Читаем Плата за любовь онлайн бесплатно

Сколько помню себя — я всегда любила писать: на уроках в школе, на лекциях в институте, в метро, на собраниях, на работе и дома. Писала на клочках бумаги, на квитанциях, в тетрадках и ежедневниках. Писала стихи, рассказы, повести, сказки в стихах, потом теряла или дарила (если стихи), потом — забывала.

Я окончила филологический факультет педагогического института, однако никогда не преподавала в школе. Зато перепробовала много других профессий: я работала экскурсоводом и воспитателем, журналистом и продавцом, секретарем, менеджером и риэлтором. Все эти профессии предполагают постоянное общение с окружающими. Это безумно интересно и дает такую богатую пищу для размышлений, что, пожалуй, уже ради одного этого стоит время от времени менять род занятий.

Когда меня спрашивают, о чем я пишу, я отвечаю: «Конечно, о любви. А о чем еще может писать женщина?» Правда, в наше время женщины пишут о чем угодно — от политических детективов до романов в стиле фэнтези. Но, по-моему, все равно они пишут о любви.

Жизнь в нашем мире дает женщина. Женщина любящая. Поэтому это — неисчерпаемая и благодатная тема. Я отнюдь не претендую на ее особое видение или изложение — я просто пишу о том, что мне близко и интересно, и, если это будет так же близко и интересно моим читателям — я буду безмерно счастлива.

По-моему, книга тогда хороша, когда, читая ее, смеешься и плачешь, а прочитав — загрустишь о том, что она закончилась. И тебя посещают светлые и возвышенные мысли. Ведь литература и призвана будить в нас именно такие чувства.

Она шла по улице. Одна, как всегда. Вечер был холодный, бесснежный и тусклый. Обычный февральский вечер. В липком тумане растекались желтые круги уличных фонарей и суетливые силуэты прохожих, таких же, наверное, озябших и голодных, как она.

Подъезд ее дома терялся в темноте. Снова выкрутили лампочку! Она шагнула, напряженно вслушиваясь в вязкую тишину. Извечный запах всегда открытых парадных — не запах, а просто вонь — преследовал ее и в лифте. Обычно она его не замечала, как привыкла не замечать многих неприятных вещей. Но сегодня и погода, и темнота, и лифт — все было таким унылым и давящим, что ей было не просто грустно, а невыносимо тоскливо. Она устала, замерзла и чувствовала себя такой одинокой и несчастной, что просто жить не хотелось. Она стояла, безвольно прислонившись к стенке лифта, и думала, как это ужасно — всегда возвращаться одной в свою пустую холодную квартиру, где ее никто не ждет. Так же неприятно, как просыпаться ранним утром в холодной комнате, когда за окном дождь или снег, на душе — тоска, а тебе нужно вставать и делать привычные и надоевшие дела. И до того много в жизни досадных мелочей и ненужных обязанностей, что все чаще думаешь: и зачем она нужна — такая жизнь? Но откуда-то из глубины, затюканная безрадостными мыслями, иногда прорывалась мечта о чем-то необыкновенном и прекрасном: «Вот если бы!..» Но она знала, что никакого «если бы» не случится, — просто она едет домой, где ее никто не ждет.

Но оказывается — ее ждали! Когда она в такой же темноте сделала несколько шагов от лифта («Черт бы их побрал — кто ворует все лампочки?»), торопливо вынимая из сумки ключ, то прямо перед своей дверью наткнулась на что-то. Она замерла и попробовала ногой что-то мягкое, человеческое, которое зашевелилось и издало непонятный звук. «Пьяный», — решила она и отступила назад в растерянности. «Пьяный» зашевелился, и в темноте вспыхнул огонек зажигалки, высветив силуэт сидящего на корточках мужчины. Неудивительно, что она не могла пройти — он привалился спиной прямо к ее двери.

— Не пугайтесь, — негромко сказал мужчина, — я не сделаю вам ничего плохого.

Она увидела, что он не пьян. Его лицо было разбито, кровь из рассеченной скулы стекала на белый воротник рубашки, выглядывавшей из-под куртки. Покачиваясь, мужчина встал, и она снова отступила к лестнице — таким показался он ей крупным и высоким.

— Мне нужна ваша помощь. — Он старался быть вежливым, но явно нервничал. Огонек зажигалки вспыхивал все короче и слабее, а мужчина не переставая щелкал, и руки его дрожали. Внизу на лестнице послышался шум — топот, ругань и крики. Мужчина быстро шагнул к ней и, схватив за локоть, подтащил к двери. Она торопливо и послушно открыла дверь, и они юркнули в спасительную тишину квартиры. Несколько минут они стояли в темноте, прислушиваясь к возне на лестничной площадке. Было понятно, что разыскивают ее незваного гостя и явно не с лучшими намерениями.

Когда все стихло, она включила свет, и оба невольно зажмурились.

— Спасибо вам, — тихо сказал мужчина и попытался улыбнуться разбитыми губами.

Она растерянно молчала, не зная, что делать. Прошла, не раздеваясь, в комнату, включила телевизор. Так она делала всегда. Тишина пустой квартиры пугала ее своей неприветливостью. Но и такие нежданные визитеры ее, понятно, тоже не радовали. Мужчина по-прежнему стоял в коридоре с видом побитой собаки и с немым вопросом в глазах. В конце концов, надо на что-то решиться. Она вздохнула и кивнула головой в сторону ванной.

— Пройдите, умойтесь. Я сейчас посмотрю, что у меня есть в аптечке.

Она осторожно обрабатывала раны, украдкой рассматривая незнакомца. Он был молод, наверное, ее ровесник. И, несмотря на разбитое лицо, пожалуй, даже красив.

— Как вас зовут?

— Маша.

— А меня Андрей.

— Ну вот, Андрей, все, что могла, я сделала, — улыбнулась Маша и убрала окровавленные тампоны со стола.

— Не знаю, как благодарить тебя, — перешел он на «ты». — Боюсь показаться назойливым, но, раз ты меня уже выручила, выручай до конца. Можно, я пересижу немного у тебя?

Маша пожала плечами. Он выключил свет и встал у окна, вглядываясь в темноту. Его тревога передалась и ей. Она подошла и тоже посмотрела во двор.

— Ну что? — шепотом, словно ее могли услышать внизу, спросила она.

— Мне лучше пока не выходить.

…Через два часа они уже знали друг о друге так много, как могут знать только случайные попутчики. Испуг и стресс прорвались многословием, нервным смехом и зверским аппетитом — они съели все, что было в холодильнике и что сумели быстро приготовить. Запив жареную картошку, огурцы и колбасу пивом, они сидели на кухне и пили кофе.

Андрей рассматривал сидящую напротив девушку и думал, что в другой ситуации он никогда не обратил бы на нее внимания. Тоненькая, невысокая, бледное лицо, темные глаза. Живет одна. Квартира тесная и бедная, хотя и чистая. Да и дом так называемого гостиничного типа — с обшарпанным парадным и грязными лестницами.

Маша все это прекрасно понимала. Да, с таким парнем она вряд ли смогла бы познакомиться на улице или у своих знакомых. И не только дорогая одежда, но и сама манера поведения выдавала в нем то, что Маша назвала бы породой. Он действительно был красив той редкой аристократической красотой, которая сразу в глаза не бросается, но которую нельзя не заметить. И Маша с невольным сожалением подумала, что его появление в ее жизни не более чем случайность. Как подарок судьбы. И самое приятное, что он смотрит на нее именно так, как ей всегда мечталось, чтобы на нее смотрели мужчины. От его взгляда она просто расцветала и чувствовала себя юной, желанной и красивой. Смешно подумать, что совсем недавно ей жизнь была не в радость.

Они так много и долго говорили, что теперь хотелось помолчать, но молчание не было тягостным, казалось, оно еще больше их сближает.

— Где тут можно покурить? — спросил Андрей.

— Можно на балконе, но, — бросила она опасливый взгляд за окно, — лучше здесь, на кухне.

Они стояли в темноте у окна, мерцали два огонька, дым уходил в открытую форточку, и они улыбались друг другу.

— Сколько тебе лет? — сказала Маша.

— Двадцать семь.

— Сначала ты показался мне гораздо старше, а сейчас ты совсем как мальчик.

Он выбросил окурок и повернулся к ней. Маша была ниже почти на голову и смотрела на него снизу вверх, затягиваясь сигаретой, и глаза ее улыбались. Он нежно взял в ладони ее лицо, и в свете уличных фонарей она увидела, какие у него необыкновенно синие глаза.

— Почему ты носишь кольцо? — тихо, почти касаясь губами ее лица, спросил он. — Ты ведь живешь одна.

— Я в разводе, а ты?

— А я женат, — просто ответил он и поцеловал ее. Их поцелуй был бесконечно нежен и бесконечно долог, или ей так показалось. Его пальцы, утонув в волосах, ласкали ее затылок, нежно перебирали пряди, и ей было так хорошо, что казалось — ах, вот оно — счастье.

Лена открыла глаза и порадовалась солнечному дню. Может, и сегодня день пройдет без приступа. Вот уже год как астма мучила ее приступами удушья. Она росла здоровым ребенком и даже представить не могла, что в двадцать пять лет будет чувствовать себя настолько беспомощной.

Старинные настенные часы пробили девять. В комнате стало светлее. Лена жила в прекрасной, но мрачной старой квартире, где родились и выросли ее дед, мать и она сама. Ее дед был потомственным врачом, профессором, человеком известным и вечно занятым. Дом вела бабушка.

Лена встала и, укутавшись в теплый стеганый халат, приготовила легкий завтрак и в одиночестве съела его в тишине просторной столовой. Квартира находилась в центре города, в одном из престижных «правительственных» домов. В ней было пять комнат и большая кухня. Высокие потолки украшала ажурная лепка, эта мода давно прошла, но ремонт в квартире не делали много лет. Дом был построен еще до революции, и многие квартиры перепланировали, но дед не соглашался ни на какие реконструкции и усовершенствования. Из-за высоких потолков комнаты казались полупустыми, несмотря на массивную мебель. Тех, кто приходил в дом впервые, поражали величественная кровать ручной работы, гостиный гарнитур красного дерева, резные буфет и комод, тяжелые кресла, прекрасные старинные люстры с подвесками и камин с узорчатой решеткой. Для Лены все это было свое, привычное. В юности она стеснялась приглашать подруг в этот музей — слишком старомодным казался ей собственный дом по сравнению с новыми типовыми квартирами. Тогда он угнетал ее своей чопорностью и вечной тишиной — шуметь в квартире строжайше запрещалось, дед много работал дома. И если Лена включала телевизор или слушала музыку, она должна была очень плотно закрыть дверь, благо стены старых домов достаточно толстые. Сколько она себя помнила, здесь всегда царил полумрак и стояла тишина, каждый час нарушаемая глухим боем настенных часов.

Лена прошлась по комнатам, неторопливо смахнув пыль с картин и рояля. Она недавно оставила работу и никак не могла привыкнуть к тому, что нужно целый день проводить одной в ожидании мужа. Так уж случилось, что через год после окончания института она осталась совсем одна: все ее близкие — и дед, и мама, и бабушка — умерли в один год.

Ее мать — Наталья, была единственной дочерью знаменитого профессора отоларинголога Аристарха Львовича Бакшенева, которому удалось сделать ряд научных открытий, создать свою школу, учредить клинику и даже избежать сталинских репрессий. Были у него в то время какие-то неприятности, но в семье старались не говорить о прошлом, и если бы не случайные слова бабушки, то Лена никогда об этом даже не узнала. Бабушка — Полина Григорьевна, была дамой строгой и сдержанной, а ее дочь — сумасбродной и неуправляемой с детства. После получения аттестата зрелости Наталья наотрез отказалась от предложения родителей продолжить династию и поступить в медицинский институт и подала документы в театральный. Попытка оказалась неудачной, и через год безделья она согласилась на уговоры матери получить образование искусствоведа. Наталью устроили в институт, но занималась она так неохотно, что только знаменитая фамилия удерживала ее в рядах студентов. После окончания института она познакомилась с Николаем. Он был учеником Аристарха Львовича, а впоследствии стал его ассистентом. Профессор очень уважал Николая за старательность и прилежность, но превыше всего ценил его порядочность. Николай и Наталья понравились друг другу — как ни странно, в этот раз вкусы профессора и его дочери совпали. Может, Аристарх Львович слишком поспешно благословил этот брак, а Николай посчитал неудобным тянуть с женитьбой, но все произошло очень быстро.

Родительский эгоизм профессорской четы нетрудно понять: Наталья вела себя все более эксцентрично, появились сомнительные знакомые, она могла не прийти ночевать или пропасть на несколько дней, являлась домой навеселе, начала курить. Поэтому, когда родители увидели взаимную симпатию молодых людей, то вздохнули с облегчением и скоропалительно выдали свою непутевую дочь замуж. Николай, по их мнению, был именно тем человеком, который мог стать опорой Наталье на всю жизнь. То, что он был простым парнем из рабочей семьи, не смущало их. Они очень надеялись, что замужество изменит и исправит Наталью и она будет хорошей женой и матерью. Но они ошиблись.