Читаем Пленники белых ночей онлайн бесплатно

Предисловие Привет, дорогой читатель!

Герои этой повести – люди не совсем обычные. А иногда они, прямо скажем, даже и не люди.

Например, один из них – это, конечно же, Петербург.

К слову, город на Неве – это локация и главный герой почти всех моих книг (кроме одной, где я предательски забрела в классическое кельтское фэнтези).

Петербург – это великолепная архитектура и богатая история. А историю я очень люблю. В ее лабиринтах часто можно найти такое, чего не найдешь в фантастике и нарочно не придумаешь.

А главное, Северная столица не просто хранит нашу историю, застывшую в знаменитых архитектурных ансамблях, взметнувшихся к хмурому балтийскому небу шпилях и надменных гранитах. История органично живет в причудливой атмосфере города и самым естественным образом проникает в повседневность его обитателей.

Когда я училась в институте культуры, наш библиотечный факультет находился на Дворцовой набережной, во дворце, построенном Кваренги.

В XIX веке здесь располагалось австрийское посольство, а супругой посланника была внучка Кутузова Дарья Фикельмон. Сплетничают, что у Пушкина был с ней роман. Пушкинисты предполагают, что именно интерьеры этого дворца поэт описал в «Пиковой даме», в эпизоде, где Герман тайком пробирается в спальню к старой графине, чтобы узнать тайну трех карт.

И вот по лестнице, по которой Пушкин неоднократно поднимался в бальный Белый зал (с залом даже связан эпизод последней дуэли), меня, как самую хрупкую студентку, бегом таскали на носилках взад-вперед на занятиях по гражданской обороне. Учебный процесс не мог стоять на месте, ведь дворец не был музеем.

А неподалеку от нашего общежития на пр. Смирнова (ныне Ланское шоссе) находится обелиск, воздвигнутый на месте дуэли Пушкина. «Погиб поэт, невольник чести…»

Мы, студенты института культуры, бегали вокруг него на уроках физкультуры, чем вызывали справедливый гнев интеллигентных питерских старушек, которые сидели тут же на скамеечках.

Жизнь продолжалась. А непафосный Пушкин и его творчество были удивительно рядом.

И это всего лишь один эпизод из тех, что как бы исподволь, но прочно привязали меня к этому необыкновенному городу.

Недаром он имеет репутацию самого мистического города России. Я с большим интересом читаю книги, пронизанные петербургской мистикой. Удивляет только, что авторы, которые пишут такие тексты, часто предпочитают местные мифы придумывать сами. Тогда как собственных городских легенд в культурной столице – хоть отбавляй!

Каждая известная петербургская локация имеет свою историю и свои мифы. А вместе они как раз составляют неповторимую атмосферу града Петра. Ее-то я и стремлюсь передать в своих книгах.

Повесть написана в жанре альтернативной истории. Она построена на фантдопущении, что в Гражданской войне победили белые, а не красные.

Поэтому на ее страницах наша цифровая современность самым причудливым образом сплетается с теми красивыми имперскими приметами и традициями, которые мы порой иронично называем «хруст французской булки». Но которые тем не менее неизменно вызывают у нас ностальгическую симпатию: пышные дворцовые балы и светские салоны, трепетные смолянки и благородные офицеры, изысканные манеры и верность данному слову, А главное – верная дружба и чистая любовь, которые сыграют важную роль в спасении имперской столицы от очередного апокалипсиса.

Я родом из Якутии, в Петербурге прожила десять лет и очень люблю этот изумительный город. Мне интересно узнавать его историю как можно подробнее и потом делиться полученными знаниями с читателями, чтобы они его тоже узнали и полюбили.

Петербург с героями книги Путеводитель

Основан в 1764 году Екатериной II, поклонницей прогрессивных идей Монтеня, с целью создать просвещенного «нового человека».

Это было первое женское образовательное учреждение в России. В программе числились общеобразовательные предметы, но основное внимание уделялось языкам, этикету, танцам, домоводству.

Смолянки вовсе не были кисейными барышнями, как о них принято думать. Подъем в 6 утра, дортуары на 30 кроватей, температура в классах 12 °C и при этом запрет надевать теплые вещи, скудное питание, свидание с родными раз в неделю под присмотром классной дамы. Унизительные наказания: плохо зашитый чулок могли приколоть девочке к переднику и заставить весь обед стоять на глазах остальных.

Да, в Смольном случались балы… но без кавалеров. Танцевали «шерочка с машерочкой».

И девочки забавлялись как могли, рассказывая на ночь дежурные страшилки. О призраках девиц, которые умерли в институтском лазарете и теперь в полнолуние бродят по коридорам Смольного. О Черной монахине, которая рисует мелом крест на дверях дортуаров. О призраке Лизаньки Олсуфьевой, которую обидела княжна, и теперь она всем княжнам мстит – может дыр на платье нарезать или сделать на лбу позорную надпись.

Это один из 57 дворцов и усадеб, которыми владела семья князей Юсуповых. Говорили, что князья богаче правящей династии Романовых. Во дворце на Мойке находились картинные галереи с полотнами Рембрандта и Рубенса, домашний театр, оранжерея с редкими растениями. Юсуповы владели баснословной цены жемчужиной «Пелегрина», которая, согласно легенде, принадлежала самой Клеопатре.

Род Юсуповых начался от ногайского хана Юсуфа-мурзы, потомки которого приняли христианство и верно служили российским правителям четыре века. Существует предание, что за отказ от ислама князья были прокляты. Согласно легенде, в каждом поколении до 26 лет должен был доживать только один наследник, а остальные – умирать. И так до полного исчезновения рода.

История семьи Юсуповых во многом подтвердила эту легенду.

Это арт-кафе само по себе легенда петербургского Серебряного века. В его названии обыгран образ художника как бесприютного пса.

Открылось в ночь с 1911 на 1912 год. Постоянными посетителями «Бродячей собаки» были Анна Ахматова, Николай Гумилёв, Владимир Маяковский, Осип Мандельштам, Всеволод Мейерхольд и многие другие знаменитые поэты, художники и артисты. Здесь устраивали театральные представления, поэтические состязания, музыкальные вечера, дискутировали и просто веселились.

«Да, я любила их, те сборища ночные», – писала Ахматова о «Бродячей собаке».

В нашей реальной жизни кафе закрылось в 1915 го-ду и вновь открылось в 2001-м как арт-подвал. Здесь на стенах между залами можно увидеть автографы Евгения Евтушенко, Сергея Безрукова, Беллы Ахмадулиной и других знаменитостей.

В альтернативной реальности кафе продолжает работать. Здесь по-прежнему собирается творческая богема. И по-прежнему подают доступные для вечно голодных служителей муз дешевые сосиски с капустой. А также крепкий кофе без сливок и сахара, который так любила Ахматова.

Был построен в 1783–1789 годах по проекту Джакомо Кваренги. Чтобы ускорить строительство, Кваренги возвел здание на фундаменте Зимнего дворца Петра I, сохранив при этом несколько его комнат.

Будучи фанатом античности, итальянец спроектировал зрительный зал в виде греческого амфитеатра. В его пространстве изумительная акустика, потому что своды сделаны из сосны.

Екатерина II придавала театру огромное значение. Она сама писала пьесы и оперные либретто. В 1789 году здесь прошла премьера оперы «Горе-богатырь Косометович», либретто к которой написала сама Екатерина II. Затраты на постановки составляли порядка 15–16 тысяч рублей (это примерно сто миллионов рублей на нынешние деньги).

Сын Екатерины II Павел I ввел билетную систему. Зрителей пускали по входным билетам, причем женщины садились с одной стороны, мужчины – с другой. К тому же зрители размещались согласно иерархии, по рангу. Кто-то сидел поближе к сцене, а кто-то вообще стоял.

Кстати, среди стоявших в этом театре был и Пушкин: поскольку он был в чине 14-го разряда, то сидеть ему не полагалось.

В 1710 году Петр I приказал возвести монастырь на месте, где, как считалось, в 1240 году произошла легендарная Невская битва. Правда, позже историки установили, что сражение состоялось в другом месте, по берегам Ижоры. Но монастырь был возведен.

В самые первые годы строительства от лавры в сторону города стали делать дорогу для подвоза стройматериалов от Адмиралтейства. Так возник знаменитый Невский проспект.

В 1724 году мощи Александра Невского были торжественно перенесены из Владимира в лавру. Так Петр I сделал благоверного князя Александра Небесным покровителем Санкт-Петербурга.

Про лавру существует несколько легенд. Одна из них звучит так.

Скульптор Демут-Малиновский, автор двух огромных бронзовых быков на углу Обводного канала, увидел странный сон. Во сне быки сообщили, что придут к нему.

Скульптор так и не разгадал пророческого сна. А когда умер, его похоронили в лавре.

В 1941 году фронт вплотную подошел к городу. Все наиболее ценные городские скульптуры, в том числе быков, стали перевозить в лавру. Вот тогда и сбылся знаменитый сон Демут-Малиновского. Созданные им быки всю войну простояли в паре шагов от его могилы.

Часть первая Один день в конце мая Глава 1 Май 2024 года. Альтернативный Санкт-Петербург по-прежнему столица Российской империи Бал «белого» класса 28 мая 2024 года 19 часов Ах, как жаль, что это уникальное зрелище нельзя было снимать на мобильники! Увы! Ведь правила этикета требовали от его участников отключить телефоны. Поэтому видео традиционного майского бала «белого» класса Смольного института благородных девиц никто еще не выложил в интернет. Дивная картинка была доступна лишь тем, кто в этот вечер находился в Концертном зале Зимнего дворца. То есть избранным. Два десятка девушек в белых платьях, скромно потупив глаза, стояли вдоль высоких окон в пол, выходящих на Неву. Спины прямые – знаменитая безупречная осанка смолянок. Трогательно голые шейки без единой нитки украшений – эталон бального наряда светской барышни, которую должно украшать только сияние молодости. По бокам вереницы воспитанниц – наставницы. Вдоль противоположной стены зала выстроился Парадный отряд кавалергардов. Это были молодые офицеры, которых специально отбирают для украшения торжественных дворцовых мероприятий. В том числе для танцев. Митя не без основания чувствовал себя в этом щегольском строю наглым самозванцем. Хотя, если разобраться, отчего же? Когда-то в этом зале танцевал его отец. Митя скользнул взглядом по веренице смолянок. Белые платья и балетная осанка делали девушек похожими друг на друга, но он точно знал, какую из них следует пригласить. Лизу он узнал сразу. Несмотря на то что ее фотография в интернете, как нарочно, была выложена скверного качества. – Позвольте ангажировать вас на вальс… О, даже в рифму получилось. Девушка подняла глаза. И… Митю чуть не сбила с ног внезапно обрушившаяся на него аквамариновая волна. Стремительная, пенная, насквозь прогретая солнцем. В этой пригрезившейся лучезарной волне было все, чего так ждет и жаждет юная душа. Загадочный, изменчивый аквамарин… Морская пена, из которой родилась богиня любви Афродита… И соль… Хотя при чем тут соль? Э-э-э-э… А при том, что, может быть, именно в таких пронзительно прекрасных мгновениях и сконцентрирована вся соль – то есть суть – бытия… Придя в себя, Митя сообразил, что следует представиться. – Дмитрий Го… – начал было он, щелкнув каблуками. Но тут же спохватился: – Э-э-э… Степан Оболонский. Девушка посмотрела удивленно. Но тут же присела в любезном реверансе, слегка склонив голову. – Елизавета Белосельская-Белозерская. Очередной порыв неугомонного ветерка с Невы ворвался в приоткрытое окно и игриво дунул сзади на девичью шейку. Разметал вьющиеся локоны прически и обнажил беззащитный затылок. То, что открылось Митиному взору, очень его удивило. А он-то полагал, что нравы в Смольном институте гораздо более строгие. Или у Лизы тоже есть тайна? Глава 2 Чужой скелет в шкафу Этот же день За 10 часов до бала – А знаешь, ваше сиятельство, что я вспомнил? – Костик вкрадчиво лязгнул челюстью, что было у него признаком некоторого сомнения. И все же с достоинством в пух и прах промотавшегося аристократа объявил: – Мне кажется, я жил во дворце Белосельских-Белозерских. – Эм-м-м?.. Кха! Кха! – Митя даже слегка подавился своим утренним кофе. Костик был фамильным скелетом в шкафу. Ну то есть как фамильным? Проблема состояла в том, что фамилия прежних владельцев шкафа до сих пор оставалась загадкой. Родители купили громоздкий резной предмет мебели в комиссионке, когда Мите было пять лет и семья жила в доходном доме на Гороховой. Никто, конечно, не предполагал, что антиквариат ошеломит таким сюрпризом, к тому же неизвестного происхождения. Потому что у самого скелета, как выяснилось, была амнезия. Он не помнил толком своего прошлого и очень от этого страдал. Оставалось только гадать: чьи же тайны он хранит… то есть уже позабыл? И где раньше стоял этот затейливый шкаф? Пятилетний Митя тогда подружился с жутким сюрпризом и дал ему имя Костик. Хотя, прямо скажем, оно не очень-то подходило к весьма чопорным благообразным мощам. Но как еще можно было назвать скелет? Имя прижилось, хотя в периоды дурного настроения скелет требует называть себя Константином. – Да, кажется, вспоминаю… Я жил во дворце Белосельских-Белозерских, ваше сиятельство, – подал Костик очередную реплику из-за открытой дверцы шкафа, который стоял аккурат напротив Митиного стола. Таким образом создавалась иллюзия уютного семейного завтрака. Костик любил обращаться к Мите согласно наследственному титулу. Кажется, скелету это даже льстило. Дескать, пусть не известно, какой семье принадлежал шкаф раньше, но теперь-то точно – княжеской! Хотя у Митиной семьи от прежней роскоши только один титул и остался. А все потому, что когда-то его отец, блестящий кавалергард, пошел под венец со взбалмошной художницей-авангардисткой. Разумеется, по великой любви и без родительского благословления. За что суровый Митин дед недрогнувшей рукой лишил ослушника наследства. Что и говорить, ближайшие предки по мужской линии отличались крутым нравом и друг друга стоили. Не чета самому Мите – мягкому, вечно во всем сомневающемуся… Так вот, в результате этой борьбы самолюбий юный князь Митя вырос не в фамильном дворце на Фонтанке, а в пресловутом доходном доме на Гороховой. – А почему именно дворец Белосельских-Белозерских? – осторожно спросил Митя. – Что именно ты помнишь? Признаться, проникнуть в мутные Костиковы воспоминания Митю побуждало не только дружеское участие. В этом стремлении был интерес будущего профессионала. Митя заканчивал первый курс Санкт-Петербургского университета, факультет ПМО (психология мистических объектов). Готовился получить специальность, которую петербургский городской фольклор ехидно окрестил «профайлер бабок-ёжек». Кстати, довольно безграмотное со стороны фольклора зубоскальство. Бабки-ёжки – это где-то в Подмосковье. Имперская же столица пригрела у себя хтонь в основном западного образца: призраков императоров, двойников писателей, тени авантюристов. Здесь во дворцах все сплошь фантомные дамы обитают: три Белых и одна Пиковая. Даже рожденный в Германии Призрак коммунизма, неприкаянно побродив по Европе, нашел наконец приют именно в Санкт-Петербурге. Правда, если уж быть совсем точным, то на обширных болотах Петербургской губернии обитает-таки в изобилии деревенская нечисть. Но она имеет в основном финские корни – по принадлежности к местному коренному народу. И хотя Финляндия по-прежнему входит в состав Российской империи, ничего русского в обитателях здешних полей и лесов – разнообразных кехно [1] , лиеккио [2] , мюлингах [3] и церковных гримах [4] – нет. Редко-редко попадется родная кикимора. Но вернемся к городскому фольклору, в который прочно вписан дворец Белосельских-Белозерских. Суть в том, что здание стоит на пересечении Невского проспекта и набережной Фонтанки. А это один из самых знаменитых мистических районов Петербурга, известный как «район двойников». Между тем Митю феномен двойничества очень сильно интересовал. Со временем студент-магик [5] планировал специализироваться именно на двойниках. Поэтому, если бы история Костика в самом деле оказалась связана с дворцом у Аничкова моста, было бы любопытно вдвойне. – Ну и что именно ты вспомнил о дворце Белосельских-Белозерских? – поторопил он скелета. Тот многозначительно повздыхал, выдержал мхатовскую паузу и наконец туманно изрек: – Интуиция, mon prince… [6] Митя криво усмехнулся. Что, конечно, не должен был делать будущий профессионал. Видя его разочарование, Костик торопливо заговорил, словно оправдываясь: – И потом… Мне кажется, кто-то из… мгм… residents [7] дворца именно так его и называл: дворец Белосельских-Белозерских… – Ты можешь описать этих жителей дворца? – ухватился Митя. – Как они выглядели? Что именно говорили? В ответ Костик вновь погрузился в бесконечную паузу. Митя в два глотка допил уже остывший кофе и кашлянул. Скелет вздрогнул, слегка стукнув костями, и уронил: – Интуиция… Так. Спокойно. Митя вбил информацию в поисковик и повернул ноутбук экраном к Костику. – Вот, смотри – интерьеры дворца Белосельских-Белозерских. Может быть, что-то узнаешь? На экране сменяли друг друга роскошные картинки в стиле необарокко: бежевый, в пенной лепнине вестибюль; парадная лестница с атлантами и кариатидами; чопорный дубовый зал-библиотека; столовая и картинная галерея – опять лепнина, хрустальные люстры, живописные потолочные плафоны; зеркальный бальный зал. – М-м-м? – спросил Митя. Костик виновато покачал черепом. – Жаль, что здесь нет фотографий гардеробных, где обычно стоят шкафы, – с досадой заметил Митя. – Почему ты думаешь, что я мог видеть только гардеробные? – сразу обиделся Костик. – Ты же знаешь, что скелеты выходят из своих шкафов по ночам и гуляют по другим комнатам! Особенно в белые ночи. Митя улыбнулся: уж ему ли не знать! В нынешний уже наступивший сезон белых ночей Костик был особенно активен. По ночам он выбирался из Митиной крошечной студии и слонялся по коридорам многоэтажки, пугая возвращавшихся под утро из ночного клуба соседей. Впрочем, те считали скелет продолжением банкета и норовили сделать совместное фото. Может быть, Костик действительно когда-то вот так же бродил по великолепным залам княжеского дворца, залитым призрачным белесым светом белой ночи. А может быть, и нет. Может быть, у скелета просто вдруг проснулась мания величия? Увы, из мутных видений, которые Костик громко называл воспоминаниями, извлечь особо нечего. Следовало оставить эту бесперспективную тему и переключиться на дела более насущные. А именно на бушующую вовсю весеннюю сессию, в самом эпицентре которой сейчас находился Митя. В голове и так уже все грозило перемешаться: классификация нечисти, Сампо [8] , заклинания-метаморфозы и концепция Петербургского Зазеркалья. Так что Костиковы невнятные претензии на аристократические воспоминания туда уже ну никак не лезли. И все-таки они зацепили Митю. Вернее, его самолюбие. Костик – личность солидная, даром что субтильный скелет. Зря болтать не станет. А просто так ничего не грезится, под любыми фантазиями есть реальная основа. Где-то очень глубоко, надо только разглядеть. Так неужели он эту основу не сумеет вытащить? Ну хотя бы не попытается? Грош ему тогда цена как будущему профайлеру мистических объектов! Нет, нет, он, конечно же, займется этим, когда сдаст сессию. А сегодня после консультации только пойдет к дворцу Белосельских-Белозерских и посмотрит на него. Просто посмотрит. Глава 3 Четыре всадника Этот же день За 7 часов до бала Митя не спеша шагал по Невскому от станции метро Гумилёвская в сторону Аничкова моста. Солнце сияло начищенным пятаком. Такой, говорят, принято класть под пятку, чтобы получить на экзамене пятерку. Надо попробовать, кстати. Бедные замученные студенты! Даже вид беззаботного солнышка вызывает у них мысли о жестоких экзаменах и безжалостных профессорах. А все-таки хорошо, что наконец-то солнце! Обычно погожий в Петербурге май в этом году замучил жителей какой-то особенно ехидной слякотью. Глаза ослепила сияющая витрина модного магазина с весьма однообразным, зато самым ходовым нынче товаром. За стеклом пестрели футболки и худи с вызывающим принтом: на груди и спине вместо ребер, закрывающих легкие, красовались широкие жаберные дуги с красными лепестками. Однообразие тематики несколько искупалось богатством стилей: от натуралистического, в виде разделочного стола со свежевыпотрошенной рыбой, до романтического, где жаберные лепестки напоминали цветок. Митя снисходительно улыбнулся. Тотально дождливая весна успела породить чисто питерскую субкультуру. «Новые Ихтиандры», кажется. Суть вроде в том, что все мы из воды вышли – в воду и уйдем. И потому каждый настоящий питерец должен отращивать жабры. В крайнем случае – носить одежку с их изображением. Причем на тему рыбьего дизайна в сети случались особенно бурные и острые споры. Те, кто считал себя знатоком, заявляли, что гипотетические жабры должны располагаться у человека где-то за ушами или в крайнем случае на шее. А значит, рисунок на весенних коллекциях молодежной одежды неправильный. Оппоненты возражали, что если жабрам суждено заменить легкие, то и вырастут они на месте этих самых легких – элементарно! В результате появились дорогие свитера с глухим воротом и «правильным» рисунком – для эстетов. А дешевые худи и футболки с «неправильными», но броскими жабрами стали считаться еще большим шиком среди подростков. Ведь, как известно, подростки любят все неправильное. Господи, о чем это он?! Митя потряс головой: какая только ерунда на ум не идет, лишь бы об экзаменах не думать! В любом случае жабры он отращивать не собирался. Где бы они ни находились. «И вообще, мне бы ваши заботы». Утомленный студент расслабился под ласковыми солнечными лучами и даже норовил дремать на ходу. Все-таки сказывались последствия лихорадочной экзаменационной зубрежки – переутомление и недосып. Когда за несколько дней и ночей ухитряешься переварить материал, которому вообще-то на переваривание отведено целых полгода. Шагать бы так и шагать. Ни о чем не думать. Напрочь забыть про необъятные учебники и выносящих мозг экзаменаторов. Раствориться в текущей беспечности момента. А вот и показалось розовое здание дворца Белосельских-Белозерских… Но что это?! Сонливость мигом слетела с парня. Напротив дворца и вдоль набережной Фонтанки толпилось изрядное количество народу. А по проезжей части Невского – на что Митя обратил внимание только сейчас – тянулась замершая вереница нетерпеливо сигналящих автомобилей. Очевидно, где-то впереди, в районе Аничкова моста, дорогу закупорила непробиваемая пробка. Там явно происходило что-то необычное. Митя припустил бегом и вклинился в толпу. Людское скопище нервно колыхалось, ахало и изумленно вскрикивало. Вновь подошедшие в недоумении вытягивали шеи. Некоторые настырно пытались пробраться вперед. А им навстречу из толпы лихорадочно выдирались люди с перекошенными от страха лицами. И спешили уйти подальше от чего-то невероятного, что сейчас творится на мосту. Митя заработал локтями, получая в ответ тычки и возмущенное шипение. Но пробиться в первые ряды зевак ему все-таки удалось. И парень ахнул вместе с остальными. На мосту творилась совершенная фантасмагория. Во-первых, сразу бросалось в глаза, что все четыре угла моста больше не украшают знаменитые скульптурные композиции Клодта «Укротители коней». А ведь уже почти два века атлетичные юноши, замерев в напряженных экспрессивных позах, пытались оседлать непокорных жеребцов. Твердо и нерушимо стояли скульптуры на высоких гранитных пьедесталах, став символом не только Аничкова моста, но и Санкт-Петербурга. И вот – во-вторых! – куда-то бесследно исчезли юноши укротители. Ну а в-третьих, случилось самое невероятное! Бронзовые кони вдруг ожили, спрыгнули с постаментов и поскакали по мосту, гремя бронзовыми копытами. Мало того! На своих спинах они несли четырех вполне живых всадников. Один из участников кавалькады красовался вроде бы в офицерском мундире. Двое других – крепкий шатен и сухощавый брюнет – были в безликой современной одежде. Но ярче всех в этой разнокалиберной компании смотрелась юная всадница – девушка в длинной юбке и с пестрым полушалком на плечах. Роскошная русая коса наполовину расплелась, и волосы эффектно развевались, придавая всаднице вид стремительной амазонки. Со своего места Митя не мог разглядеть лица девушки, но, кажется, он ее раньше где-то видел. «Где? Где?» – начал лихорадочно соображать парень, как будто это могло иметь сейчас какое-то значение. Впрочем, может, и могло. Невозможные всадники устроили на мосту что-то вроде конной карусели. Бронзовые кони под ними двигались слаженно и гармонично, выбивая копытами хорошо уловимый ритм. Они то ходили по кругу, то выстраивались в линию, то двигались парами. А под мостом металась и ревела, словно взбесившийся зверь, обычно смирная и размеренная Фонтанка. Вода кипела пенными водоворотами, дыбилась высокими волнами и хищно бросалась на берег, с головы до ног окатывая зазевавшихся зрителей. Приглядевшись, Митя без труда убедился, что дикая пляска волн полностью подчиняется звонкому ритму, который выбивают об асфальт бронзовые копыта. Какое-то безумное зрелище! Что же оно может означать? Право, на ум сразу приходит некая злая пародия на четырех всадников апокалипсиса. В толпе, однако, шелестело нерешительное: «бель-шоу… бель-шоу…» То есть многие зрители воспринимали диковинную кавалькаду как популярную в нынешнем сезоне новинку «Шоу среди бела дня». Изюминкой этого задорного проекта были яркие движущиеся картинки, которые внезапно выпрыгивали из ниоткуда в моросящую, промозглую серость городских улиц. Всякие мультяшные персонажи, забавные зверушки, танцующие пары или даже коротенькие пантомимы – все, что тормошит и заставляет невольно улыбаться. Симпатичная задумка очень освежила раскисшую в этом году от дождей питерскую весну. Этот любопытный проект стали коротко и любовно называть «бель-шоу». И наверняка не последнюю роль в этом народном сокращении сыграло то, что «бель» переводится с французского как «прекрасное». Но то, что происходило сейчас на Аничковом мосту, вовсе не было «бель»! На это указывала даже простая логика. «Бель-шоу» – это улыбка и позитив, а от жуткой кавалькады и взбесившейся Фонтанки так и сквозило агрессией. Или это только Митино ощущение? Парень огляделся. На лицах большинства зрителей сквозь любопытство проступало тревожное недоумение. Значит, люди все-таки испытывают страх от увиденного. Но стремятся успокоить себя, втиснуть очевидную жуть в привычные и неопасные рамки. Потому и не убегают от подозрительного аттракциона. Вон одна дама в шляпке с вуалеткой даже прильнула к театральному биноклю. Многие пытаются снимать кавалькаду на телефоны. Что совершенно бесполезно: гаджеты не фиксируют мистические объекты. А в том, что зрелище имеет мистическую природу, Митя нисколько не сомневался. Более того! Он слабо, но определенно угадывал, что у зловещей карусели есть дирижер. Что конно-водным шоу кто-то управляет. Парня охватил охотничий азарт. А что, если попробовать вычислить распорядителя? Возможно, это помогло бы что-то понять в природе издевательского перформанса. Митя постарался максимально сосредоточиться, чтобы нащупать связующие нити, идущие от странных всадников к предполагаемому центру управления. Если этот центр, конечно, существует. А вот сейчас и узнаем. Ага… Что-то вроде мелькнуло… Так-так… Во-о-от… И! И… И – ничего!.. Белый шум. Эх… Первый курс, он пока так мало умеет. Однако Митя не сдавался. Он напрягся и сделал еще одну попытку – вышло вроде лучше. Но полезли какие-то совершенно посторонние связи. Вот два молодых человека офисного вида, которые живо обмениваются впечатлениями. Вроде бы их связывают нити дружбы. Но на самом деле каждая из этих нитей сомнительна: зависть, лицемерие, сплетни… Вот супружеская пара. Женщина показывает жестами – уйдем отсюда. Мужчина, увлеченный зрелищем, с досадой качает головой. Их отношения давно исчерпаны, но чужих, по сути, людей связывает забота о сыне-подростке. Вот крошечная декоративная собачка, выглядывающая из дамской сумочки. Хозяйка считает, что эта живая игрушка горячо и преданно ее любит, однако сильно ошибается. Настоящая дружеская связь у псинки имеется с кем-то из других домашних. С ребенком или, может быть, с домработницей. Стоп! Зачем Мите это?! Он только зря теряет время! Парень глубоко вздохнул и постарался максимально абстрагироваться от нервно вздыхающей и перешептывающейся толпы. От бьющего в глаза и сбивающего с толку солнца. От ослепляющих отраженным светом волн Фонтанки и луж на граните, не успевающих высыхать. Так. Спокойно. Как там учат на практических занятиях? Собрался. Сосредоточился. Сконцентрировался. Погрузился в себя. И… Ну вот… Вот же! Получилось! И да! Наконец-то вышло ухватить пульсирующую нервную жилку, которая тянулась от кавалькады куда-то вверх. Тянулась и таяла… Тянулась и грозила каждую секунду оборваться… Осторожно следуя за этой истончающейся нитью, Митя, не дыша, медленно обернулся… …И уперся взглядом в фасад дворца Белосельских-Белозерских, выходящий на Фонтанку. А точнее, в одно из окон второго этажа. Хрустальной чистоты высокое стекло сильно бликовало на ярком солнце. Но, кажется, за окном стоял человек. Так это и есть кукловод, который держит в своих невидимых руках ниточки всадников-марионеток? Разглядеть фигуру в окне было невозможно. Зато теперь, нащупав пульсирующие каналы связей, Митя чувствовал, что марионетки ждут от своего повелителя какого-то нового решительного импульса. Приказа? Сигнала? И что за этим сигналом последует? Похоже, второй акт мистического шоу. И каким же он будет? Нарастающее напряжение в канале связи подсказывало: второй акт будет ужаснее первого. Митя напрягся, стараясь нащупать заряд энергетического вектора. Получилось не очень. Но все-таки слабо брезжило: готовится какой-то страшный сюрприз… Чтобы безмозглые людишки наконец-то поняли: этот аттракцион – совсем не развлечение. Это – зловещее знамение, которое сулит большую беду. И ахнули, и ужаснулись… Митя попытался представить картину грядущей жути. Э-э-э… Может быть, из-под Аничкова моста полезут персонажи финского фольклора – отвратительные никсы, которые, согласно легендам, живут под мостами? И начнут хватать всех подряд, увлекая на глубину? А может, бронзовые кони поскачут прямо на толпу зевак и начнут давить людей безжалостными копытами? Или Фонтанка взбесится окончательно и в мгновение ока затопит собравшуюся на ее берегах толпу? Бр-р-р. Но что бы там ни готовилось, ясно одно: надо как-то прервать это жуткое шоу. Легко сказать! Но как именно?! Этого первокурсник не понимал. Не хватало знаний и опыта. Эх! А что, если просто отвлечь внимание кукловода? Разбить окно, например. Вот только что он от этого выиграет? Наверное, марионетки на какое-то время выйдут из-под власти кукловода. И что? Не станет ли еще хуже? Какое зло ужасней: организованное или неорганизованное? Митя засомневался и занервничал. Между тем нити, связывающие кукловода и марионеток, начали натягиваться. Кажется, вот-вот последует сигнал к началу второго акта. А-а-а, некогда тут взвешивать и размышлять! Надо действовать! Лучше так, чем никак! Мелькнула даже сладкая мессианская мысль: именно сейчас, в эту самую минуту, он должен сдать главный за текущую сессию экзамен. Митя лихорадочно обшарил взглядом землю вокруг себя в поисках подходящего камня. Но ни камней, ни обломков асфальта поблизости не оказалось. Дворники в центре города не даром ели свой хлеб. Что ж, придется тогда использовать какой-нибудь другой предмет. Вот только где его взять? Митя хищно огляделся. Острота ситуации и появившийся кураж придавали обычно деликатному парню наглости. Недолго думая, он вырвал из рук дамы в шляпке с вуалеткой театральный бинокль. Дама взвизгнула, но Митя не обратил на это внимания. Он бежал к дворцу. Скорее! Скорее! Скорее! Парень чувствовал, что счет идет на секунды. Увы, его воображаемые действия намного опережали действия физические. Тело не успевало за скоростью мысли. Воздух вдруг стал вязким, сильно замедляющим движения. Митя почувствовал себя мухой, увязшей в смоле. Но смола еще не стала янтарем, и муха пока была в силах трепыхаться, пытаясь доказать, будто она что-то еще может. Ша-а-аг… Вто-о-рой… Тре-е-етий… Кукловод в окне начал поднимать руку. И хотя он делал это тоже еле-еле, Митя все равно отставал на несколько тактов. Еще-о-о ша-а-аг… Еще-о-о-о… И еще-о-о… Силуэт в окне стал потихо-о-оньку опуска-а-ать руку. Митя начал мучительно ме-е-едленный замах. Он до-о-олже-е-ен успе-е-еть… До-о-олже-е-ен… Вдруг сзади послышалось громкое: – Аа-а-ах! Вздох едва ли не сотни глоток. И нарастающий шум взметнувшейся массы воды. Время внезапно вернулось к своему обычному бегу. Так резко, что асфальт под Митиными подошвами дернулся. Парень едва устоял и обернулся. Огромная волна выросла из середины Фонтанки и с ревом обрушилась на мост. Оглушительный грохот. Крики. Непроницаемая подвижная стена мутной воды. Как будто вместо ожидаемого второго акта дали финальный занавес. А когда сверкающая водяная завеса опала и брызги рассеялись, пространство моста оказалось совершенно пустым. Не было на нем ни коней, ни всадников. Как будто волна слизнула их своим широким хищным языком. Митя вместе со всеми ошарашенно взирал на безучастно пустой мост, на вероломную Фонтанку, которая умиротворенно струила свои воды, приняв вид показной невинности, словно нашкодивший ученик перед очами директора. Выходит, напрасно он так психовал и суетился. Да еще самонадеянно вообразил, будто героически спасает собравшихся на набережной людей от надвигающейся опасности. Возможно, даже от гибели. Ха-ха! Самому себе теперь стыдно в этом признаться! Между тем ничего страшного не произошло. Никакой катастрофы. Просто подозрительное шоу неизвестного происхождения. Но у парня было ощущение, что его жестоко разыграли. Ведь нащупанные им капилляры связей между марионетками и кукловодом набухали от сильного выброса энергии. А значит, взмах руки кукловода должен был означать не окончание, а продолжение действа. Дело близилось к экспрессивной и коварной кульминации – это же ясно считывалось! Но что-то в логике событий пошло не так. Да и вообще все было не так. Глава 4 Ребята со Знаменской площади За 3 часа до бала – Всадница на Аничковом – кто она? – прочитал Митя новостной заголовок. – Ну-ка, ну-ка? – заинтересовался Костик. Скелет с комфортом возлежал на вытертой енотовой шубе, оставленной Митиной маменькой Костику в дар. Вообще-то, скелет являлся сущностью мистической и потому ревматизмом страдать не мог. Но шуба ему очень нравилась. Она так располагала к неспешным беседам с Митей! Особенно если дело касалось каких-либо загадок и расследований. Роль Ватсона нравилась скелету не меньше, чем шуба. – «До сих пор остается неизвестной природа сегодняшнего конного шоу на Аничковом мосту, свидетелями которого стали десятки петербуржцев, – забубнил Митя, глядя на экран. – Представители проекта “Шоу среди бела дня” причастность своего стартапа к беспрецедентному аттракциону отрицают. Похоже, речь идет о магии. Тем более что никому из очевидцев не удалось заснять событие на фото или видео…» – Pardon, но все это мы уже знаем, – деликатно заметил скелет, нетерпеливо заерзав на шубе. – А что там насчет всадницы? Митя сосредоточенно поскроллил ленту в поисках внятной информации. – А, вот! «И все же кое-кому из свидетелей удалось разглядеть в единственной среди мужчин девушке знакомый образ. Утверждают, что всадница была как две капли воды похожа на осьмнадцатилетнюю Пелагею, дочь Александра Христофоровича Вышеславцева, генерал-губернатора Санкт-Петербурга…» – Ого! – вставил Костик. – «Девушка находилась в конфликте с отцом, – продолжал читать Митя. – В шестнадцать лет она ушла из дома и стала активисткой творческого объединения “Новые пролетарии”. Или “лайт-пролетарии”, как их принято иронично называть с легкой руки акулы пера, нашего неподражаемого…» Вспомнил! Вспомнил, где я ее видел! – перебил сам себя Митя. – Конечно, на Знаменской! Ну у памятника Александру Третьему, где обычно толпы людей… Парни в косоворотках и этих своих жутких смазных сапогах, которыми они так любят шумно шагать в метро… Девчонки в платках и длинных юбках… И эта Пелагея среди них самая активная! Так наскакивала на конного жандарма, что, кажется, даже лошадь под ним шарахалась! Костик хихикнул. – Почему я ее и запомнил! – взволнованно продолжил Митя. – Ну и, конечно, кумачовые лозунги, как без них! Помню: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» и что-то типа «Горького – в школьную программу!». – Pardon, а кто такой Горький? – осведомился Костик. – И кто такие эти… лайт… Les prolétaires? [9] Это что-то от политики? – От политики? – Митя пожал плечами. – Скорее от скуки. Забавляются ребята, эстетствуют, типа. Очень своеобразно, надо сказать, эстетствуют. – Своеобразно? Это как, позвольте спросить? – Ну додумались взять за образец дореволюционных авторов, которые писали о тяжелой доле рабочего класса. Их так и называли – пролетарские писатели. – И этот… Горький… Как я понимаю, тоже был пролетарским писателем? – Да, самым главным… Кажется. Только я, если честно, его биографию не очень… Я больше по нечисти… Митя вбил запрос в поисковик и по диагонали пробежал нужную статью. – Вот. До революции был очень популярен как журналист и писатель… Автор произведений в революционном духе… Его так и называли – «буревестник революции»… Однако, когда революция реально свершилась, буревестник отнесся к ней скептически и улетел за границу. На Капри. В Россию так и не вернулся. Ясно, что о нем сейчас только специалисты помнят. – А эти… новые пролетарии… Их что, правда интересуют проблемы нынешнего рабочего класса? Митя хохотнул. – Полагаю, их интересует исключительно возможность концептуально щеголять нецензурной бранью. Дескать, мы слились с пролетариями. А рабочий класс политесу [10] не обучен. Благородный даже предлог посквернословить получается. Митя брезгливо скривился. Да, он откровенно не любил грубых слов. «Должно быть, сказываются все-таки аристократические корни», – поиронизировал про себя и над собой юный князь. А вслух заметил: – Не сомневаюсь, что настоящие пролетарские писатели обсценную лексику в своих произведениях как раз не употребляли. Не по причине деликатности, конечно. А просто потому, что нецензурщина в то время и была нецензурщиной. То есть выражениями, запрещенными для печати. – Но позвольте! Какой смысл для этих… лайт-пролетариев в сквернословии? – искренне удивился скелет. – Pourquoi? [11] – Как это pourquoi? – фыркнул Митя. – Матушка говорит: не можешь удивить талантом – удивляй эпатажем. Испытанный веками прием. А матушка – человек искусства, она в этом деле разбирается. Костик озадаченно помолчал, очевидно, переваривая услышанное. Наконец резюмировал: – Эстетствование в виде эпатажа… В виде брани, pardon. Допустим, это весьма любопытно. Пикантно даже, я бы сказал, – хмыкнул скелет. – Но при чем здесь мистическая карусель на Аничковом? – А главное, что это было? – сразу загорячился Митя. – И зачем?! Нелепость собственного поведения на набережной сильно задела его самолюбие и не давала покоя. – А знаешь, у меня первая ассоциация была – всадники апокалипсиса! – поделился он с другом. – Вернее, какая-то злая пародия на них, что ли… Эдакое издевательское предупреждение о чем-то. О некой грядущей катастрофе, которую уже невозможно предотвратить… – Вот сразу видно, что тебе завтра философию сдавать, – степенно заметил Костик. – Настроился на вечное. Мыслишь глобально. – Ну ладно! – пожал плечами Митя. – Пусть я зациклился на глобальном. Тогда давай свою версию, не глобальную. – Да все очень просто! – не растерялся скелет. – Этот самый… кукловод просто хотел пошутить. Поразвлечься. Только для экстрима. Ну в меру своей фантазии и ресурсов, конечно. Как глупый подросток – пуганул, напакостил и спрятался. – Э-э-э-эм… Ну допустим, он так и хотел. И чего ж тогда не пуганул до конца-то? – засомневался Митя. – Да потому что ты его вычислил! – воскликнул скелет. – Ага! И он испугался, что отшлепаю? – хохотнул Митя. Костик хмыкнул, но уверенно парировал: – Ну значит, для него инкогнито важнее, чем самое удалое развлечение. По каким-то причинам. Поэтому кукловод и не захотел продолжать привлекать к себе внимание. Или к дворцу. Митя задумался. Рассуждения Костика казались ему легковесными, зато логично объясняли поведение кукловода. – И все же как-то запросто он свою затею свернул… – Да потому что сразу понял, что ты опасен! Что захочешь докопаться до его личности! – заверил Костик. И хитренько добавил: – Ты ведь, ваше сиятельство, наверняка не ограничился метаньем бинокля в окно? А попытался потом проникнуть в этот самый дворец Белосельских-Белозерских? Ну, скажи честно, попытался ведь? – Попытался… – признался Митя. – Так расскажи! – потребовал скелет. Глава 5 Служба НН За 2 часа 30 минут до бала Стива остановил свой «Руссо-Балт» последней модели – положение обязывало! – у известного всему Петербургу высокого дома на Литейном. Когда-то здесь находился Областной суд, сожженный во время Февральской революции. В начале тридцатых на его месте выстроили внушительное здание в стиле раннего романовского брутализма. Здание предназначалось для весьма серьезной организации. Лаконичная вывеска у входа гласила: «Управление службы НН». Служба была призвана защитить город и Санкт-Петербургскую губернию от двух традиционных глобальных угроз… Нет, имеются в виду не «дураки и дороги», которые сразу приходят на ум каждому русскому человеку. Вызовы предполагаются чисто питерские. Кстати, вездесущий городской фольклор утверждает, будто организация так глубоко законспирирована, что никто точно не знает, какие термины на самом деле скрываются за аббревиатурой «НН». Поэтому предлагаются всякие конспирологические и, как водится, весьма ехидные варианты: «Невское несчастье», например. На самом деле никакой конспирологии в названии службы нет, аббревиатура расшифровывается просто: «Нечисть. Наводнения». Конечно, куда грамотнее было бы именовать организацию «Служба по борьбе с нечистью и наводнениями», но почему-то утвердилась именно такая формулировка. Личному составу, привыкшему иметь дело с разного рода мистическими явлениями, подобные странности были не в диковинку. Обычно пустынные коридоры здания в этот раз были непривычно оживлены. Множество мужчин, которых отличала от обычных граждан разве что некоторая выправка и подтянутость, спешили в одном направлении – к конференц-залу. На парадный костюм кавалергарда неодобрительно и даже слегка насмешливо косились. Стива поморщился. Он просто вынужден был явиться на срочное собрание личного состава серьезной организации эдаким неуместным франтом. Производственная необходимость, можно сказать. Через два с половиной часа в Зимнем начнется традиционный майский бал «белого» класса смолянок. Милых барышень будет принимать сам государь. И, конечно, Парадному отряду лейб-гвардейцев неукоснительно надлежит присутствовать там в полном составе. Государь не любит, когда кто-то манкирует своими обязанностями. Стиву, конечно, за опоздание, да и вовсе отсутствие на балу никто не имеет право упрекнуть. Но как же не хочется лишний раз козырять своей особостью, в очередной раз объясняться и снова ловить на себе сдержанно недовольные взгляды дворцовых распорядителей и самого государя. Да и, честно говоря, ужасно хотелось просто потанцевать на этом своеобразном балу, на котором он ни разу не был. Несмотря на то что срок его службы при дворе едва составлял год, Стива уже с досадой начинал ощущать себя аниматором, для которого праздник лишь работа. А танцевальные па и легкий светский флирт – действия, необходимые для успешной карьеры. И вот в преддверии бала накатило! Так вдруг потянуло назад, в беззаботность студенчества, в прекрасную свободу от жестких рамок и важных обязательств. Ах, как славно будет покружиться и поболтать со смолянками, наслаждаясь общей молодостью, обаянием изящной скромности и невинности барышень. Вызов на срочное собрание личного состава безжалостно смял все его предвкушения. Чтобы оставить себе шанс, Стива и решил поехать в родное строгое учреждение в бальном наряде. Если повезет и задержат не больше чем на два часа, то он вполне успеет на мероприятие. Зимний почти рядом. – Привет! – Стиву хлопнули по плечу. – Егор! Привет! – обернувшись, обрадовался кавалергард. – Рад тебя видеть! Он обрадовался не только потому, что встретил хорошего приятеля. Егор служил в самом управлении и узнавал все важные новости раньше других. Вот кто может сейчас ответить на интересующий Стиву вопрос. – Слушай, а ты не в курсе, – начал кавалергард, – это заседание надолго? – А ты, я вижу, куда-то уже собрался? – Егор окинул приятеля шутливо-ироническим взглядом. – Увы! Вынужден тебя огорчить! – Что-то серьезное? – насторожился Стива. – Ты давно на Сенатской был? – ответил Егор вопросом на вопрос. – Что? На Сена… – начал было Стива. Но тут же до него дошло: – Медный всадник?! – Да. Медный всадник повернулся к Финскому заливу. Глава 6 Кошки-мышки (Что рассказал Митя) За 9 часов до бала Замершая толпа запрудивших набережную людей и водители прочно застрявших в пробке автомобилей в безмолвии и оцепенении созерцали опустевший Аничков мост. Никто не решался ступить на его опасную поверхность. Но вот возник звук приближающейся полицейской сирены. И словно острым ножом проткнул парализующий пузырь ступора. Толпа вздохнула и ожила. Самый нетерпеливый и бесшабашный водитель, смекнув, должно быть, что сейчас мост перекроют и он сегодня уже никуда не успеет, рванул вперед. Пронаблюдав, как первопроходец благополучно миновал подозрительное пространство, за ним поспешили остальные автомобили. Прохожие тоже начали расходиться с набережной Фонтанки, продолжая с тревогой и недоумением оглядываться на пустые гранитные пьедесталы. Многие все-таки предпочитали не ступать на мост и рылись в телефонах, прокладывая обходные маршруты. Но Митя не ушел. Уязвленное самолюбие требовало сатисфакции [12] . О, как бездарно промахнулся он с решением возникшей на пути головоломки! Да что там бездарно – позорно! И пусть этого позора никто, кроме самого Мити, не увидел, он сам-то о нем знает. А это главное. Унизительный провал следовало срочно исправлять. А значит, постараться по горячим следам обнаружить хотя бы какую-то подсказку-зацепку для разгадки конной шарады. Хотя бы маленькую ниточку, за которую можно потянуть, разматывая целый клубок загадок. Парень решил начать с разоблачения рокового силуэта в окне дворца Белосельских-Белозерских. Тем более что – занятное совпадение! – именно с упоминания этого таинственного здания начался Митин сегодняшний день. Сперва он побродил около роскошного дома, внимательно его оглядывая. Дворец был похож на гигантскую розово-белую резную шкатулку, хранящую неизвестное, но явно опасное содержимое. И при этом наглухо запертую на ключ. Огромные атланты неприязненно взирали на юношу сверху и явно не были рады его настырному любопытству. Каждая из белых барочных колонн напоминала запечатывающий палец, приложенный к устам, – жест, призывающий хранить молчание. Пышные белые шторы прильнули к стеклам, надежно скрывая внутреннее убранство. А круглые окна надстройки и вовсе смахивали на крепостные амбразуры, из которых отстреливаются до последнего патрона. И только величественная, наполовину застекленная дверь парадного входа открывала взору обманчиво доступную мраморную лестницу. Надо было как-то прорываться внутрь. И для этого представлялось два способа. Первый: постучать в дверь парадной, представиться и наврать что-нибудь швейцару-охраннику. Дескать, у меня для князя (хозяин вроде князь?) важное известие. Очень срочное, не требующее отлагательства! Вопрос жизни и смерти! Его, конечно, жизни и смерти, не моей. Но даже если очень повезет и хозяин согласится Митю немедленно принять, то, кроме какой-нибудь гостиной или кабинета, он все равно ничего не увидит. Конечно, есть шанс действовать по обстоятельствам. Например, сбежать от хозяина под каким-нибудь предлогом, а потом вроде как заблудиться и обшарить дом. А может быть, и не придется обшаривать. Может, в хозяине Митя сразу и узнает роковой силуэт в окне? Но тут были сложности. Чтобы его приняли, надо как есть представиться молодым князем Горчаковым. Кого попало с улицы во дворец, ясное дело, не пустят. А дальше? Ладно, Митя-то князь номинальный. А как потом его выходка с проникновением и беганьем по дворцу отразится на репутации отца? Тетушек? Нет, так лучше не рисковать. Второй способ представлялся гораздо более перспективным. Для него нужно всего лишь использовать уже полученные на необычном факультете знания, а именно превратиться в какое-нибудь мелкое животное: мышь, крысу или кошку. А потом по крысиным ходам, которые непременно существуют в каждом старинном петербургском здании, проникнуть внутрь. И относительно спокойно прогуляться по залам. Итак, рассмотрим все три варианта. В мышку превратиться легче всего. Но она слишком маленькая, бегает медленно. Больше шансов быть пойманным, если обнаружат. Самый совершенный стратегический вариант, безусловно, крыса. Пролезет в любую щель, отличная реакция, мобильна и стремительна. Однако Митя крысами брезговал: наверное, опять сказывались аристократические корни, ха-ха. Оставалась кошка, вернее, кот. Это если вообще получится превратиться, потому как владел он этим навыком пока не очень хорошо. Ведь учиться технике метаморфоз начинали только на третьем курсе. Однако на факультете существовало две концепции обучения студентов. Автором официальной был декан факультета психологии мистических объектов профессор Мурзин-Гундоров. Вся его полнотелая вальяжная фигура рождала ощущение основательности и несуетности. Даже выпущенная поверх солидного жилета внушительная цепь золотых часов как будто призывала заковать в кандалы и тем самым обуздать быстротекущее время. Профессор требовал, чтобы студенты овладевали знаниями строго поэтапно, поднимаясь к сияющим вершинам истины от ступеньки к ступеньке. И шагали на следующую только после того, как будет досконально освоена предыдущая. Другую концепцию обучения, полулегальную и оттого особенно популярную, представлял доцент Лядащев. Он был худ, стремителен, обожал диспуты и среди студентов-поклонников имел репутацию гения. Лядащев ратовал за свободное посещение. Нет, вовсе не за то, что для лентяев: хочу – хожу, не хочу – не хожу. А совсем наоборот. За то, что каждый студент младших курсов имеет право посещать любую лекцию и даже практическое занятие старших курсов. Во-первых, тогда ребята быстрее сами разберутся, что им надо и что по зубам. Во-вторых, так безошибочно выделится группа наиболее одаренных и перспективных студентов, с которыми можно составить особый план обучения. Конечно, каждый первокурсник хотел заявить о себе как наиболее одаренном и перспективном. Но еще, пожалуй, сильнее подстегивала полудетская мечта: как можно скорее научиться превращениям. Ведь это так круто! Весь первый курс ринулся на занятия третьего по метаморфозам. И Митя был в первых рядах. И тут, к всеобщей досаде, быстро выяснилось, что профессор Мурзин-Гундоров хоть и ретроград, но в чем-то прав. Потому что для усвоения техники перевоплощения ребятам не хватало еще не полученных на первом и втором курсе знаний. Большинство сдулось и оставило партизанские вылазки на занятия третьекурсников. Но только не Митя. Его страшно распирало от любопытства и не хватало терпения ждать еще два года, когда такую уникальную практику можно было усвоить прямо сейчас! Митя с отчаянным энтузиазмом бросился самостоятельно изучать недостающие для понимания темы. И у него уже даже начало вполне сносно получаться, как прибавилась новая проблема. Пропадая на третьем курсе, Митя пропускал занятия на своем первом. Так что и этот пропущенный материал пришлось прорабатывать самостоятельно. Митя худел, бледнел, засыпал на ходу, но не сдавался. Зато Лядащев, проходя мимо, каждый раз с любопытством на него поглядывал и поощрительно улыбался. А один раз даже – нет, точно не показалось! – заговорщицки подмигнул. И вот наконец, когда от Костика Митю отличала только буйная и толком не чесаная за недостатком времени шевелюра, студенту удалось-таки превратиться в мышку! Костик так радовался успеху друга, что повесил фото этой первой мышки в рамочке у себя в шкафу. Так что технику превращения в мелких животных Митя в общем освоил. Но, если честно, получалось не всегда. Злые языка утверждают, что магики-двоечники, вместо того чтобы превратиться в шуструю серую мышку, способны лишь позорно обернуться сломанной компьютерной мышью. Ха-ха! А при попытке перекинуться в крысу у этих бездарностей, дескать, и вовсе выходит… биссектриса! Ведь она, согласно гимназической присказке, «крыса, которая бегает по углам и делит угол пополам». Но это, конечно, всего лишь байки невежественных остряков. Потому что техника метаморфоз в принципе совсем иная. Это как если ты надеваешь чужой костюм. И если процедура выполнена с ошибками, костюм этот будет с прорехами, а то и с оторванным лоскутом, сквозь который проступит твой собственный облик. В крайнем случае кот может оказаться не той породы, какой хотелось бы. Иными словами, все равно что перепутать костюм и взять тот, что висит рядом. Еще изображение может стробить, как в старом телевизоре, либо рассыпаться на пиксели. Но никаких компьютерных мышей и биссектрис. Как бы то ни было, стоя перед дворцом Белосельских-Белозерских, Митя решил, что пришла пора применить свое умение не в учебной аудитории, а, так сказать, в полевых условиях. Он уже начал озираться в поисках относительно укромного уголка для превращения. И вдруг осознал, что чувствует непонятный, но довольно острый дискомфорт. Что-то ему неуловимо, но определенно мешает. Напрягает и предостерегает от совершения задуманного. Может быть, кто-то наблюдает за ним из-за шторы? Митя пробежал взглядом по рядам высоких окон. Все они по-прежнему были плотно задрапированы пышными шелковыми волнами. Ни одна складка не дрогнула. Нет, не то. Помеха как будто существовала в собственной Митиной голове. И в то же время он не мог понять, в чем она конкретно заключается. Парень завернул за угол здания, чтобы перестать светиться под окнами, и вышел на набережную Фонтанки. Принялся вышагивать по граниту, анализируя свои ощущения. Э-э-э-эм… Версия вырисовывалась только одна: похоже, на дворец наложено мастерски исполненное заклятие-оберег. Заклятие настолько виртуозно сработанное, что распознать его невозможно. Его как бы и нет. В результате охота соваться во дворец у непрошеного гостя исчезает как бы сама собой. Добровольно. Ну ладно, добровольно – это не Митин случай. Однако волей-неволей приходится признать: с мастером, способным наложить такое филигранное заклятие-оберег, Митя соперничать не может. Силы слишком неравны. Во всяком случае, пока. Придя к такому грустному выводу, Митя сокрушенно вздохнул и, не удержавшись, скорчил в сторону дворца многообещающе ехидную рожу. А для верности еще погрозил кулаком. По-детсадовски, конечно, получилось. Но это все, на что он был в этот момент способен. Надо же было как-то выпустить пар. Казалось, бородатые атланты ответили ему злорадными усмешками. Митя скрежетнул зубами и направился к метро. Несолоно хлебавши, как говорится. Глава 7 Район двойников (Продолжение рассказа) За 8 часов 30 минут до бала В вагоне электрички было немноголюдно и слегка пахло сыростью. Кажется, к запаху некоторой затхлости, заполнившей все общественные места этой весной, люди уже даже привыкли. Митя устроился в углу и, как все, уткнулся в телефон. Зловредный дворец Белосельских-Белозерских не давал покоя. Информации о нем в интернете вроде обнаружилось много, хотя она и не отличалась разнообразием. Прежде всего говорилось, что дворец находится в так называемом районе двойников. Причем сам дворец как бы задает тон этой музыке роковой парности. Ее аккорды звучат как в названии дворца, так и в архитектурном решении здания. Чего стоят только его роскошные фасады – почти близнецы, один из которых обращен на Невский проспект – сухопутную артерию города, другой на Фонтанку – его водную артерию. А главное – двойная фамилия владельцев! Причем носить именно такую фамилию хозяевам дворца приказал самый мистический русский император Павел I. Что касается самих двойников, то, согласно преданиям и мемуарам, они здесь появлялись тоже дважды. В первый раз это случилось в XVIII веке, в царствование Анны Иоанновны. Двойник явился во дворец, который располагался на участке, примыкающем к дому Белосельских-Белозерских. Там нынче находится Троицкое подворье. Однажды за полночь, когда государыня уже удалилась в опочивальню, караульные гвардейцы и фаворит императрицы Бирон вдруг увидели, что она собственной персоной в парадном облачении разгуливает по тронному залу. Меж тем сама Анна Иоанновна из спальни не выходила! Бирон заглянул в опочивальню и убедился, что императрица спокойно спит. Рискнул разбудить – случай-то вопиющий! – чтобы показать самозванку. Увидев своего двойника, Анна Иоанновна спросила: «Кто ты? Зачем пришла?» Призрак что-то тихо отвечал – так, что его слова услышала только государыня. «Это смерть моя!» – сказала она и удалилась к себе. А через сутки, ни слова больше не сказав, скончалась. Второй подобный случай приключился с другом Пушкина – поэтом князем Петром Вяземским, который жил неподалеку, на Невском. Вернувшись однажды домой поздно, князь увидел, что в окнах его запертого кабинета горит свет. Он отпер кабинет, вошел и увидел сидящего спиной к нему и что-то пишущего человека. Вяземский заглянул неизвестному через плечо, прочел написанное и лишился чувств. Потом он говорил, что увидел самого себя, но никому никогда не признался, что же такое прочел в мистической рукописи. А главное, после явления двойника Вяземский, бравировавший раньше своим атеизмом, стал верующим. Так что дворец с двойной фамилией хозяев был более чем уместен в районе нашествия двойников. Хотя его хозяевами не всегда были Белосельские-Белозерские. Они построили его в 40-х годах XIX века. А в конце столетия утратили свой главный источник доходов – горные заводы на Урале. И вынуждены были продать дворец в казну. В результате в конце XIX века он стал свадебным подарком великому князю Сергею Александровичу и Елизавете Федоровне Гессен-Дармштадской, родной сестре императрицы. В этот период дворец стали называть Сергиевским. Судьба его новых хозяев сложилась трагически. Сергей Александрович, назначенный генерал-губернатором Москвы, погиб от преступления Ивана Каляева. Елизавета Федоровна вместе с другими членами дома Романовых в 1918 году была убита и сброшена в шахту в Алапаевске. Поскольку пара была бездетной, дворец унаследовал племянник хозяина, великий князь Дмитрий Павлович. Тот самый, что участвовал в убийстве Распутина вместе со своим сердечным другом Феликсом Юсуповым. К слову, чем не еще одна мистическая линия в истории дворца? А после убийства заговорщики находились под домашним арестом именно в этом здании. Причем одни соотечественники считали их спасителями России и ставили свечки за здравие, а другие рвались расплатиться с убийцами. Для этого распутинцы пытались попасть внутрь под предлогом посещения раненых. Ведь во втором этаже дворца в то время находился русско-английский госпиталь: шла Первая мировая война. Отгремели революция и Гражданская война. В результате победы Белой гвардии все конфискованные большевиками дворцы были возвращены прежним владельцам. Тут-то одной из ветвей потомков князей Белосельских-Белозерских, сумевшей сохранить за границей банковские счета, удалось выкупить дворец в собственное владение. Так он обрел свое прежнее название. После всех этих потрясений в жизни хозяев дворца произошло только одно знаменательное и трагическое событие, связанное со Второй мировой войной. Молодой князь Эспер Александрович, будучи морским офицером, участвовал в боевых действиях. Корабль, которым он командовал, подорвался на немецкой мине и затонул вместе с экипажем. Князь пропал без вести. Правда, существует и другая версия, по которой он все-таки вернулся домой и через год умер от полученных ран. Дальше апартаменты благополучно и без особых происшествий переходили от отца к сыну. Причем по традиции мужские имена через поколение повторялись: наследника называли либо Александром, либо Эспером. В память о славных предках, первый из которых (Александр, екатерининский вельможа) был приятелем самого Руссо, а второй (Эспер) построил этот самый дворец на набережной Фонтанки. Цепочка Эсперов Александровичей и Александров Эсперовичей тянулась до начала XXI века. Сейчас мужская линия Белосельских-Белозерских обрывалась. Потому что у нынешнего хозяина дворца, князя Эспера Александровича, появилась на свет единственная дочь Лиза, ныне ученица Смольного института благородных девиц. Кстати, фотография Лизы нашлась только одна, да и та скверного качества. Явно случайная. В отличие от щедро представленных изображений самого князя Белосельского-Белозерского – как постановочных фото, так и портретов кисти модных живописцев, которые запечатлевали его в основном на фоне интерьеров дворца. Стоит сказать, что дородная фигура князя никак не ассоциировалась у Мити с роковым силуэтом в окне: тот, кажется, выглядел куда стройнее. Но вот именно, что кажется. В полуденном мареве и ослепительном блеске оконных стекол силуэт рисовался довольно невнятно. Поэтому Митя не спешил снимать с князя подозрения. Что касается единственной и явно случайной Лизиной фотографии, то, может быть, считалось, что благородной девице негоже демонстрировать себя на сомнительных просторах интернета? Фотограф щелкнул Лизу почему-то сбоку и снизу. Из-за этого поспешного ракурса пропорции модели вышли искаженными. Гордо посаженная головка с большими глазами уплыла куда-то в дальнюю перспективу. На переднем же плане оказались длинные музыкальные пальцы, которые теребили белокурую косу. Казалось, что девушка играет на каком-то диковинном музыкальном инструменте. Но даже это вывернутое, сюрреалистичное изображение словно нехотя, но все-таки признавало миловидность смолянки. Глава 8 Смолянки и кавалергарды За 2 часа до бала – Charmant! [13] – воскликнул Костик, увидев фотографию Лизы. – А почему бы тебе с ней не познакомиться? Княжна ведь не только дома и в институте бывает. Гостиные, балы… В конце концов, вы ведь люди одного круга. – В том-то и дело, что нигде она не бывает! Практически заперта в своем институте! – с досадой воскликнул Митя. Ему тоже приходила заманчивая мысль о полезном знакомстве с хорошенькой девушкой. – Этот Смольный – натуральный монастырь, как при Екатерине! Девиц отпускают домой только на рождественские и летние каникулы. В остальное время свидания с родными раз в неделю, в присутствии классной дамы. Сотовые и компьютеры запрещены. Как тебе такое? – Waouh, qui aurait pensé! [14] – удивился Костик. – И к чему такие строгости? – Ну типа блюдут изначальную концепцию Бецкого. Идейного основателя Смольного института, – объяснил Митя, бросив взгляд на монитор. – Концепция? И в чем же она состоит? – Воспитать достойных жен и матерей. Путем максимальной изоляции от нехороших соблазнов реальной жизни, – отбарабанил Митя. И, не удержавшись, ехидно добавил: – Эдакая фабрика по искусственному созданию идеальных невест. – Бедные девицы, – вздохнул Костик. – Хотя сайт же у этой благообразной деревни есть! – Митя наугад ткнул в монитор. – Вот, например. Сегодня в Зимнем дворце состоится традиционный майский бал учениц «белого» класса Смольного института благородных девиц. Воспитанниц будет принимать сам государь. Бал начнется в семь часов пополудни, – прочитал он по инерции и тут же прикинул: – На этом балу и Лиза, наверное, будет. «Белый» класс – старший, там учатся три года. Лизе на фото лет пятнадцать. Значит, точно будет! – Вот! – оживился Костик. Если, конечно, по отношению к скелету можно применить слово «оживился». – Почему бы тебе, ваше сиятельство, не сходить на бал? – Отличная идея! – с фальшивым энтузиазмом воскликнул Митя и бросил якобы озабоченный взгляд на часы. – Я как раз успеваю! Где мой фрак? – Но тут же криво усмехнулся: – Ладно, пошутили – и хватит. Кто ж меня в Зимний просто так пустит? – Как это – кто пустит?! Как это – кто пустит?! – закипятился Костик. – А… А… – Ой, все! – махнул рукой парень. – И вообще, у меня завтра экзамен по философии. Заболтался тут с тобой, а мне готовиться надо. – У тебя же друг в Зимнем служит! – не вникая в Митины отнекивания, воскликнул Костик. – Стива, кажется. Позвони ему. Вдруг поможет? Ну как – друг. Старший приятель скорее. Хотя Митя не отказался бы назвать Стиву Оболонского своим другом. Их знакомство началось с дачного детства в Куоккале и продолжилось учебой в Александровском лицее. Стива был старше Мити на два года. Казалось бы, совсем немного. В двадцать лет молодой человек должен учиться всего лишь на третьем курсе института. Но только не Стива! Нормальный для других ритм жизни был для него скучен. В свои двадцать Стива успел экстерном окончить лицей и университет. Тот же факультет, на котором сейчас учился Митя, – психологии мистических объектов, но отделение Защиты. И как лучший выпускник сразу же был направлен на службу в Зимний дворец, в Парадный отряд кавалергардов, где прослужил уже год. «Декоративный отряд» – так называли кавалергардов злые языки. Имея в виду, что лощеные лейб-гвардейцы – эффектный мыльный пузырь, всего лишь красивая витрина царской резиденции и на большее, дескать, не способны. Считалось, что Стива действует под прикрытием. Хотя все, кто его знал, не сомневались, что настоящая работа юного кавалергарда – служба НН. Впрочем, сейчас это обстоятельство не имело для Мити значения. Предложение Костика выглядело авантюрно. Ну а вдруг? И вообще, Митя считал, что здоровый авантюризм должен присутствовать в работе профайлера. Конечно, благоразумие студента аж задохнулось от негодования: «Ты в своем уме?! Какой бал?! У тебя завтра экзамен! А половина билетов еще не выучена!» На что азарт возражал не менее темпераментно: «Зато вторую половину билетов я знаю на ять! [15] И много чего в течение года читал. Что-нибудь да отвечу на каждый вопрос!» Недолго думая, вернее, боясь раздумать, он набрал номер Стивы. Телефон откликнулся длинными унылыми гудками и сообщением, что абонент находится вне зоны доступа. Митя испытал сразу два взаимоисключающих чувства – облегчение и досаду. Облегчение оттого, что ему не пришлось делать попытки вовлечь серьезного человека в сомнительную шалость, выставляя при этом себя полным идиотом. Досаду же оттого, что приключение закончилось, даже не начавшись. И что Стива, возможно, его просто проигнорировал. Митя пожал плечами, стараясь делать это как можно небрежнее, и отложил телефон. Демонстративно зевнул и потянулся, изо всех сил изображая равнодушие к случившемуся афронту. – Ну тогда – все! Я – учить, – объявил он Костику. – И попрошу не отвлекать! У меня завтра экзамен! Скелет обиженно завозился на своей шубе. Митя открыл страницу учебника на ноутбуке и собрался было переместиться с ним на диван. Но тут грянул телефон. Стива. Парень едва не уронил ноутбук, поторопившись схватить мобильник. Костик, собравшийся задремать, подскочил. Если бы у него были уши, он бы их непременно развесил. – Привет! – прозвучало в трубке. – Извини, был занят, телефон отключил. Но сейчас есть полчаса. У тебя что-то срочное? Митины чувства тем временем прокрутились в обратном порядке: облегчение, разочарование, азарт, боязнь, что Стива его не поймет. Неловкость оттого, что отрывает приятеля от каких-то суперважных дел, о чем тот сразу же непрозрачно намекнул. Но отступать было поздно. – Нет… То есть да… Срочное… – замямлил Митя, торопясь и глотая слова. – Тут такое… Сегодня в Зимнем бал «белого» класса… Ну Смольного института… – Да, – несколько удивленно подтвердил Стива. – Я в курсе. Спасибо еще, что прямо не сказал: «А ты-то здесь при чем?» – Так вот… Мне очень надо на него попасть! – храбро выпалил Митя. – Может, ты… Это… Ну… Поспособствуешь, что ли… – А зачем тебе на бал? – несмотря на изумление, собеседник был конкретен и лаконичен. Митя, слегка в спешке путаясь и сбиваясь, постарался как можно короче изложить сегодняшнее происшествие на Фонтанке и свои наблюдения. Он чувствовал себя неразумным ребенком, который влез в судьбоносную беседу взрослых. Однако приятель оказался лоялен к затее будущего профайлера. – Ну молодец, – к Митиному огромному облегчению вынес благожелательный вердикт Стива. И дружески хохотнул: – Результатами хоть поделишься? – Будет зависеть от результатов… – ушел было в туман юный сыщик. Но спохватился, что это невежливо, поэтому торопливо пообещал: – Да! Да! Конечно! – Договорились. А насчет бала… Дай подумать. Митя испугался, что изматывающая душу пауза затянется до конца какого-то таинственного перерыва. Но она длилась не больше минуты. – Слушай, ну все же отлично складывается! – воскликнул Стива. Почему-то довольно даже радостно. – Дело в том, что я как раз должен присутствовать на этом бале. Но не могу. Так вот! Ты же можешь пойти вместо меня? – Э-э-э-э… Вместо тебя? – растерялся Митя. – Ну конечно! В моем облике. И всем будет хорошо. – Стива довольно хохотнул, радуясь своей остроумной идее. – Надеюсь, ты там не натворишь ничего такого, за что мне придется потом краснеть? Однако Митю для начала волновало совсем другое обстоятельство. – Было бы здорово, конечно… – кисло промямлил он. – Но… Э-э-эм-м-м… Боюсь, я не сумею принять твой облик… Я же только первокурсник… Почти… А перекинуться в другого человека – это ж только на пятом курсе… – Ах да! – с досадой воскликнул Стива. – Я как-то не учел… Опять повисла безжалостно съедающая драгоценное время пауза. Митя отбивал нервную дробь по столешнице. – Тогда сделаем вот что, – наконец произнес Стива. Его голос звучал весьма решительно. – Ты примешь мой облик под моим руководством! – А?! Что?! – всполошился от неожиданности Митя. – Как это?! – Не перебивай! – сурово одернул его Стива. – Нет времени для объяснений! Делай как я скажу! – Хорошо, – поспешно согласился Митя. – Беги в ванную и встань перед зеркалом, что висит над раковиной, – скомандовал кавалергард. Митя рысью бросился в свой совмещенный санузел. Костик проводил его сочувствующим взглядом. Глава 9 Превращение За 1 час 30 минут до бала Дальнейшее потом вспоминалось смутно. Определенно можно было сказать только одно: он прилежно выполнял указания Стивы. При этом Митя чувствовал себя героем боевика. Далеким от техники человеком, который под диктовку раненого летчика пытается посадить горящий пассажирский самолет. Его здорово трясло, страшно мутило и пару раз едва не вырвало (так вот зачем предусматривалась раковина!). Перед глазами плавали застилающие все на свете яркие разноцветные круги. Однако, когда они подтаивали, становилось еще хуже: кафельные стены с воем неслись навстречу друг другу, грозя раздавить болтавшегося между ними парня. Наконец самолет, кажется, приземлился. В виде Митиной тушки, которая, совершенно обессиленная, сползла на холодную плитку пола. Эх, если бы он знал, насколько мучительным будет это превращение, то… И ничего не «если»! Что, он трус какой-то?! Вот уж нет! Тем более перед Стивой! – Эй! Ты где? – между тем кричал тот в трубку. – Ты готов? – Готов… – простонал Митя, растекаясь по кафелю. В его состоянии это прозвучало весьма двусмысленно. Между тем разноцветные круги кое-как рассосались, и парень обнаружил на себе белоснежный мундир кавалергарда. В котором вообще-то совсем негоже было валяться под раковиной: в нем еще предстояло танцевать на балу. Ухватившись за край раковины, парень подтянулся, с усилием встал и утвердился на подгибающихся ногах. Осторожно потряс гудящей головой, пытаясь окончательно разогнать все еще плавающие перед глазами светящиеся точки. С любопытством уставился в зеркало. Ура! Светлая амальгама отразила не измученную Митину физиономию, а бравого красавца Стиву в парадном лейб-гвардейском мундире. Что и требовалось доказать! Митя облегченно вздохнул и чуть было опять не сполз под раковину, но ухватился за ее края покрепче. – Бери такси! Подъезжай к Иорданской лестнице! – торопливо наставлял Стива. – Я сейчас позвоню Анатолю. Надежный парень! Он встретит и поможет. Все! Удачи! – Спасибо… – прошелестел Митя. Однако то, что превращение прошло хоть и мучительно, но все-таки успешно, очень парня воодушевило. Честно говоря, он не ожидал, что его даже толком не оформившийся план с места в карьер начнет так складно исполняться. Вот это Стива! Умеет находить быстрое решение для самых заковыристых ситуаций. Аж завидно. Митя сделал несколько глубоких вдохов, стараясь побыстрее прийти в себя. Негоже опаздывать на бал и подводить друга. Одно досадно: хоть Митя сейчас и пребывает в двойниках Стивы, а все ж копии роскошного «Руссо-Балта» приятеля ему не полагается. Придется для скорости брать такси. Да и в самом деле, не ехать же в парадном мундире кавалергарда на метро. Между прочим, овес нынче дорог, а стипендия не скоро. Разве что родители подкинут. Эх! Ну да ладно! Это все мелочи, недостойные лейб-гвардейского шика! Митя выпрямился и с гордостью взглянул на себя в зеркало. Хорош! Хоть в чужом облике, а все равно хорош! Ну что ж, удачное начало – обнадеживающий признак. Значит, и дальше повезет. Непременно повезет! Дзинь! Звяк! Бряк! Из зеркала вдруг стремительно выскочила тощая бледная рука. И едва не ухватила длинными синюшными пальцами Митю за нос. От такого камуфлета парень шарахнулся аж до самой двери. Оттуда он с опаской наблюдал, как анемичная конечность слепо и цепко шарит в воздухе, явно пытаясь что-то ухватить. Пальцы длинные, мучнистые, как разваренные макаронины. И гнутся во все стороны. Это ужасное паучье копошение продолжалось несколько минут, за которые Митин испуг успел плавно перерасти в исследовательское любопытство. Он впервые наяву наблюдал так называемого Зазеркальника. Сама по себе эта тварь считается не особо опасной. Всего лишь мелкий пакостник, бесстыжий подглядыватель и неказистый хулиган. Причины, по которым он заводится на изнанке того или иного зеркала, не вполне ясны. По одной версии, Зазеркальник – своего рода мистическая плесень, которая появляется там, где сыро. А сыро в Петербурге, как известно, везде. По другому, более серьезному предположению, Зазеркальник не что иное, как своеобразный перископ какой-то более могучей силы. Следовательно, не просто из паскудного любопытства он подсматривает за людьми, а шпионит за определенными объектами по заданию этой самой силы. В общем, довольно мрачненькая версия. Тем временем Зазеркальник убедился в бесплотности своих усилий. Мерзкая конечность на секунду зависла, словно в досадном раздумье. Затем из своих клеклых пальцев-макаронин соорудила довольно расплывчатый, но узнаваемый кукиш. И, сунув на прощание его Мите едва ли не под нос, наконец убралась назад в зеркало. Митя проводил хулиганскую конечность недоуменным взглядом. И что это должно было означать? К чему сия мелкотравчатая жуть появилась именно сейчас, как говорится, под руку? Ну, во-первых, это могла быть просто дрянная выходка Зазеркальника, который так некстати завелся в Митином санузле (впрочем, разве неприятности бывают кстати?). Гадко, конечно, но не критично. А вот вторая версия настораживала. Кто-то дал знать, что отныне за Митей будут наблюдать. И где логика? Ведь суть наблюдения как раз в том, что сам объект не подозревает об этом. Значит, дело не в наблюдении. Или не только в наблюдении. Что тогда? Знак? Какой? Та-а-ак. Зазеркальник выскочил в тот момент, когда Митя самодовольно любовался своим (ну ладно, пусть не своим!) статным отражением. И его самоуверенная физиономия излучала месседж: «Я супер! У меня все получится!» А вот тебя – за нос! А вот шиш тебе! Ничего у тебя не получится! Даже не начинай! Да, похоже, посыл был именно таким. Признаться, сделалось жутковато. Главным образом потому, что Митя не представлял, сила какого масштаба может стоять за пошлым шутом Зазеркальником. Тут парень разозлился сам на себя. А может, никто и не стоит? А может, это все-таки дурная шутка? А он уж себе вообразил невесть что. Ха-ха. Или, может, кто-то думает, что его так легко взять на испуг? Тем более три раза ха! Глава 10 Бал В открытое окно Концертного зала Зимнего дворца ворвался озорной ветерок с Невы. Мимоходом тронул струны оркестра – и они отозвались растаявшими под высоким лепным потолком мелодичными вздохами. Легонько колыхнул подолы белых бальных платьиц, норовя тут же подхватить одну из девиц и нетерпеливо закружиться с ней по узорному паркету – раз, два, три! Раз, два, три! Но тут же спохватился, обнаружив, что опережает события. Смутился и замер где-то у стены, как замерли в эту минуту все, кто находился в зале. Присутствующие чинно слушали государя. Традиционный майский бал «белого» класса, как всегда, начался с приветственного слова императора Ярослава I, обращенного к очаровательным юным гостьям. По правую его руку, вдоль окон на Неву, – смолянки со своими наставницами. По левую – Парадный отряд кавалергардов. Митя не без основания чувствовал себя в этом щегольском строю наглым самозванцем. Хотя, если разобраться, отчего же? Когда-то в этом зале танцевал его отец. Правда, невесту себе выбрал совсем не из родовитых красавиц. Митя оглянулся на Анатоля, тот подмигнул ободряюще. Тайный самозванец в ответ благодарно улыбнулся и перевел взгляд на середину зала, где в окружении свиты стояли император с императрицей. – Императрица Ольга Александровна по традиции покровительница Смольного института, – шепнул Анатоль. Митя рассеянно кивнул и принялся с любопытством озираться по сторонам. Он, конечно, в школьную пору уже бывал здесь с экскурсией. В числе прочих видел и этот белый двусветный зал: высокие мраморные колонны, затейливую потолочную лепнину, огромные хрустальные люстры, скульптуры античных богов на карнизе. Но, оказывается, есть значительная разница, в качестве кого ты находишься в одном и том же зале – экскурсанта или участника бала. Совершенно разные ощущения. Экскурсант – холодный, вежливый и часто не очень внимательный наблюдатель. Совсем другое дело – участник. Недаром же корень этого слова – «часть». Вот и Митя уже самодовольно ощущал себя частью роскошного, вылепленного самыми блестящими архитекторами дворцового пространства. Частью императорского окружения. И даже частью той силы, что задает тон всей окружающей жизни. Эхма! Юноша вдруг испытал неуместный в его положении, необычайный душевный подъем. Нестерпимо захотелось панибратски хлопнуть по плечу одного из греческих богов. Вот это понесло! – Вообще-то большие балы проходят в Николаевском зале, что рядом, – заметив Митин интерес к архитектурным изыскам помещения, шепнул Анатоль. – Концертный зал – это для более узкого круга. Император тем временем закончил речь, и оркестр заиграл полонез, с которого всегда начинается бал. На этот танец Митя возлагал большие надежды. Полонез – танец простенький. Точнее даже не танец, а элегантное шествие. Изобразить его может каждый, даже такой сомнительный, прямо скажем, танцор, как Митя. Тем более что во время неспешного полонеза удобнее всего разговаривать с партнершей, а это сейчас главное. Митя скользнул взглядом по веренице смолянок. Белые платья и балетная осанка делали девушек похожими друг на друга, но он точно знал, какую из них следует пригласить. Лизу он узнал сразу. Несмотря на то что фотография в интернете, как нарочно, была выложена скверного качества. Митя рванул было вперед. Однако Анатоль осадил его, мягко взяв за руку. – Следует подождать, пока свой выбор сделает государь. Ярослав тем временем не спеша направился в сторону трепетных белых платьиц, и Митя напрягся. – Обычно такой бал открывает государь в паре с начальницей Смольного института, – объяснил Анатоль. Митя вздохнул было спокойно. Но император, отчего-то пройдя мимо наставниц, двинулся вдоль линии смолянок. – Вот только в этом году было решено, что государь откроет бал в паре с одной из воспитанниц, – прокомментировал Анатоль его действия. – Как символ надежды на прекрасное будущее России. Митя в эту минуту изо всех сил желал, чтобы Лиза выглядела как можно менее привлекательно. Ему просто необходим полонез с этой девушкой! Но, к его досаде, даже среди своих симпатичных подруг Лиза выделялась особенной миловидностью. Дурное предчувствие не обмануло: император остановился как раз напротив Лизы и поклонился, приглашая на танец. Девушка счастливо просияла. И тут же, словно желая притушить неприлично откровенную эмоцию, присела в глубоком реверансе, склонив голову перед царственным кавалером. Тот протянул ей руку и вывел партнершу на середину зала. Оркестр грянул громче. Первая пара – Ярослав I и трепещущая от волнения Лиза – открыла бал. За ней выстроились другие. По огромному залу потянулась длинная, то ритмично приседающая, то сходящаяся-расходящаяся вереница танцоров. Мите решительно не хотелось танцевать. Но он был предупрежден, что во время танцев кавалергардам стоять строго запрещается. Поскольку Мите нужна была только Лиза, он пригласил первую попавшуюся даму. Которой, не только к его, но и к ее удивлению, оказалась одна из наставниц. Довольно молодая и приятной наружности, но с ужасно чопорным и брезгливым выражением лица. Даже родинка над верхней губой, которая другой представительнице прекрасного пола придала бы игривости, здесь выглядела изъяном. Полонез тянулся нестерпимо долго. А ведь во время танца еще полагалось развлекать даму непринужденной бальной болтовней! Однако после пары дежурных комплиментов, как, дескать, безумно приятно видеть смолянок и их наставниц в этом великолепном зале императорской резиденции, Митя позорно скис. Ну вот о чем прикажете разговаривать с классной дамой? О погоде? Глупо и банально. О том, как милы и изысканны ее подопечные? Сочтет еще развратом, с такой станется. Ну… может быть, о какой-нибудь нашумевшей новинке? Не могла же она, к примеру, не слышать о романе «Красная империя», созданном ИИ. Роман, написанный в жанре модной нынче альтернативки, вызвал серию жестких схваток в интернете. А все потому, что текст моделировал ход истории, который мог случиться, если бы победу в Гражданской войне одержали красные, а не белые. Любопытная, между прочим, картина социального эксперимента получилась. Бесплатное лечение и образование… – Вы читали «Красную империю»? – несколько провокационно осведомился Митя у партнерши, приседая в такт музыке. Та, тоже приседая, неопределенно кивнула. – И как вам? – По́шло и бездарно, – холодно заметила дама. И, к Митиной радости, разразилась длинной нудной речью о бредовых фантазиях ИИ в попытке перекроить историю. То есть Митю, конечно, радовал отнюдь не ее скучный монолог, а то, что ему уже не требовалось поддерживать беседу. Не было необходимости даже слушать визави. Достаточно лишь время от времени любезно и неоднозначно улыбаться. – И вообще! После перенесения столицы в Москву Россия навек осталась бы болтаться на задворках Европы! – шипела дама сквозь победные аккорды полонеза. Но – уф-ф! – наконец-то прозвучал последний аккорд и безразмерный полонез завершился. Митя, стараясь слишком явно не спешить, проводил партнершу на место и рванул было подальше. Но тут же притормозил, обнаружив, что он стоит в двух шагах от государя с Лизой. И это очень удобно! Потому что сейчас заиграют вальс, и Митя первый успеет пригласить Лизу. А если зазевается, то его может опередить любой другой кавалер: с хорошенькой девицей хотят потанцевать многие. Тем более что после полонеза с самим императором рейтинг пригожей смолянки поднялся еще выше. Ну что ж, полонез у Мити похитил государь. Значит, придется танцевать вальс. С вальсом у Мити были проблемы, но бросать план на полпути выходило еще хуже. Если он не потанцует, а вернее, не поговорит с Лизой, то к чему было вообще плести всю эту несусветно сложную интригу? Так что надо тянуть время и продолжать как бы непринужденно болтать с этой скучной классной дамой, поэтому Митя ляпнул наугад: – Как вы находите начало белых ночей? – О, эти белые ночи в Петербурге… – В глубине невыразительных глаз собеседницы вдруг замерцали, опасно разгораясь, глухие потаенные огоньки. – Все мы – пленники колдовских белых ночей… Митя понял, что недооценил даму, посчитав ее занудной и неинтересной. И собрался уже спросить, что она имеет в виду под пленниками. Но тут краем глаза увидел, что государь наконец-то отходит от Лизы. И понял, что надо спешить. Юноша торопливо поклонился собеседнице и покинул ее. К счастью, это не должно было выглядеть знаком невежливости. Ведь танцевать два танца подряд с одной дамой и уделять ей много внимания бальным этикетом строго воспрещается. В противном случае дама считается скомпрометированной. А если дело касалось барышни, то кавалер и вовсе наутро должен был явиться к ее отцу просить руки. Так что Митя мог с чистой совестью переключиться на Лизу. – Позвольте ангажировать вас на вальс… О, даже в рифму получилось. Барышня, однако, рифмы не оценила. Да и вообще, как будто Митю не слышала. Стояла, потупившись и тихо улыбаясь чему-то своему. Наверное, все еще находилась в чудесном пространстве, где танцевала с кавалером номер один. Куда уж нам. – Позвольте… – опять начал Митя. Девушка наконец подняла на него глаза. И Митя забыл окончание фразы. Возможно, этот сияющий взгляд был по-прежнему предназначен самому императору. Оттого и вышел таким воистину обворожительным. Возможно. Но зачем же отказываться от мига пусть предназначенного другому, но такого упоительного счастья! Не лучше ли на этот самый миг почувствовать себя тем, кому всегда достается все первоклассное: дворцы, сокровища, слава, легенды. И чудный взгляд самой красивой смолянки. Чудный взгляд тем временем становился все более вопросительным. Митя вспомнил, что следует представиться. – Дмитрий Го… – начал было он, щелкнув каблуками. Но вовремя спохватился: – Э-э-э… Степан Оболонский. Девушка посмотрела удивленно. Но тут же присела в любезном реверансе, слегка склонив голову. – Елизавета Белосельская-Белозерская. Очередной порыв все того же неугомонного ветерка с Невы ворвался в приоткрытое окно и игриво дунул сзади на девичью шейку. Разметал вьющиеся локоны прически и обнажил беззащитный затылок. Глава 11 Нечисть и наводнения Медный всадник повернулся к Финскому заливу. Те, кто мог это видеть, имели на сей случай четкие инструкции. Но видеть, конечно, могли далеко не все. А только люди, обладающие определенными способностями и специально обученные. Именно таким был Стива и его коллеги, которые сидели сейчас в актовом зале дома на Литейном и внимательно всматривались в меняющую цвет и очертания интерактивную карту. Да, людей в службу НН отбирали по особым параметрам. Ведь это они должны были в случае необходимости защитить город от двух главных потенциальных опасностей Санкт-Петербурга – нечисти и наводнения. Впрочем, угрозы в названии службы перечислялись произвольно – вероятно, для складности произношения. Первой опасностью для Петербурга традиционно считались наводнения. Дивный город, воздвигнутый исключительно своеволием Петра на финских болотах, на топких невских берегах, заливаемых грандиозными половодьями, изначально считался обреченным. Пожалуй, нет другого города во всем мире, которому было бы адресовано такое количество предсказаний и пророчеств о гибели, как Петербург. Фраза «Петербургу пусту быть» стала мемом в веках. По одной версии, эту вирусную для истории города фразу произнес в 1722 году дьячок Троицкой церкви (это, кстати, исторический факт), якобы обнаруживший на колокольне кикимору. За что был препровожден в Тайную канцелярию и бит кнутом. По другой версии, пророческая фраза принадлежит Евдокии Лопухиной, первой жене Петра, насильно постриженной им в монахини. Гибель Петербурга в первую очередь всегда связывали с наводнением. Стены города еще только начали возводиться, а уже объявились один за другим два старца, обещавшие, будто новорожденный город вскоре поглотят жадные волны. При этом первый старец в качестве отметки, до которой поднимутся воды Невы, называл рубец на стволе ольхи, растущей рядом с Петропавловской крепостью. Второй утверждал, что волны сомкнутся над вершиной ивы, которая росла там же. По приказанию Петра оба дерева были срублены. А ясновидцы, как водится, биты кнутом у потерявших мистическую привлекательность пней. Однако вещуны, предвидевшие водный апокалипсис, не угомонились. Напротив, они стали объявляться с завидной регулярностью, особенно активизируясь по большим датам, например смене столетий и тысячелетия. Нынче к этому зловещему хору присоединились модные астрологи и сертифицированные ясновидящие. Даже – опять! – появилась якобы точная метка, до которой поднимутся воды Невы во время знакового потопа. Это Адмиралтейская игла. Вернее, кораблик на ее шпиле, который наконец-то сможет коснуться своим килем балтийских волн. Конечно, часть таких вангований можно расценивать как откровенное шарлатанство. Но далеко не все. В том числе и потому, что существует вторая угроза – местная нечисть. Нечисть, конечно, есть везде. Проблема в том, что значительная часть местной хтони обитает на болотах древней земли Ингерманландия с первобытных времен. Люди же, построившие город, по меркам вечности пришли сюда совсем недавно. Так что мистические коренные жители не без основания чувствуют себя хозяевами здешней земли. Люди для них всего лишь загостившиеся недоразумения. И не исключено, что когда-нибудь монстры захотят это доказать. Особенно подозрительными считаются специфические для Петербурга водные твари. И даже не те, что обитают в водах Балтики и Финского залива, например кракен [16] или колью-таат [17] . А те, что проникают в пространство Петербурга через Неву и ее притоки, образуя при этом своеобразный водно-подземный мистический слой. Своего рода подполье. Вот это-то водное подполье и представляется потенциально наиболее опасным. Потому что так или иначе может быть связано с самой главной питерской угрозой – наводнениями, которые предрекали пророки. Так что слова «Нечисть» и «Наводнения» стояли на вывеске службы НН рядом отнюдь не случайно. Глава 12 Бал (продолжение) На нежной Лизиной шейке красовалась модная татуировка в виде рыбьей чешуи. Явно сделанная в дорогом салоне – объемная, так и переливается радугой. Такие тату набивают себе по всему телу «новые Ихтиандры». Ну те, кто убеждает питерцев отращивать жабры. А пока, за неимением таковых, щеголяют в футболках с изображением рыбьих легких. Так Лиза, выходит, подпольная ихтиандорка… или как они там себя называют… Тьфу ты, язык сломаешь! Однако в Смольном, как известно, не забалуешь. Потому тату сделано на месте, которое обычно скрыто прической. На Митин вкус, пошловато как-то. Однако ему ли не знать, что как раз рафинированные отпрыски самых благородных семейств часто имеют склонность к эпатажу. Если не открытому, то тайному – как в случае Лизы. Девушка тем временем подняла склоненную голову и наткнулась взглядом на недоуменную физиономию кавалера. В ее глазах мелькнула сначала настороженность, а потом что-то похожее если не на испуг, то на досаду. Митя в ответ постарался принять равнодушный вид, демонстрируя, что он ничего такого не увидел и вообще ему нет дела до Лизиных пряток. Он так – потанцевать только. И тут хлынул вальс. Именно хлынул – как вешние воды. Наполняя своей свежей текучестью все окружающее пространство. Сметая с пути мелкий житейский сор. Обещая давно вымечтанное обновление в душе, в жизни… Да что там – в мире! Музыкальная стихия прибила Митю и Лизу друг к другу, словно два легких бумажных кораблика. И закрутила, закрутила. Закружила, закружила. Раз-два-три… Раз-два-три… В первые минуты этого упоительно плавного кружения Митя забыл обо всем на свете. Он и загадочная Лиза с ее замаскированной, но такой уместной сейчас рыбьей татуировкой просто нырнули в вальс и плыли в нем, резвясь и играя. Чутко подчиняясь мелодичному потоку. Когда же начальный восторг схлынул, до парня резко дошли две вещи. Первая – он танцует вальс! Да не просто танцует, а делает это неожиданно легко и непринужденно. Видимо, умение скользить по паркету бонусом прилагалось к процедуре двойничества. Это оказалось кстати и очень приятно. Второе соображение вышло довольно кислым. Обманчивая близость девушки с изменчивыми аквамариновыми глазами, которую он кружил в своих объятиях, ударила в голову игривыми пузырьками шампанского. Все стало нипочем, все трын-трава. Что? Цель, ради которой он сюда так нелегко проник? При чем здесь цель, когда есть этот аквамарин… Да уж… Хорошо, что быстро опомнился. И вмиг протрезвел от этих коварных пузырьков. Однако он чуть не профукал уникальную возможность, щедро подаренную Стивой, и потерял кучу драгоценного времени. Положение надо было срочно исправлять. То есть добывать информацию. – Очень приятно с вами познакомиться! – льстиво начал фальшивый кавалергард. – Я часто хожу мимо вашего дворца на углу Невского и Фонтанки… – Митя тут же почувствовал, что «хожу» в этих стенах прозвучало как-то куце, куда уместней было бы сказать «проезжаю». – И всегда восхищаюсь этим шедевром необарокко! – Вранье, ему никогда не нравилось барокко. Приторно сладкий, какой-то кулинарный даже стиль. – Не сомневаюсь, что внутри дворца все исполнено с таким же изяществом, – продолжал Митя рассыпаться в комплиментах. – То есть я видел, конечно, фотографии в интернете… Но, думаю, они не передают и половины подлинного впечатления от ваших жилых интерьеров… Грубый намек на приглашение во дворец. Фу. Но для подробных расшаркиваний у него слишком мало времени. Лиза мило улыбнулась. Вот именно мило, а не просто вежливо. И это Мите очень понравилось: значит, она не сочла его неуклюжий намек вульгарно навязчивым. – Я бы с удовольствием пригласила вас к нам с визитом, – в голосе девушки звучало искреннее сожаление. – Но я сама так редко бываю дома! Увы! Ведь нас из института отпускают только на каникулы. – И добавила, как будто извиняясь: – В Смольном очень строгие правила. Митя мысленно поморщился от досады. Ведь Лиза лишь повторяет то, что ему уже известно. А между тем позарез нужна новая информация. И время идет! – Э-э-э-эм-м… Ваш батюшка, должно быть, очень по вам скучает… Мне бы одному было ужасно тоскливо в таком огромном доме… – заспешил он. На Лизино лицо как будто легла тень. Она мигом напряглась и замкнулась. – О нет, – как будто выдавила из себя девушка. – Батюшка – редкий интроверт. Как правило, ему достаточно общества любимой собаки, – и улыбнулась кисло, краешком рта. Митя вспомнил, что и в самом деле на многочисленных портретах и фото князя рядом с ним часто присутствует изящная рыжая колли с узкой мордой. Если эта шотландская овчарка и впрямь неразлучна с хозяином, то даже повезло, что Митя давеча не превратился в мышку. Слопала бы за милую душу. Но он, кажется, отвлекся. Какой вывод можно сделать из Лизиных слов и интонаций? Первое. Кроме князя Белосельского-Белозерского, во дворце, похоже, больше никто не живет. Ну, кроме слуг, конечно. Второе. Отношения Лизы с отцом – больное место. Отсюда бы поподробней. Но нет, не получается, танец вот-вот закончится. Значит, надо искать со смолянкой новой встречи. Иначе все сегодняшние усилия впустую. – Ах, как жаль, что после этого упоительного вальса нам придется расстаться! – комично-трагическим тоном почти воскликнул Митя. – О, не будьте так жестоки! Не говорите, что расстаемся навсегда! Лиза невольно улыбнулась его шутовству. – Возможно ли посетить вас в Смольном? Ответ он знал. Однако вдруг у девушки в запасе окажется какая-то известная только узкому кругу обитательниц Смольного лазейка? За отсутствием готового решения рассматриваются абсолютно все варианты. – Увы, – опять несколько виноватый Лизин голос звучал как приговор. – В Смольный только родственников пускают. Да и то раз в неделю… И тут до Мити наконец дошло, почему девушка говорит о преградах к свиданию таким смущенным тоном. Да потому, что она тоже хочет вновь с ним увидеться! Но, как благовоспитанная барышня, не решается сказать об этом вслух. Или даже проявить явную симпатию без слов. Симпатию! С ума сойти! Митина самооценка подпрыгнула до самого лепного потолка. А ведь Лиза только что танцевала с государем. И, казалось бы, облик императора надолго должен был затмить для смолянки личность любого мужчины. Неужели Митину личность не затмил?! Вот это да! Завершающие аккорды вальса так вскружили бедную Митину голову, что парень не заметил, как они растаяли. Кавалер крайне неохотно разомкнул невинные бальные объятия, в которых держал барышню. Они медленно двинулись в сторону окон, где своих подопечных ждали классные дамы. – Так в каком качестве я могу явиться к вам в Смольный? – безнадежным тоном осведомился Митя. – Дальнего родственника, например? – Ну если только в качестве кота, – улыбнулась Лиза. – Которого потихоньку подкармливают на нашей кухне милосердные повара. Во-о-от! Вот оно! Лиза даже не подозревала, какую чудную подсказку подарила Мите. «О! Это я как раз могу!» – едва не завопил он от радости. Но вовремя опомнился и расшаркался подчеркнуто сдержанно: – Ради вас я готов принять любой облик. Лиза плеснула взглядом – то ли насмешливо, то ли недоверчиво. И вновь безжалостно утопила в глубине своего изменчивого аквамарина как Митину важную миссию, так и его хитроумный план. Митя вдруг понял, что он просто хочет быть рядом с этой девушкой. Сейчас. Потом. Неважно, под каким предлогом. Неважно, по какому поводу. Все очень просто. Между тем классная дама, с которой Митя танцевал полонез, так и прожигала пару подозрительным взглядом. Покосившись на нее, Митя поклонился Лизе. Интригующе, едва слышно шепнул: – Я приду. Ждите. Он твердо знал, что выполнит обещание. Лучшее, что мог сделать Митя после этого ослепительного вальса, – уйти домой. И зубрить, зубрить, зубрить! Тем более что общаться с Лизой парень уже не мог ни под каким видом. Пригласить ее на танец во второй раз не позволяли правила приличия. Выбрать удачный момент и просто поболтать, уделяя тем самым девушке особое внимание, тоже нельзя. Можно было надеяться только на мимолетный обмен репликами. Короче говоря, оставаясь в этой сияющей зале, Митя только попусту терял драгоценное время. Но Анатоль шепнул, что кавалергард обязан находиться «на посту» до окончания бала. И, честно говоря, Мите на самом деле не хотелось уходить. Хотя с Лизой больше ни словечком перемолвиться не удалось: вокруг нее так и вились кавалеры. Так что красавица смолянка едва успевала записывать обещанные танцы в свою бальную книжку. Раньше Митя считал, что бальная книжка – это пошлое кокетство и несусветная глупость. Какую же дырявую голову надо иметь, чтобы забыть, какой танец с каким кавалером танцуешь! Тоже мне – бином Ньютона. Но теперь на примере Лизы увидел, что есть барышни, которым действительно немудрено запутаться в поклонниках. Конечно, Митя ревновал. И очень досадовал, что не может быть рядом. Зато он весь вечер мог хотя бы издали наблюдать за Лизой. Искать ее глазами в ритмично движущейся толпе и порой ловить ответный взгляд. Видеть улыбку, которая – Митя верил! – предназначалась именно ему. И потом, кроме этих маленьких секретных радостей в Концертной зале было просто очень весело! Особенно Митю позабавила мазурка. Еще вчера он едва слышал об этом танце. А сегодня лихо скакал, то с размаху бросаясь на одно колено, то высоко подпрыгивая и виртуозно щелкая в воздухе каблуками. И все вокруг восторженно крутилось и вертелось: и зала, и партнерша, и краткие мгновения беззаботной юности! Закончился бал настоящим танцевальным фейерверком – танцем-игрой котильоном. В нем участники повторяли движения, заданные парой-кондуктором, носились галопом по кругу и меняли партнеров. Лиза и Митя вроде бы двигались навстречу друг другу, но их, как нарочно, все время перехватывали другие танцоры. Одно утешение – было много легкого движения, мимолетных интриг и смеха. Котильон оказался достойным завершением праздника, который не хочется покидать. Между тем настал час, когда в помещении сумерки сгущаются быстрее, чем на улице. В зале уже сияли хрустальные люстры, их яркие огоньки посверкивали в золоте эполет. А за окном все теплились светлые сумерки белой ночи. Они как будто отражались в белых платьях смолянок, которые прощальной вереницей уже потянулись к высоким двустворчатым дверям. Кавалергарды провожали барышень поклонами. Митя загадал: если Лиза обернется, значит, она помнит про уговор. И будет его ждать. Он гипнотизировал взглядом узкую девичью спину: «Оглянись! Оглянись! Ну оглянись же!» Но девушка все удалялась и вот уже почти скрылась в дверном проеме. Однако на самом пороге вдруг, чуть приостановившись, все же обернулась. Взгляд ее мигом нашел Митю, а губы тронула прощальная улыбка. Которая, однако, больше была похожа не на точку, а на многоточие. Парень просиял. Внешне сдержанно, зато внутри – от всей души. Значит, все сбудется! Правда, с тем, что именно должно сбыться, он еще не определился. Глава 13 Концепция Петербургского Зазеркалья Открыв дверь своей студии, Митя вдруг почувствовал легкое головокружение. Перед глазами вальяжно поплыли уже знакомые разноцветные круги. Парень поспешно захлопнул за собой дверь и кинулся к раковине. Похоже, начиналось заложенное Стивой именно на это время развоплощение. Снайперски, однако, Стива рассчитал, ведь они не договаривались насчет времени. Да и вообще о развоплощении речь не шла. Спешили, не до того было. Странно даже, что при этой вынужденной недоработке Митю на балу не накрыла паника по поводу часа икс, в который кареты самозванцев, проникших на бал незаконно, превращаются в тыкву. А по причине отсутствия кареты в тыкву запросто можешь превратиться ты сам. Впрочем, ничего странного. Стыдно признаться даже себе самому, но Митя совсем забыл, что он находится в чужом облике. Который надо вернуть, как фрак, одолженный для торжества. А все потому, что образ Стивы пришелся ему удивительно впору, нигде не жал и не топорщился. Говорят, так чувствуешь себя в одежде дорогих брендов. Вторая кожа. Вернее, второе «я» в данном случае. А может, еще папенькины гены проснулись. Уж он-то наверняка в свое время чувствовал себя в дворцовых залах как рыба в воде. Процесс развоплощения между тем продолжался. Причем гораздо более плавно и щадяще, чем это случилось с перевоплощением. Всего лишь знобило и слегка потряхивало. Огорчали только светящиеся пятна перед глазами, которые не давали наблюдать за метаморфозой. Когда Митя наконец смог без помех глянуть в зеркало, там уже не было ничего интересного. Знакомая до боли собственная физиономия да забрызганное зубной пастой стекло. Парень еще некоторое время постоял над раковиной, окончательно приходя в себя. Отдышался и вышел из санузла. Завозился у плиты, решив приготовить кофе покрепче. Тут же заскрипела дверца шкафа и высунулся череп Костика. – Ну как все прошло? Митя лаконично показал большой палец и пообещал: – Подробности завтра… То есть уже почти сегодня… вечером. Дверца шкафа обиженно заскрипела, и череп скрылся. – Между прочим, утром у меня экзамен! – вдогонку напомнил Митя. Он дисциплинированно сел к столу и открыл текст учебника на компьютере. Рядом поставил большую чашку с кофе. В голове все еще гремели отзвуки бала. Обволакивали, будоражили, волновали. И никак не хотели уступать место серьезной и сухой книжной информации. Что ж! Самое время вспомнить, что умение сосредотачиваться – качество, совершенно необходимое для профайлера. А вот и случай его потренировать. Митя обреченно вздохнул и углубился в учебник. Он яростно зубрил всю ночь. Но под утро выдохся и все же задремал, откинувшись на спинку кресла. Тут же пригрезился кошмар. Как будто экзамен вместо преподавателя, который читал лекции, принимает сам декан Мурзин-Гундоров. Вдобавок Мите, как нарочно, попался билет «Концепция Петербургского Зазеркалья». Вот где настоящий ужас! Ведь автор концепции – сам декан! Он спуску не даст, даже не надейся. В полусне Митя принялся лихорадочно вспоминать эту самую концепцию. Э-э-э-э-э… Если совсем просто… Кажется, автор построил логическую цепочку от «зеркала вод» (любимого поэтами образа) до Зазеркалья (изнанки мира)… То есть… Отражающая поверхность воды аналогична зеркалу. В Петербурге и его окрестностях очень много воды… Финский залив… Нева с ее притоками… В целом это как бы огромное зеркало… А где зеркало, там и Зазеркалье… И что? Петербург – это и есть Зазеркалье? Или Недозазеркалье? Или обочина этого самого Зазеркалья? Или анклав? Или пасынок?.. Было, кажется, что-то еще про кельтов… Которые любую водную поверхность считали входом в иной мир… А славяне считали воду границей между мирами – Явью и Навью. А вывод… Вывод… Э-э-э-э-э… Что изнанка мира – это прямо здесь, в Питере?.. Только руку протяни?.. М-м-м-м… Да и протягивать не надо: хтонь с той стороны сама лезет через это самое зеркало. Тут Митя окончательно запутался и проснулся. Уф! Оказывается, это еще не экзамен. Так что он вполне успевает повторить сию глобальную концепцию в метро, по дороге в универ. Надо. А то вдруг сон в руку – как раз и попадется.