву врасплох.

А потом шагнул в комнату. Цветы в горшке опали почерневшим прахом.

— Здравствуй, Амелия, — прозвучал его голос: бархатный, чарующий, потусторонний.

Прыгнуть в открытое окно? Бежать без оглядки? Сердце рвалось, но я знала, что в этом не было смысла.

— Я ждала тебя. — Мой голос испуганно задрожал. Но я смотрела на него прямо, на этого незваного, но вполне ожидаемого ночного гостя. — Ты пришел забрать мою жизнь?

— Я пришел за тобой. — Он откинул полу плаща и протянул мне руку с чуть мерцающей в лунном свете нечеловеческой кожей.

Словно приглашая на танец.

Существо из тени, мой ангел-хранитель и дух тьмы в едином лице. Я задолжала ему, и он пришел за оплатой.

Я думала, что сегодня расстанусь с жизнью, но, похоже, нужна ему вся… целиком.

Я стиснула зубы, чтобы не закричать. С силой сжала колени, едва сдерживаясь, чтобы не побежать.

И все же протянула ему руку. Его изящные пальцы с заостренными ногтями сжали мою ладонь неожиданно крепко.

— Теплая… Живая… — хрипло прошептал он, чуть подавшись вперед. Свет луны подсветил утонченное лицо, блеснули зеленые, словно кошачьи глаза. — Идем, смертная. Теперь ты только моя.

Моя.

Да, я не принадлежала себе уже пять лет. И день расплаты настал.

Глава 1. На спящей площади

О мире

Действие происходит в альтернативной реальности, напоминающей XIX век, — но с причудливой смесью технологий разных десятилетий. Здесь уже есть железные дороги и телеграф, фотография и электрические фонари, но автомобили только начинают появляться на улицах, а в домах все еще пользуются керосиновыми лампами.

Социальный уклад близок к викторианскому: дамы в корсетах и кринолинах, мужчины в сюртуках, сильны сословные традиции.

Фэйри в этом мире — суеверия из далекого прошлого, сказки для непослушных детей. Но иногда в лесах пропадают люди. Порой они возвращаются, но совсем не теми, кем ушли.

Лесничие рассказывают байки о божественно прекрасных женщинах в прозрачной одежде, танцующих под луной, и словно выточенных из камня остроухих мужчинах, чей взгляд сулит смерть. А иногда у заблудившейся в лесу девы потом рождаются дети с глазами цвета осенней листвы…

Амелия

Я спешила через шумную торговую площадь с корзиной яблок в руках и баночкой меда. Господин Древс сегодня расщедрился необыкновенно. Правда, мне пришлось до этого терпеть сорок минут его пьяный рассказ о бурной юности и делать вид, что не понимаю его сальных намеков.

Я редко сталкивалась с хозяином дома — в основном имела дело с его супругой, госпожой Элизабет, и особенно с близняшками-проказницами Кэтти и Рози. Я учила их читать, писать, разгадывать головоломки и рукодельничать.

Работа мне очень нравилась, хоть сама хозяйка вечно придиралась. Но платила за двух детей она хорошо, и у меня были средства на содержание младших и больной матушки.

Мой брат Кевин учился в школе — туда уходила четверть моего месячного заработка. Остальное шло на пропитание, оплату жилья и кое-какие лекарства. Если везло, я относила пожертвования в богадельню, где обитала моя престарелая бабуля, которая болела, наверное, всеми мыслимыми и немыслимыми болячками — от чесотки до подагры. Но умирать она не собиралась, несмотря на отвратительное отношение так называемых сестер милосердия.

Мне было ужасно жаль ее, и каждый раз, идя туда, я надеялась услышать вести о ее легком упокоении. Но увы — бабушка встречала меня надсадным кашлем, кровавыми язвами, слезами и проклятиями в адрес отца, который подвел нас, упав на рельсы под поезд.

Но пусть люди не думают, будто я так жестока, что выгнала родную бабушку в это злосчастное место. Она отправилась туда сама однажды утром, пока меня не было дома. Оставила только записку с героическими словами о том, как она снимает с нас лишний груз.

Да, после смерти отца все пошло наперекосяк. Он не успел выплатить долг за дом, да и еще, оказывается, задолжал какому-то ростовщику. Хотя, думается мне, этот хитрый господин с крючковатым орлиным носом что-то выдумал и умело подделал подпись покойного.

Если мы не выплатим долг, он пообещал, что продаст меня в дом увеселений. Разумеется, это незаконно. Но вряд ли закон встанет на сторону нищей девчонки.

Я заскочила в аптеку у торговой площади.

— Здравствуйте, тетушка Хельга! — как обычно поприветствовала я, вдохнув полной грудью запах трав, дерева и лекарств.

— Амелия, деточка, как поживаешь? — пожилая, кругленькая Хельга выплыла из-за прилавка и встретила меня теплыми объятиями.

Она была подругой мамы и очень нам помогала.

— Золотце, какая же ты хорошенькая стала. Волосы — шелковые, глазки — небо голубое, порой словно золотом отсвечивает, личико — загляденье! Ты совершеннолетие уже отмерила в этом году, ступала бы замуж!

— Ой, бросьте, кто возьмет меня с таким грузом? А толстосумов старых мне не надо. Они все как один — извращенцы да маньяки. — Я вздохнула, вспомнив противный слащавый взгляд господина Древса.

Тетушка завела привычную шарманку о том, что надо найти хорошего работящего парня, который полюбил бы меня не только за внешность, но и за доброе сердце. При этом взвешивала травы для мамы и упаковывала их по мешочкам.

Мы еще поболтали, потом она сунула мне в корзину краюху хлеба, и я выскочила снова на улицу.

Снова пришлось протискиваться сквозь торговые ряды и поглядывать за корзинкой, чтобы местные карманники не решили, что у меня есть, чем поживиться.

И вдруг случилось странное. Люди на площади один за другим начали падать на мостовую. Животные, птицы — все валились наземь, словно подкошенные. Я запаниковала, кинулась к ближайшему дому и прильнула спиной к стене, прижимая к себе корзину с поклажей. Не хватало еще ее потерять, если я упаду.

Люди продолжали валиться с ног, кто-то пытался убежать, но их всех настигала та же участь. Кроме меня. Я стояла, прижимая дрожащими руками корзину, и почему-то все еще держалась на ногах.

А потом началось совсем страшное. Овощи, фрукты, зелень — все превратилось в почерневший прах. Я стала оглядываться, пытаясь осознать, что вообще происходит.

На миг мне почудилось, что на крыше часовой башни мелькнула мужская фигура в темном плаще.

Я несколько раз моргнула и присела рядом с лежавшей женщиной у самых моих ног. Положила руку на ее грудь.

Она крепко спала. Но хотя бы никто не умер. Наверное. Проверять всех, впрочем, мне не очень хотелось — не приведи боже, меня потом в колдовстве обвинят, как единственную не уснувшую.

Я кинулась в переулок, несясь так быстро, как только могла.

До дома на окраине города добралась быстро. Мы жили в небольшом, но двухэтажном домике — именно за него отец не успел выплатить и половины суммы.

Я выбросила из головы странное происшествие. В конце концов, в наш век можно отравиться дымом из-под капота так называемых машин. Может, снова ученые что-то выдумали, а у меня вот такая необычная устойчивость.

Я предвкушала, как запекаю яблоки с медом, нарезаю свежий хлеб и угощаю младших сестер.

Но лишь я открыла калитку и вошла во двор, как на меня кинулись и схватили двое верзил, прячущихся до этого под забором, словно уличные псы.

Глава 2. Когда рушится жизнь

— Пустите меня! Пустите! Что за беспредел! Люди добрые! Из дома собственного крадут! — голосила я.

Из окон соседних домов повыглядывали люди. Верзилы перестали тащить меня слишком грубо, но вырвали корзину из рук, пнули ее и подтолкнули меня назад к выходу, где подъехала тарахтящая и вонючая машина.

Из нее вышел крючконосый в высоком цилиндре.

— Не беспокойтесь, все хорошо, — вежливо и добродушно развел он руками, как бы успокаивая горожан. — Просто хотел поговорить с гражданочкой.

Меня отпустили. Я с тоской глянула на раздавленные тяжелыми сапогами яблоки и грязную краюху. Потом подняла голову на мерзкого ростовщика.

— Амелия, милая, ты задолжала мне два золотых в этом месяце.

— Я отдавала в первых числах! — воскликнула я.

— Ничего не знаю, — пожал он плечами и состроил такую несчастную физиономию, будто я у него собственноручно последние портки стащила и отказываюсь возвращать. — Нет у меня в записях. Ежели ты кому-то отдала из помощников, так надо было расписку взять. Сама знаешь, никому доверять нельзя.

— Вор! Гад ползучий! — выкрикнула я. Обида душила меня, к глазам подступали едкие слезы. — Ты не принял меня в тот день, сказал сам отдать помощнику!

— Так что ж без расписки отдала? — пожал плечами ростовщик. — Тебе я в любом случае верю меньше, чем ему.

Потом он шагнул ко мне, его лицо стало резким, а взгляд безжалостным.

— Завтра не будет денег — поедешь в бордель в портовый город. Будешь попкой своей сладкой отрабатывать. И пока не отдашь долг да за проживание и еду в общежитии для таких, как ты, к родным не вернешься.

Он резко развернулся, сел снова в свою вонючую тарахтелку, его верзилы взгромоздились на заднем сиденье. И машина укатила, оставив меня кашлять от едкого дыма и глотать бессильные слезы.

Пошатываясь, я вернулась во двор, присела над корзиной и с горечью оценила урон. Баночка из хрупкого стекла треснула, мед смешался на дороге с осколками и пылью. А сверху сидели осы. Яблоки раскатились. Несколько раздавлены. Хлеб укатился по пыльной дорожке в сторону.

Я собрала, что смогла, бережно положила обратно в корзину и поплелась домой.

Кэтти и Рози встретили меня теплыми объятиями. Наперебой они рассказывали, как слышали шум во дворе.

Нам все же удалось поесть запеченные яблоки, хоть и без меда, и хлеб, который я тщательно и осторожно обрезала. Вечером с учебы вернулся брат и похвастался хорошими отметками. Мама спустилась к ужину и даже приготовила сама перловую кашу, хоть ей едва хватало сил.

Никому из родных я не рассказала о нависшей напасти, решив завтра попытаться попросить аванс на работе.

Я любила открывать окно вечерами, впуская свежий воздух в комнату, и слушать стрекот насекомых и пение птиц. Природа успокаивала меня.

И тут мне в глаза бросилась наша старая крючковатая яблоня. На ней сидел крупный ворон с блестящими черными перьями. И на ветке, на которой он устроился, впервые за, наверное, лет семь расцвели цветы.

Может быть, это подарок небес? Намек на то, что все у нас будет хорошо?

Утром я пришла в кабинет господина Древса с просьбой об авансе. Пошла я к нему, потому что у госпожи Элизабет точно не допросилась бы ни медной монетки. Рассказала вкратце, что случилось: что меня просто увезут куда-нибудь далеко, если не принесу плату сегодня.

Древс, к счастью, сегодня не был пьян. Сидел за столом, перебирал документы, но когда я заговорила, оставил дела и смотрел на меня долго, внимательно, серьезно. Ему было лет пятьдесят. В прошлом боевой офицер, теперь расплывшийся в формах ветеран и предприниматель — с жесткими каштановыми бакенбардами и большим, будто опухшим носом.

Я закончила рассказ и стояла молча, теребя передник пальцами. До чего же страшно было услышать что-то вроде: «Пошла вон, попрошайка!»

— Амелия, я понял тебя, голубушка, — вкрадчиво произнес он, указывая на кресло рядом со столом. — Проходи, присаживайся.

Я осталась стоять у двери. Негоже сидеть, когда хозяин, высокопоставленный человек и мой работодатель, решает вопрос о выдаче досрочной платы.

Он отложил бумаги, поднялся и медленно, совсем неспешно приблизился. Остановился в шаге от меня.

— Аванс? — переспросил мягко, почти ласково. — Аванс выдать не могу, а вот премию — могу.

От его пристального взгляда внутри все сжималось в тугой холодный узел.

Он протянул руку и взял прядь моих волос, пропустил между пальцев. Я застыла, боясь дышать.

— Такая красивая, — сказал тихо, будто сам себе. — Золотые волосы, синие глаза… Ты знаешь, что иногда в них плещется золото?

— Игра света, не более, — постаралась ответить я как можно серьезнее и тверже. Хотя он далеко не первый, кто мне это говорит. Голубые глаза с отблеском солнца.

— Ты не представляешь, Амелия, как редко встречается такая красота.

— Господин Древс, — выдохнула я, пятясь к выходу. — Пожалуйста, не надо.

Он продолжал мягко улыбаться тонкими губами.

— Я не обижу тебя, девочка. — Голос его звучал ласково. — Просто подумай. Я могу дать тебе три золотых сейчас и давать каждый раз по столько же — просто за твою красоту. Каждый раз, когда будешь испытывать нужду или просто захочешь немного подработать, приходи ко мне. С меня деньги, а с тебя — всего лишь чуть-чуть тепла.

Глава 3. Подарок на черных крыльях

Я уперлась спиной в стену. Дальше отступать было некуда. Горло перехватило спазмом. Да какого же дьявола?! Нет, один пожилой мужик — однозначно лучше толпы посетителей портового борделя, но как же это отвратительно!

— Я только потрогаю тебя, — шептал он, его взгляд стал блестящим, сальным. Похоже и без вина он имел на меня какие-то виды. — Всего лишь прикоснусь. Ты останешься чистой. Никто не узнает. А ты получишь все, что захочешь.

Он приблизился вплотную. Я зажмурилась, чувствуя, как предательски дрожат колени, а воздух между нами становится липким и тяжелым.

— Оставьте меня, пожалуйста, — набралась я смелости и распахнула глаза. — Это низко. Я всего лишь пришла за авансом, а не напрашиваюсь на подарки.

— Милая, я ни в коем случае не хочу тебя обидеть, — ласково произнес Древс и положил руку мне на плечо. — Я предлагаю тебе возможность. Природа одарила тебя красотой, ты можешь использовать это. Ты же нуждаешься в деньгах. К чему эта глупая гордость?

Я только хотела сказать, что хочу жить с чистым сердцем, пусть мне сейчас и тяжело, но тут дверь распахнулась.

Госпожа Элизабет влетела в комнату, как разъяренная фурия. Непричесанная, одетая в запахнутый наспех халат.

— Ах ты тварь!

Ее лицо пылало, глаза метали молнии. Я сбросила руку Древса, но было поздно.

— Я знала, что ты, дрянь, будешь виться вокруг моего мужа! — визжала она. — Пришла, юбкой крутить, шлюха малолетняя!