Читаем Планета призраков онлайн бесплатно

Вот уже десять лет минуло, как я закончил «Россию, которой не было», снискавшую мне самую пылкую любовь профессиональных историков – мало кто из них остается равнодушным при малейшем упоминании об этом эпохальном труде. Господи, как время-то летит…

Каюсь: десять лет назад я был очень молод, очень наивен и, мало того, исполнен романтической веры в человечество. Мне тогда казалось, что на свете нет и не может быть ничего хуже исторической науки: с ее вымыслами и домыслами, политической проституцией и языческой психологией тоталитарной секты, фантазийными бреднями, которые преподносятся публике как некая истина…

Самое время вспомнить анекдот про пессимиста и оптимиста. Пессимист с унылой миной заявляет:

– Хуже уже не будет…

А оптимист, подпрыгивая с радостной улыбкой:

– Нет, будет! Нет, будет!

Ага, вот именно… К своему некоторому удивлению, я все же обнаружил: существует на свете еще одна откровенная лженаука, каковая по всем параметрам превосходит историю: и по количеству безответственных домыслов, выдаваемых за научные истины, и по нагромождению псевдонаучных фраз, не подкрепленных ничем реальным, и по беззастенчивому апломбу, и… Словом, чего ни коснись, получается, что есть все же на свете «наука», по сравнению с которой история выглядит невероятно пристойной, хотя кто бы мог подумать…

Имя этой лженауке – антропология. Или, пользуясь помощью моего энциклопедического словаря, «наука, изучающая происхождение, эволюцию и закономерности изменчивости физич. организации человека и его рас».

Так вот, уже в этом определении заключено мошенничество чистой воды. Означенная наука о происхождении человека знает еще меньше, чем Новодворская о сексе. Потому что никаких таких «закономерностей изменчивости», в общем, не существует. Никакой такой «эволюции» нет. А о происхождении человека антропологи (да и весь остальной мир) знают меньше, чем мы с вами о содержимом правого нижнего ящика рабочего стола президента Путина. Что, впрочем, не мешает антропологам имитировать бурную деятельность, с умным видом, не краснея, озвучивать всевозможные красивые теории и, разумеется, как среди этой публики принято, считать свои вымыслы единственно верными. А тех, кто дерзнет предъявить не просто еретические теории, а еретические факты, пытаются по мере возможности стереть в порошок якобы в рамках борьбы за чистоту науки (позже мы познакомимся с прекрасными примерами современного «людоедства»).

Но позвольте цитату.

«Овцы забормотали и сбились в кучу.

– Ну что, дьявольские отродья? – сказал солдат. – Не знали, что я здесь?

Овцы не отвечали».

Овцы, если кто не читал, были говорящими оборотнями, ну а солдат – обычным гарнизонным солдатом, не особенно образованным и порою пьющим. Вроде меня.

В общем, настало время, ненадолго оставив в покое историков, детально и вдумчиво рассмотреть, как обстоят дела у науки антропологии, вот уже сто с лишним лет изучающей происхождение человека и эволюцию. Результаты, как обычно, будут чертовски интересными.

А заходить я, по своему циничному обычаю, буду издалека – на волчий манер. Волк никогда не бросается на добычу очертя голову – он ее умело обкладывает …

Начнем с нехитрого тезиса: есть науки настоящие, а есть – фальшивые. Точно так же, как бывает доллар настоящий, выпущенный федеральным казначейством, а бывает фальшивый, исполненный в подполье не стремящимися к огласке умельцами.

История, при всей моей нелюбви к ней, все же, будем беспристрастны, имеет некую неподдельную основу. Некий набор фактов и реалий. Другое дело, что историки сплошь и рядом дают этим фактам и реалиям совершенно неверную интерпретацию, откровенно присочиняют от себя и разводят невероятные домыслы. Однако все эти акробатические упражнения происходят вокруг той самой основы. Простой пример: Карамзин форменным образом оклеветал Ивана Грозного, представив его монстром и чудовищем, но это вовсе не значит, что Иоанн Васильевич Грозный был фигурой вымышленной. Французские борзописцы (о чем подробнее чуточку погодя) вылили ушаты грязи на орден иезуитов, приписав ему неисчислимые, полностью вымышленные грехи, но это опять-таки не значит, что следует сомневаться в существовании иезуитов. История всего-навсего окутывает реальные события и реальных людей густейшим туманом мифологии самого дурного пошиба.

Антропология же – одна сплошная мифология. «Теории», которыми она руководствуется, остаются не более чем гипотезами без фактического подтверждения. «Доказательства», предъявляемые ею, строго говоря, доказательствами не являются вовсе. А это уже совсем другое, господа мои…

Спорить готов, обычный человек, не склонный вникать в первоисточники и докапываться до корней (добросовестные буквоеды вроде меня, согласитесь, редки), и не представляет, насколько наша история мифична, насколько она обманчива. Не представляет, сколько «общепринятых истин» на деле оказываются то случайными, то намеренными ошибками, укоренившимися невероятно прочно…

Один пример – незатейливый, так сказать, типичный. Всякий мало-мальски образованный человек знает, хоть ночью разбуди, что Христофор Колумб плавал открывать Америку на трех каравеллах, прозывавшихся «Санта-Мария», «Пинта» и «Нинья»…

Так вот, все три корабля и не каравеллы вовсе, и назывались совершенно по-другому…

В записях Колумба ни разу не встречается имя «Санта-Мария» поскольку корабль этот был известен под другим именем, «Ла Гальега» («Галисийка», то есть жительница испанской провинции Галисия). «Нинья» официально именовалась «Санта-Клара», а «Нинья» – не более чем прозвище (по-русски – детка или крошка). Хотя вполне возможно, что прозвище произошло от фамилии предыдущего хозяина Хуана Ниньо. Подлинное название «Пинты» установить уже невозможно. «Пинта» – опять-таки прозвище, возникшее то ли от испанского слова «кружка», то ли от фамилии прежнего владельца Пинто.

И, наконец, все три корабля – не каравеллы, а каракки. Объясняя предельно просто, каравелла имела один тип крепления обшивки, а каракка – совершенно другой.

Кто-то решит, что это буквоедство. Ну, не знаю. В конце концов, есть некоторая разница между эсминцем и крейсером, хотя оба они железные и плавают…

Еще о знаменитых фамилиях – в данном случае об «изобретателе гильотины» докторе Гильотене. Во-первых, он был не простым «доктором», а профессором анатомии парижского факультета медицины, а во-вторых, к изобретению знаменитого «механического обезглавливателя» не имеет никакого отношения. Эту жуткую штуку придумал доктор, секретарь хирургической академии Антуан Луи, и какое-то время она звалась по его фамилии – «луизетта». Но имя настоящего изобретателя очень быстро забылось. Дело в том, что Жозеф Гильотен с приходом революции со всем пылом ученой души кинулся в политику. И представил Учредительному собранию свой проект закона о смертной казни. Одна из статей как раз и предусматривала, что гуманности ради приговоренного следует обезглавливать не тупым топором, как сплошь и рядом случалось (порой революционные французы еще и пилой голову казнимому отпиливали), а «посредством специальной машины».

Проект этот наделал много шума, о нем толковали повсюду – и все его статьи со временем вошли в уголовный кодекс. Сам Гильотен к тому времени, нахлебавшись политики досыта, от нее отошел (подобный здравый смысл способен проявить не всякий) и вновь занялся своими делами на кафедре анатомии. Тут и Луи подоспел со своей машинерией, но широкой публике он был мало известен, а Гильотен, наоборот, прошумел– вот и связали с его именем смертоносную машину (которая добросовестно отсекала головы во Франции аж до 10 сентября 1977 года).

Подобных примеров множество. Сплошь и рядом мы имеем дело с мифом, выдумкой, ошибкой, легендой, столь прочно приклеившимися к реальности, что отдирать пришлось бы по-живому. Кто-то может спросить: а какая, собственно, разница? Имеет ли смысл копаться в таких мелочах? Не все ли равно, как именовались корабли Колумба, и стоит ли кропотливо выяснять, кто именно придумал гильотину?

Да, пожалуй, далеко не все равно. Потому что сплошь и рядом речь идет уже не о безобидных деталях. Частенько миф – как правило, черный – накрепко связывается с именем исторического деятеля – царя или короля, приписывая ему не совершенные им злодеяния, превращая его в чудовище. Вот уже добрых шестьсот лет бьются английские энтузиасты, чтобы снять с короля Ричарда III обвинение в злодейском убийстве племянников. Косвенных доказательств столько, что никаких сомнений не остается: король Ричард, пусть и не агнец Божий, но все же неповинен в убийстве безвинных детишек. Но вот поди ж ты, английские школьные учебники до сих пор вдалбливают: убил племянников, супостат, извел, ирод!

Упражнений одного-единственного человека, ученого нашего историографа Карамзина хватило, чтобы превратить Ивана Грозного в совершеннейшее чудовище, не имеющее ничего общего с реальным человеком. По неведомым причинам Карамзин питал к Иоанну свет Васильевичу прямо-таки патологическую ненависть, а потому вместо точного следования историческим событиям накропал ужастик, используя в качестве основы все те помои, что вылили на царя Ивана его враги или импортные памфлетисты, творившие за пределами Московии… Как ни пытался реабилитировать Грозного от облыжных обвинений поляк Казимир Валишевский, авторитет Карамзина оказался слишком велик.

Особенно буйным цветом расцветает историческое мифотворчество, когда речь идет о войнах. Победившая сторона сплошь и рядом нуждается в солиднейшем мифологическом обосновании, чтобы предстать перед всем миром в белоснежных рыцарских доспехах. Взять хотя бы Гражданскую войну в США, якобы представлявшую собой беззаветную борьбу противников рабства с монстрами-рабовладельцами (и, между прочим, унесшую полмиллиона жизней). Рабство на Юге США и впрямь существовало – вот только при ближайшем рассмотрении очень быстро выясняется, что мотивы у северян были далеко не такие благородные, какими казались со стороны…

(А впрочем, об этой войне, как и об Иване Грозном, будет отдельная книга.)

Скептик, считающий, что и этот пример от нас бесконечно далек, вновь ошибется. Потому что «закон исторического мифотворчества» с приходом двадцатого века расцвел вовсе уж несказанно. Первая мировая война до сих пор позиционируется как борьба демократической Европы против «агрессивного прусского милитаризма», хотя на самом деле весь фокус был в том, что мирное экономическое развитие Германии грозило превратить Британию в третьеразрядную страну, вытесненную с мировых рынков. Вот и пришлось в срочном порядке громить конкурента под вопли о демократии и свободе…

Точно так же Вторая мировая война разразилась в немалой степени из-за того, что главный ее инициатор, герр А. Гитлер, явил фатерланду мифологическую теорию о злокозненных жидомасонах и социалистах, которые слопали все немецкие сосиски, выпили все пиво и выманили у добрых немцев все их денежки. Чем это закончилось – общеизвестно.

Если кто-то до сих пор полагает, что «дела давно минувших дней» нас не касаются, ответить следует вопросом на вопрос: а с чего вы взяли, что это минувшие дела? Перестройка наша, не к ночи будь помянута, угробила Советский Союз исключительно потому, что в массовое сознание была внедрена целая охапка разнообразнейших мифов: о том, что единственной преградой на пути к всеобщему процветанию является 6-я статья Конституции, гласящая о руководящей роли КПСС; что в обмен на бумажку с корявым названием «ваучер» будут выдавать по две «Волги» – и так далее, и тому подобное. Последствия этого мифотворчества многие до сих пор ощущают на своей шкуре.

И наконец, самый свежий миф, получивший всемирное распространение: о зловещем чудовище Саддаме Хусейне, накопившем полную пазуху оружия массового уничтожения, которое он вот-вот обрушит на все сопредельные страны. Саддама свергли (попутно разворовав ценнейшие коллекции багдадских музеев), но вот никаких таких запасов смертельного оружия не нашли – даже не отыскалось какой-нибудь поганой пробирки, которую можно было повертеть перед телекамерами, уверяя, что там, внутри, если как следует присмотреться в лупу, кишмя кишат клыкастые бациллы и страхолюдные вибрионы… Миф так и остался мифом – зато вокруг богатейших нефтяных месторождений непринужденно расположились американские морские пехотинцы, которые в ближайшее время уходить определенно не собираются…

Итак, о фальши…

Девятнадцатый век помимо массы других сомнительных достижений изобрел еще и фальшивые науки. В первую очередь марксизм и антропологию – и в том, и в другом случае речь идет о чистейшей воды теориях, не получивших подтверждения ни тогда, ни в дальнейшем, но тем не менее самозванно присвоивших себе статус «настоящих» наук, наподобие астрономии или физики. Это уже было нечто качественно новое. Документы, деньги, произведения искусства подделывали всегда. Но только девятнадцатый век явил миру поддельные науки.

Явление это не имеет ничего общего с «болезнями роста» наук прежних. Биологи когда-то свято верили, что мыши сами собой зарождаются из грязи, оптики – что из глаза выходят некие лучи, ощупывающие предмет и таким образом передающие в мозг его образ; химики искали философский камень, способный превращать в золото любой мусор; физики… И так далее. Это были именно что детские болезни, проистекавшие от недостатка знаний. Поддельные науки – это уже нечто качественно новое.

Что любопытно, их рождение последовало как раз после распространения всеобщего образования – и никакого совпадения тут нет. Рубите мне голову, но я останусь при убеждении, что всеобщее образование вовсе не пошло на пользу человечеству.