Читаем Планета секса онлайн бесплатно

Глава 1 Кожа, в которой живет рай

Вселенная не знает стыда. Она раздвигает ноги перед каждым, у кого хватает дури изобрести устройство для расщепления пространственно-временного континуума. Герман понял это в тот самый миг, когда его самодельный хроно-дезинтегратор, собранный на коленке в подвале захолустного НИИ, выплюнул его из привычной реальности, словно косточку переспелой вишни, прямо в густой, пахнущий жасмином и разгоряченной плотью воздух планеты Вивариум.

Перемещение всегда ощущалось как оргазм наизнанку: короткий спазм небытия, когда твои атомы забывают, кому они принадлежали, а затем наступает резкая сборка в новом месте. Герман уже привык к этому чувству. За три года одиночных странствий по мультивселенной он побывал в мирах, где небо было цвета запёкшейся крови, а трава пела по ночам голосами умерших детей. Он видел цивилизации, построившие свои храмы из спрессованных кошмаров, и города, где время текло вспять, заставляя их обитателей проживать свои жизни от смерти к рождению. Но то, что открылось ему сейчас, заставило его забыть, как дышать.

Вивариум не встретил его. Вивариум его поглотил.

Первое, что он ощутил, был запах. Не просто аромат, а многослойный, почти осязаемый кокон из благовоний, цветущего миндаля, нагретой солнцем глины и чего-то животного, мускусного, от чего кровь инстинктивно приливала к паху. Воздух был плотным, как сироп, и таким же сладким.

Герман стоял на вершине пологого холма, покрытого изумрудной травой, которая, казалось, росла не из земли, а из самого света. Травинки были мягкими, как волосы младенца, и слегка вибрировали, подстраиваясь под шаги. Они реагировали на присутствие. Они хотели, чтобы по ним ходили босыми ногами. Эмпатическая флора — позже запишет он в свой дневник, пытаясь придать научное обоснование этому безумию.

Но пока он просто смотрел.

Долина внизу напоминала декорацию к эротическому сну римского императора, пересказанному талантливым импрессионистом. Архитектура кричала об античности, но крик этот был не властным, а чувственным. Белоснежные виллы с куполами, напоминающими женскую грудь, были разбросаны среди апельсиновых рощ и виноградников, увивавших террасы, поднимавшиеся к подножию скалистых гор. Горы эти, покрытые шапками розового снега, пронзали бирюзовое небо, по которому лениво, словно после хорошего секса, плыли облака.

С вершины горы срывался водопад, но вместо воды, если верить преломлению света, там струилось что-то перламутровое, напоминающее разбавленное молоко или мужское семя, разбавленное лунным светом. Он падал в огромное озеро, поверхность которого была абсолютно гладкой, как натянутый шёлк, и отражала небо с такой точностью, что казалось, будто земля и небеса совокупляются в этом зеркале.

Но архитектура и природа были лишь фоном. Задником. Главным полотном были люди. Вернее, женщины.

Их было подавляющее, безусловное большинство. Герман видел это сразу, с высоты своего наблюдательного пункта, куда его, по счастливой случайности, выбросило устройство. Они двигались по дорогам, мощёным белым камнем, с плавностью кошек. Многие были обнажены до пояса, и их груди всех возможных размеров и оттенков, от фарфорового до темной бронзы, колыхались в такт шагам с той естественностью, которая возможна только там, где тело не является ни товаром, ни грехом. Другие носили одежду, если это можно было так назвать: струящиеся куски полупрозрачного шёлка, которые не столько скрывали, сколько подчёркивали изгибы тел, завязываясь узлами на бёдрах и шее. Ткань льнула к промежностям и ягодицам с откровенностью ладони любовника.

Попа. Задница. Ягодицы. Герман заставлял себя подбирать анатомические термины, пытаясь удержать рассудок в рамках научного наблюдения, но терпел крах. Это была не просто нагота. Нагота подразумевает собой отсутствие одежды. Здесь же отсутствовало само понятие «одежды» в том смысле, к которому привык человек с Земли. Здесь была кожа. Кожа как искусство. Кожа, украшенная золотыми браслетами на лодыжках и запястьях. Кожа, расписанная тонкими узорами светящейся краской. Кожа, которая говорила на языке, не требующем перевода.

Он увидел первую сцену, которая в его мире называлась бы оргией. У фонтана, струи которого вырывались из каменных фаллосов в форме дельфинов, три женщины лежали на подушках, разбросанных прямо на площади. Искусство диктовало бы ему отвести взгляд, но Герман был учёным.

Одна из женщин, рыжеволосая, с веснушками, рассыпанными по плечам, как корица по молочной пенке, лежала на спине, широко раздвинув ноги. Другая, темнокожая, с короткими, как у мальчика, волосами, стояла на коленях, уткнувшись лицом в рыжеволосую, и её язык работал с методичностью хирурга. Третья сидела сверху, медленно, почти лениво скользя вверх и вниз, и Герман заметил у неё между ног нечто, чего у обычной женщины быть не должно. Сложная, искусно вырезанная из полированного камня или кости фаллическая конструкция, плотно прилегающая к телу. Никакой магии, просто анатомическое приспособление. Дильдо на ремнях, изящное, украшенное резьбой, как предмет культа.

Но поражало не это. Поражало отсутствие наблюдателей. Вокруг фонтана прогуливались люди. В основном, опять же, женщины, одетые в лёгкие туники. Они разговаривали, смеялись, несли корзины с фруктами, похожими на гибрид персика и граната, и никто не оборачивался. Для них это было не зрелищем. Это был бытовой процесс, как для нас пить кофе по утрам.

Герман почувствовал, как его член, забывший о существовании женщины с тех пор, как умерла его жена, предательски напрягся. Это была не похоть. Это была физиологическая реакция на среду. Мир насиловал его чувства без насилия, через одну лишь эстетику дозволенности.

Он начал спускаться с холма, пряча свой рюкзак с дезинтегратором под изодранным плащом, купленным ещё на Третьей Геенне. Его одежда, представлявшая собой синтетические штаны, куртку с заклёпками, а также тяжёлые ботинки, кричала о его чужеродности громче любой сирены. Ему нужен был наблюдательный пункт, маскировка, время, чтобы понять правила игры. Если судить по предыдущим мирам, здесь должны быть либо монархия, либо тирания, либо безжалостная технократия, ибо таков закон мультивселенной: за фасадом рая всегда скрывается клетка. Но пока он не видел клетки. Он видел только прутья из солнечного света и цепей из оргазмов.

На окраине города, который, казалось, плавно врастал в пейзаж, словно его не строили, а вырастили, он заметил транспорт. Колесницы. Но не те неудобные таратайки из фильмов про Бен-Гура. Эти платформы парили в полуметре над землёй, двигаясь со скоростью бегущего человека, и управлялись женщинами, которые просто касались рукой резной панели. Никаких рычагов. Магия? Психокинетический интерфейс?

Он вспомнил цитату Артура Кларка: «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии». Но здесь, похоже, первична была именно магия. Она витала в воздухе, потрескивая, как статическое электричество перед грозой. Герман заметил, как одна из женщин просто провела рукой над каменным блоком, и тот послушно поплыл за ней по воздуху. Стройка шла без единого звука раствора и молотков. Это был балет камня.

Он задержался у входа в то, что, вероятно, служило таверной или местом общественного питания. Никаких вывесок. Тут, кажется, вообще не было письменности или она была идеограммной. На стенах вились плавные линии, напоминающие кельтские узлы, но они пульсировали слабым светом.

Внутри стояли низкие мраморные столы, за которыми сидели и лежали люди. Еда и напитки появлялись прямо из воздуха в виде сгустков энергии, не тарелок, а именно сгустков, которые затем материализовывались в сочные ломти мяса, хлеб и кубки с вином. Телепортация готовых блюд? Или локальная молекулярная сборка, управляемая сознанием? Это было за гранью его понимания физика. Термодинамика здесь отдыхала, курила кальян и трахалась.

— Эй, пришелец, — голос прозвучал низко и бархатно, с хрипотцой, от которой у Германа волосы встали дыбом на затылке. — Ты потерялся или ищешь, где можно умереть от удовольствия?

Перед ним стояла женщина, которая, вероятно, олицетворяла собой местный тип солдата или стража, но для Германа она олицетворяла богиню войны из порножурнала. Высокая, на голову выше его, с телом, состоящим из одних жил, обтянутых загорелой кожей. Её живот был твёрдым, как стиральная доска, груди небольшого размера, подтянутые, с сосками, пронзенными золотыми кольцами. На ней был набедренник из металлических пластин, но никакого намёка на кирасу или шлем. Единственным оружием, которое он заметил, был лёгкий посох на поясе, испещрённый теми же рунами, что и стены таверны. Магический жезл.

Она окинула его взглядом, каким мясник оценивает тушу, и ухмыльнулась. Её глаза, янтарные, с вертикальными зрачками (мутация? магическое изменение генома?), остановились на его гульфике, где предательская эрекция всё ещё не желала спадать.

— Я… простите, я заблудился, — пробормотал Герман, ненавидя себя за то, как жалко звучит его голос. — Простой бродяга. Торговец. Упал с повозки.

Ложь была глупой. Он сам понимал это, но паника заставила его выбрать стратегию отрицания. Женщина-страж подошла ближе. От неё пахло потом и каким-то маслом, напоминающим пачули. Она подняла руку к его лицу, и он инстинктивно отпрянул. Но она просто провела пальцем по его щеке, стирая дорожную пыль.

— У тебя кожа другого цвета там, где солнце не светило, — сказала она. — И ты пахнешь страхом. Это специфический запах, мужчина. Здесь так пахнут только те, кто что-то замышляет.

За её спиной материализовались ещё две воительницы. Они были идентичны первой по своей форме и содержанию, словно их клонировали или набирали в гвардию по единому шаблону экстремальной женственности, замешанной на смертельной опасности. Картина, достойная кисти: «Амазонки задерживают шпиона». Его схватили за руки. Хватка была железной. От них исходил жар, запах разгорячённой плоти и угроза возбуждения, а не боли.

— Госпожа Талия будет очень рада, — обронила одна из них, связывая ему запястья за спиной. Верёвка обвилась сама, словно живая змея. — У нас давно не было чужаков с таким интересным запахом.

Герман не сопротивлялся. Он знал законы физики. Три подготовленные воительницы, владеющие телекинезом или боевой магией, против пятидесятипятилетнего физика с небольшим брюшком и очками. Да уж, уравнение не в его пользу. Его повели через город, и теперь он видел его не с высоты холма, а с уровня глаз. Это было унизительно и прекрасно.

Вивариум не был раем. Рай — это скучное место, где нет желаний, потому что всё исполнено. Вивариум был чистилищем желания, где каждый угол, каждый камень был пропитан эротикой. Они проходили мимо лавки, где женщина торговала не фруктами, а ласками, сидя на высоком стуле с раздвинутыми ногами, и покупательницы выстраивались в очередь, чтобы встать перед ней на колени. Они шли мимо терм, из которых доносились смех и плеск, и в открытые арки было видно, как в бассейне с молочной водой плавают обнажённые тела, сплетаясь в клубки, где невозможно было понять, где кончается одна рука и начинается другая нога. Идиллия.

Но его мозг цеплялся за детали. Он заметил мужчину. Один из немногих. Молодой, красивый, одетый в дорогие ткани, он сидел в саду в окружении пяти женщин, которые кормили его с рук. Но взгляд у него был отсутствующим. Взгляд домашнего питомца или драгоценной статуи. Мужчин мало. И они на положении звена в пищевой цепи, а не на вершине. Герматоцентрическая утопия. О таком пишут в фантастических романах феминистки, но жить в этом совсем другое дело.

Его привели к огромному комплексу зданий, высеченному прямо в скале. Замок был циклопическим, но изящным. Бесчисленные башни, соединённые висячими садами, уступами спускались к воде. В центре возвышался главный дворец, купол которого был сделан из какого-то хрусталя, менявшего цвет в зависимости от освещения. Обитель Королевы.

Внутри он ожидал увидеть роскошь Версаля, но ошибся. Интерьер был минималистичным, почти спартанским, если не считать откровенных фресок на стенах, изображавших историю этого мира. Он успел рассмотреть лишь первую из них, самую большую: женщина, окутанная звёздным светом, совокуплялась с планетой, рожая из своего лона реки и леса. Космогонический миф о мастурбации вселенной. Сильно.

Начальница стражи, та самая Талия, ждала их в комнате, которая, судя по всему, служила караульным помещением. Она отличалась от остальных. Если те были воинами, то Талия была палачом. На её лице не было и тени улыбки. Оно было прекрасным, с острыми скулами и пухлыми, как свежие фиги, губами, но глаза были мёртвыми. Глаза человека, который знает пределы жестокости и умеет их применять. Её одежда была ещё более откровенной, чем у подчиненных: грудь прикрывали лишь широкие золотые ожерелья, а от пояса до колен спускалась юбка из тончайшей металлической сетки, звеневшая при каждом шаге. Сквозь сетку просвечивал аккуратно выбритый лобок, и это не было случайностью. Это была демонстрация власти. «Я настолько опасна, что могу ходить голой, и ты всё равно будешь меня бояться».

— Положите его, — приказала Талия.

Германа бросили на колени. Каменный пол был холодным.

— Итак, «бродяга». Твоя одежда состоит из синтетических полимеров, которых не существует в нашей алхимии. Устройство в твоём рюкзаке пульсирует хроно-частицами с частотой, нехарактерной для нашего пространственного измерения. Ты не просто чужак. Ты чужак из другого мира. Я права?

В её руке появился кристалл. Простой, прозрачный камень на серебряной цепочке. Детектор лжи. Герман знал, что должен молчать или путаться в показаниях, но он устал. Он устал бегать по мирам, где его всегда принимали за врага.

— Я… — он запнулся, увидев, как кристалл начал наливаться алым светом. — Я физик. Меня зовут Герман. Я путешествую по мирам. Я не шпион и не захватчик.

Кристалл подёрнулся дымкой, завибрировал, но цвет сменился с алого на розовый. Ложь наполовину. Талия поджала губы.

— Ты был шпионом в других мирах? Ты собираешь информацию?

— Нет! То есть да, я изучаю их, ведь я учёный! Записываю, наблюдаю!

Кристалл стал зелёным. Правда. Талия задумалась. Её пальцы с длинными, покрытыми золотым лаком ногтями, постукивали по подлокотнику. Герман заметил, что её ногти оставляют на камне царапины.