Читаем "Пленница главврача" онлайн бесплатно

Автор: Drygaia

В палате, куда не проникал ни один посторонний звук, кроме нашего тихого дыхания, мы остались одни. Эта частная клиника, как неприступная крепость, укрылась в дремучей чаще, вдали от суеты людского мира. Забор, оплетающий её периметр, пульсировал смертоносным током, а стража, бдительная и неумолимая, не оставляла ни малейшего шанса на побег. Бежать было некуда, душа трепетала в ловушке.

Я стояла у окна, взгляд мой уносился в бесконечную даль, теряясь в зелени леса. Вдруг, словно тень, он возник за моей спиной, и его руки сомкнулись на мне мертвой хваткой, лишив возможности дышать.

— Вот теперь ты моя… Я так рад, что мы наконец-то пришли к согласию.

— Я не соглашалась на это! Я делаю это лишь ради спасения подруги! — мой голос дрожал, полный отчаяния.

— Мне плевать на твои мотивы. Главное, что с этого момента ты принадлежишь мне.

— Ты болен, Марк. Тебе самому нужна помощь, а не попытки "лечить" других. Эта клиника — настоящее средоточие зла, обитель тьмы.

— Заткни свой прекрасный рот. Давай займёмся тем, что будет куда более приятным для нас обоих.

Я продолжала стоять спиной, чувствуя, как его рука скользнула вниз, по бедру, и сжала мою ягодицу с животной силой.

— Я ещё никогда и никого так не желал. Ни один мужчина в этом мире не испытывал подобной жажды ни к одной женщине. Каждый сантиметр твоего тела — мой. Он убрал мои волосы с шеи, и я почувствовала, как его губы впились в мою кожу с хищной жадностью, словно вампир, жаждущий крови, — мой жизненный сок.

А я… я ненавидела его всем сердцем, презирала до глубины души…

В его объятиях не было тепла, лишь холодная, пустая собственность. Я задыхалась, но не от его рук, а от отчаяния, от безысходности, разъедавшей душу, как кислота. Каждый его жест, каждое прикосновение было физической болью, усиленной раскалённой ненавистью. Подруга… её лицо мелькало в сознании, единственный лучик надежды, который заставлял меня терпеть это. Но даже ради неё, я чувствовала, как что-то внутри меня умирает.

Он продолжал шептать слова, полные извращённой страсти, но они не достигали меня. Я была уже где-то далеко, в мире, где нет Марка, где нет этой клетки, где я свободна. Я пыталась собрать последние крохи силы, чтобы вырваться, но моё тело, казалось, перестало слушаться. Страх сковал его, холодный, липкий, подпитываемый осознанием полного бессилия.

Его губы снова нашли мою шею, и я вздрогнула, пытаясь отвернуться, но его хватка лишь усилилась. Я чувствовала, как он жадно вдыхает мой запах, как каждой клеточкой своей больной сущности пытается проникнуть в меня, завладеть мной. Но я не принадлежала ему. Никогда. Ни ценой жизни подруги, ни ценой собственного рассудка.

Мир сузился до этого момента, до его прикосновений, до моего тихого, но яростного протеста внутри. Слёзы жгли глаза, но я не позволяла им упасть. Они были мой последний, самый сокровенный символ моей непокорённости. Я не дам ему увидеть мою слабость. Я – это не то, что он может сломать.

В этот момент, среди тисков его объятий, я ощутила холодный стальной стержень, поднимающийся из глубины моей души. Это была решимость. Он может обладать моим телом, но разум, волю, мою сущность — он не возьмёт. Пусть знает, что даже в этой кромешной тьме, я остаюсь собой.

Внезапно раздался звонок. Когда он поднял трубку, было ясно, что это срочное дело.

«Я скоро вернусь, и мы продолжим», — произнес он, его голос звучал властно и обещающе.

Марк улыбнулся, его взгляд, снова устремленный на меня, горел одержимым желанием.

Хлопнув дверью, он исчез.

«Продолжим мою пытку…» — подумала я, когда холодный ужас сковал мое сердце.

Кто бы мог подумать, что простая поездка с подругой обернется моим пленением у этого извращенного маньяка? Никто не знает, что происходит здесь, за этими стенами, какой ад таится за фасадом элитной клиники. Нам обещали исцеление, лучшие психологи, терапию от депрессии. Но реальность оказалась страшнее самых темных кошмаров — это тюрьма. Здесь только девушки, а главный врач, миллиардер, самый богатый и влиятельный человек в городе, оказывается извращенным психопатом. Его власть, его связи делают его неуязвимым, позволяя скрывать чудовищные преступления. Его подвалы с клетками, электрошоком, обливания ледяной водой как наказания… Оргии с другими врачами во главе. И это лишь вершина айсберга. Нам никто не поможет.

Перед тем как оказаться здесь, мы добровольно подписываем контракт на год, отказываясь от связи с родными, чтобы "лечение" было эффективнее, чтобы исключить "триггеры". На слуху эта клиника была как одна из лучших в стране. Но на самом деле сюда попадают те, кто ищет спасения, не зная, что их ждет. Сюда ссылают близкие, надеясь, что "им помогут". А порой сюда отправляют тех, от кого просто хотят избавиться, спрятать от мира. Как одну из девушек, ставшую по прихоти влиятельного человека его любовницей, а когда он ею пресытился, отправил сюда, в эту клетку.

Я же хотела вырваться из депрессии, как тогда думала. Но истинная депрессия начинается именно здесь, в этом страшном месте. Моя подруга попала сюда после неудачной попытки свести счеты с жизнью. Я не могла ее оставить, поехала вместе с ней, и теперь мы обе в плену. Я сопротивляюсь изо всех сил, но выхода нет. Иначе мою подругу ждет шоковая терапия. Но я буду бороться до конца. Сегодня ночью, когда все знают, что мы должны быть вместе, я убью его. И мы с Машей, моей подругой, сбежим, чтобы рассказать миру об этом ужасном месте и спасти других.

Я подготовилась…С кухни я взяла нож. Спрятала под подушку. Так, чтобы рука нашла его без дрожи и без лишних сомнений. А потом заставила себя ждать, пока стук шагов не станет неизбежностью.

Дверь распахнулась — и палата снова наполнилась его уверенностью, как будто стены были для этого построены. Марк вошёл спокойно, почти буднично.

— Ну давай, — сказал он, и в голосе звенела насмешка. — Покажи, как ты хотела меня убить.

Он даже засмеялся.

— Плохая девчонка. Будешь жестоко наказана.

Этой ночью Марк не пришел ко мне, погруженный в свои дела. И я, отчасти, выдохнула с облегчением. Но тревога за Машу сжимала сердце ледяной хваткой, затапливая сознание тошнотой и болью. На следующий день, спеша к ней, я услышала пронзительный крик одной из пациенток. Осторожно приоткрыв дверь, я замерла, застыв от ужаса: три врача, среди которых был и Влад, совершали над ней чудовищное насилие. Страх сковал меня, превратив в безмолвного свидетеля кошмара, и я не могла ничего поделать…

Я стояла в коридоре, прислонившись спиной к стене, и пыталась унять дрожь. В груди билась одна единственная, пугающая своей хрупкостью мысль: «Я не одна».

Кирилл. Частный детектив. Брат Валерии.

Это имя звучало во мне как пароль, как код доступа к другому миру — миру, где есть правда, где есть справедливость, где есть люди, которые сражаются за добро. Я не знала, можно ли ему верить до конца. Но в этом аду любая рука, протянутая тебе, — уже чудо.

Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Нужно успокоиться. Нужно взять себя в руки, иначе Марк увидит во мне что-то новое, что-то опасное — и раздавит, как букашку. Он чувствует страх. Он питается им.

— Наташа?

Голос раздался сбоку, и я вздрогнула, обернувшись.

Медсестра — та самая, с пустыми глазами, — стояла в дверях сестринской.

— Вам плохо? — спросила она, но в голосе не было участия. Только дежурная забота, которую прописывают в инструкции.

— Нормально, — отрезала я. — Голова закружилась.

— Пройдите в палату. Я скажу доктору, что вы плохо себя чувствуете.

— Не надо, — я резко выпрямилась. — Я в порядке.

Она пожала плечами — её дело предупредить. И скрылась за дверью.

Я перевела дух и направилась к Маше.

Маша сидела на полу, прижав колени к груди. Она раскачивалась вперёд-назад, как маятник, и тихо, монотонно напевала что-то себе под нос. Детскую песенку. Неужели они и это у неё отняли — разум?

— Маша, — я опустилась рядом, взяла её за руку. Она не остановилась. — Машенька, это я. Наташа.

— Она всё поёт, — раздался голос от двери.

Я обернулась. На пороге стоял Марк — как всегда, бесшумный, как тень. Он был в белоснежном халате, с накроватной картой в руках — идеальный врач. Доктор Джекилл, за маской которого прятался Мистер Хайд.

— Что ты ей сделал? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Успокоил, — Марк улыбнулся. — У неё была истерика. Я ввёл ей лёгкий транквилизатор. Она проспит несколько часов, а потом придёт в себя.

— Ты её накачал наркотиками.

— Термин «лекарственные препараты» тебе больше нравится? — он склонил голову набок. — Наташа, я врач. Я знаю, что делаю.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Нельзя показывать слабость. Нельзя дать ему понять, как сильно он ранил меня этим.

— Я останусь с ней.

— Разумеется, — он развёл руками. — Вы же подруги. Я распорядился, чтобы тебе принесли обед сюда. Будешь её сторожить.

— Сторожить? — я вскинула бровь.

— Заботиться, — поправил он, и его улыбка стала шире. — Это я хотел сказать. Заботиться.

Он подошёл ближе, наклонился, и я почувствовала его дыхание на своей щеке.

— Ты сегодня такая красивая, Наташа. Даже когда очень сильно переживаешь и злишься. В тебе есть что-то дикое. Неприрученное. Это заводит.

— Ты меня не приручишь, — тихо сказала я.

— О, я никуда не спешу, — он провёл пальцем по моей скуле, и я сдержалась, чтобы не отшатнуться. — У нас впереди целый год. И вся жизнь, если захочешь.

Он выпрямился, всё ещё улыбаясь.

— Отдыхай. Сегодня вечером я жду тебя у себя. Мы продолжим наше знакомство.

Он вышел, и я осталась одна с Машей, которая всё раскачивалась и напевала. Я смотрела на её бледное, осунувшееся лицо и чувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Нет. Я не позволю им сломать нас. Я сражалась четыре месяца. Я выдержу ещё столько, сколько потребуется.

Но тайну Кирилла я унесу в могилу. Это наша страховка. Наше оружие. И я не выстрелю из него, пока не прицелюсь наверняка.

Маша затихла, уронив голову мне на плечо. Я обняла её, чувствуя, как её дыхание становится ровным и глубоким. Она спит. Хотя бы во сне она в безопасности.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Нужно думать. План. У нас есть союзник. У нас есть шанс. И я не упущу его.

Вечер опустился на клинику тихо, как бархатная завеса, скрывающая сцену перед самым страшным актом. Из окна палаты я видела, как зажигаются огни в других корпусах — тёплые, уютные, обманчивые. Если не знать правду, можно подумать, что это обычный санаторий. «Место, где обретают душевный покой». Так гласила рекламная брошюра.

Я сидела на кровати, сжимая в руках край простыни. Через час я должна быть у него. В его личных апартаментах на третьем этаже, куда не ступала нога ни одной пациентки, если верить слухам. Но я — исключение. Он сам сказал.

Маша спала — я дала ей ещё половину таблетки, которую нашла в кармане халата, того самого, который дал мне Кирилл. Теперь я была уверена: он подложил их намеренно. Лёгкий успокоительный препарат, чтобы я могла управлять состоянием Маши. Он думает на шаг вперёд.

Я переоделась. Марк прислал мне платье — чёрное, шёлковое, до пола, с глубоким декольте и разрезом до бедра. К нему прилагалось бельё — кружевное, полупрозрачное. И короткая записка: *«Надень это. Я хочу видеть тебя прекрасной».*

Я смотрела на платье так, будто это была змеиная кожа. Оно пахло его одеколоном — терпким, сладковатым, с нотками сандала. Я знала этот запах. Он преследовал меня во сне, просачивался в каждую клетку моего тела.

— Ты справишься, — прошептала я своему отражению в мутном оконном стекле. — Ты сделаешь это ради нас. Ради неё. Ради себя.

Я надела платье.

В зеркале стояла не я. Наташа — та, что любила джинсы и растянутые свитера, та, что смеялась громко и заразительно, та, что верила в любовь до гроба, — исчезла. Вместо неё была другая женщина. Холодная. Расчётливая. Та, что идёт в логово зверя, зная, что может не выйти.

Я вышла в коридор.

Охрана молча кивнула — они уже знали, кто я и куда иду. Я поднималась по лестнице, и каждый шаг отдавался в груди глухим стуком сердца.

Дверь в его апартаменты была приоткрыта. Свет лился тёплой полосой, и я слышала музыку — глубокий, тягучий джаз. Саксофон плакал, как женщина, потерявшая надежду.

Я толкнула дверь.

Его кабинет был огромным. Пол из тёмного дерева, стены, увешанные картинами — натюрморты, пейзажи, без единого намёка на человеческую фигуру. Он не любил изображения людей. Говорил, что они мешают ему видеть главное.

— Заходи, не стесняйся.

Он сидел в глубоком кожаном кресле, бокал с тёмной жидкостью в руке, и смотрел на меня из полумрака. На нём не было халата — только чёрные брюки и расстёгнутая белая рубашка, открывающая мощную грудь с лёгкой порослью тёмных волос.

— Ты прекрасна, — сказал он, и в его голосе не было лести. Он констатировал факт.

Я сделала шаг вперёд, и дверь за мной закрылась сама — автоматический доводчик, как в клетке.

— Выпьешь? — он указал на бар.

— Нет, — ответила я. — Я не пью с теми, кому не доверяю.

Он рассмеялся — низко, хрипло.

— Острота ума — опасное качество, Наташа. Особенно в твоём положении.

— А моё положение — это и есть «твоя собственность»? — я решила подыграть.

— Да, — сказал он без тени сомнения. — Ты — моя собственность. С того момента, как ты переступила порог этой клиники, ты — моя. Я думал, ты уже поняла.

— Поняла, — я подошла ближе, остановившись в нескольких шагах от него. — Но я хочу понять другое. Почему я? Ты говорил, что я — особенная. Что я — бриллиант. Но ты не сказал главного: зачем тебе бриллиант, если ты держишь его в заброшенной шахте?

Он задумался. Долго. Его взгляд скользил по моему телу — без похоти, как у скульптора, оценивающего идеальную статую.

— Затем, — наконец произнёс он, — что только в темноте можно увидеть, как камень светится по-настоящему. На свету все бриллианты одинаковы. А в темноте — каждый уникален.

— Красивые слова, — я скрестила руки на груди. — Но они ничего не значат. Ты говоришь загадками, чтобы я запуталась. Но я не запуталась, Марк. Я знаю, кто ты.

— И кто же я? — он поднял бровь, явно заинтригованный.

— Ты — человек, который привык брать силой. Который не знает слова «нет». Который прикрывает свою похоть псевдонаучными терминами.

Он не обиделся. Наоборот — его улыбка стала шире.

— Ты смелая, — сказал он. — Это восхитительно. Большинство пациенток к этому моменту уже молятся на меня. А ты — огрызаешься.

— Я не буду молиться на тебя.

— И не надо, — он встал, подошёл ко мне, взял за руку. — Я хочу, чтобы ты была сама собой. Только моей.

— Разве одно не противоречит другому?

— Нет, — он провёл пальцем по моей щеке. — Если ты будешь самой собой — ты будешь бороться. А я буду тебя завоёвывать. Снова и снова. Это и есть настоящая страсть — не обладание, а завоевание.

— Ты извращаешь слова.

— Я наполняю их смыслом, — он взял мою руку и поднёс к своим губам. — Позволь мне показать тебе, что такое настоящая близость.

Я хотела вырвать руку, но он держал крепко.

— Не бойся, — прошептал он. — Я не сделаю тебе больно. Сегодня.