Читаем Плакса (СИ) онлайн бесплатно

Крики болельщиков с ужасающей силой били по моим барабанным перепонкам. В воздухе кружила легкая атмосфера радостного хаоса. Такого, который бывает, когда человек бесконечно счастлив и его эмоции захватывают с собой и других.

Болельщики срывали голос, радуясь победе любимой команды. Фанатское безумие, окутавшее наш сектор и всю ледовую арену, было таким яростным, что не поддаться ему было просто невозможно.

Люди обнимались, плакали, подбрасывали в воздух мерч любимого клуба, полностью растворяясь в этом моменте. Проживали один из самых ярких эпизодов своей жизни.

Я чувствовала, как слезы катятся по моим щекам, пока смотрела на то, как команда в темно-синих джерси подбрасывает вверх своего номер один. Их эмоции были так горячи, что я бы не удивилась, если бы лед начал плавиться.

Клюшки были отброшены в стороны, как только прозвенела финальная сирена. Ликование волнами исходило от них. Они бросились обнимать друг друга, а болельщики последовали их примеру на трибунах.

Я неотрывно следила взглядом за игроком, забросившим победный буллит. Он снял со своей головы защитный шлем и отбросил его в сторону. Абсолютно счастливая улыбка озаряла родное моему сердцу лицо с голубыми глазами.

Слезы не переставали бежать по моим щекам, но счастье, которое излучал игрок под номером один, дотянулось и до меня, рисуя на моих губах широкую улыбку. Искреннюю.

Слезы — это не только про печаль и радость. Это гораздо глубже. Это освобождение того, что мы так долго и упорно закапывали внутри себя. Все непрожитые эмоции, прикрытые газеткой с огромным заголовком «НЕВАЖНОЕ», прячутся в нас так глубоко, что иногда достать их почти невозможно.

И эта гора со временем становится такой огромной, что малейший эмоциональный всплеск может вызвать ее крах.

Я плакала от радости за любимого человека, зная, какой путь он преодолел, чтобы быть здесь. Чем ему пришлось пожертвовать и с чем приходилось бороться каждый раз.

Думала о том, как я обманула его доверие, чтобы увидеть его таким счастливым в своем любимом деле. И что это стало началом конца всего, что между нами было. Я плакала, потому что была счастлива, но за этим скрывалось так много всего.

Я чувствовала, как кто-то сбоку тряс меня за плечи и выкрикивал на ухо слова радости, призывая присоединиться к счастливой толпе. Но все это было неважно.

Единственная мысль кружилась в моей голове — и важнее этого ничего не было. У него получилось. Он смог снова вернуться в хоккей. Привести свою команду к победе в полуфинале. Смог исполнить свою мечту и стать одним из лучших хоккеистов в нашей стране. Я вцепилась пальцами в свою хоккейную джерси, не отрывая взгляда от любимого лица.

Он поднял глаза к трибунам, словно стремился найти кого-то в толпе. Я опустила голову вниз, пытаясь взять под контроль свои эмоции и остаться незамеченной.

Меня не должно было быть здесь. И ему не нужно меня видеть.

Спустя несколько ударов сердца я подняла голову и мои глаза безошибочно нашли мой номер один. Он подъехал к бортикам и, вытянув руки вперед, поймал в свои объятия худенькую блондинку. Она крепко обняла его за шею, а его руки кольцом обвились вокруг ее талии.

Глаза зажгло с новой силой, а перед взглядом все поплыло. Я должна была быть там, обнимать его. Разделить с ним его чувства и праздновать победу.

Я снова опустила голову вниз. Мне нужно было убираться отсюда. Я итак задержалась на трибунах дольше, чем можно было. Никто из наших знакомых не должен был видеть меня здесь. Я никому, даже своему брату, не говорила о том, что приеду. Но я просто не могла пропустить такой важный матч.

Хотела запомнить этот момент. Разделить с ним его счастье. Даже если он не знал, что я здесь. Бросив последний взгляд на лед, запоминая счастливое лицо игрока под номером один, я заставила себя обернуться к выходу и уйти.

Мы вернулись в Россию, когда мне и моему брату было 7 лет. Папа завершил карьеру профессионального хоккеиста и они с мамой решили вернуться в родную страну. Я мало что помню о нашей жизни в Канаде, словно это был просто сон: короткий и совсем незапоминающийся. Зато я отлично помню тот день, когда мы въезжали в свою новую квартиру, купленную здесь, в городе, где родились родители.

Я сидела на скамейке у нашего нового дома и смотрела за тем, как грузчики вносили в подъезд то небольшое количество мебели и вещей, что у нас были. Мама, папа и мой брат им помогали, мне же было приказано сидеть и не мешаться под ногами. Меня такой расклад вполне устраивал. Я зажала в руках свою мягкую игрушку лису и оглядывалась по сторонам. Вокруг были новые многоэтажные постройки, окрашенные в зелено-серый цвет. Зеленый цвет мне нравился. Помню, тогда все мое внимание привлекала большая модная детская площадка с большим гамаком. Я любила качаться на гамаке у бабушки на даче и мне не терпелось побыстрее опробовать и этот.

Но, как бы мне не хотелось этого сделать прямо сейчас, я была послушной девочкой и должна была дождаться маму или папу, которые меня туда отведут, как только закончат с делами. И Марка с собой, обязательно возьмем. Ему понравятся разноцветные турники.

Мне нравился наш новый дом: здесь было очень красиво и современно отстроено, так говорила мама, а еще рядом был парк, в котором можно гулять с собакой. Когда родители разрешат мне ее завести, конечно же. Совсем скоро у нас с Марком будет День Рождение и мы собирались уговаривать родителей взять собаку в качестве подарка.

Мое внимание привлек большой черный автомобиль, который медленно подъехал к нашему подъезду. Оттуда вышел мужчина, одетый в черный деловой костюм. Мне стало жалко этого человека, на улице лето и, наверняка, в такой одежде очень жарко. Я, как сейчас помню, что на мне был нежно розовый комплект, состоящий из шорт и маечки, но мне и в нем было жарковато, а какого этому мужчине, даже представить невозможно. Одной рукой он держал телефон у уха и с кем-то разговаривал, а другой открыл заднюю дверь машины и оттуда выбрался мальчик, примерно моего возраста. Высокий, темноволосый и, красивый. 8-ми летней мне он, определенно понравился.

У него в одной руке была большая спортивная сумка, а в другой — клюшка. Он перекинул сумку через плечо, словно она весила не больше пушинки и, вздернув голову вверх, направился в наш подъезд. Заметив меня и кучу вещей, он брезгливо поморщился, словно от них исходил неприятный запах и обошел стороной. Тоже мне, важный гусь. На входе он столкнулся с моим братом, который выбегал в тот момент, когда мальчик заходил. Он случайно задел его плечом и, кажется, даже этого не заметил. Но я видела, какой злобный взгляд бросил на него мальчик, прежде, чем скрыться в подъезде.

— Алиска, твоя комната готова, мама сказала, ты можешь подниматься, — тяжело дыша от бега, сообщил мне брат. — Пошли, скорее!

Он взял меня за руку, а я, покрепче зажав в руке свою лисичку, спрыгнула со скамейки и мы побежали в подъезд.

Меня до сих пор накрывает от теплых воспоминаний, от радости, которую я испытала тогда, когда узнала, что у меня будет своя комната. Мне не верилось, что этот день когда-нибудь настанет. Когда мы жили на старой квартире, то нам с Мариком приходилось делить одну комнату на двоих. И до определенного момента, мне это нравилось. У нас не было секретов друг от друга и мы любили играть вместе. Он даже играл со мной в куклы, а я с ним в машинки. Но, как только мы пошли в школу, все поменялось. У Марка появились новые друзья-мальчики и он предпочитал веселиться с ними. Они часто бывали у нас дома и каждый раз кто-то из них доводил меня до бешенства. Они постоянно трогали мои вещи, пытались меня дразнить и были очень шумными. Чаще всего я делала вид, что не замечаю их, иногда Марик их успокаивал, но, если они от меня все никак не отставали, я бралась им мстить. Одному из них я покрасила его синие сандалии в розовый, стащив у мамы ее лак для ногтей. Мальчик даже расплакался, когда увидел свою обувь, а я над ним еще и кривлялась, обзывая плаксой-ваксой. Позже вечером, когда родители того мальчика нажаловались за испорченную обувь их чада, мне влетело от родителей за такую выходку. Но это того стоило, этот мальчик меня больше не дразнил, да и другие стали реже ко мне приставать. И тогда я поняла, как бы сильно Марик не пытался меня защищать, сделать это смогу только я сама.

Вернемся к тому волшебному моменту, когда, наконец, у меня появилась своя комната. Я видела ее без мебели и мама показывала мне, как она будет выглядеть после ремонта. Но мне ужасно хотелось увидеть ее своими глазами. Новенький лифт быстро доставил нас с братом на нужный этаж и, как только створки лифта открылись, побежали к нашей квартире. Марк был быстрее меня и ворвался в дом первым, влетев подобно комете, а я старалась не отставать от него.

При виде нас, мама улыбнулась, а затем пожурила за то, что мы бегаем.

— Мама! Покажи, покажи! — я схватила ее за руку, пританцовывая от нетерпения.

Она рассмеялась, быстро заправила мне за ухо выбившуюся из хвостика прядь и повела в сторону моей комнаты.

— Открывай, — сказала она, остановившись напротив двери.

Мое сердце в груди билось так часто, словно маленькая колибри, пытающаяся выпорхнуть из клетки. В предвкушении я взялась за ручку двери и опустила ее вниз, слегка толкая дверь вперед и она открылась.

Сразу напротив двери было огромное окно с широкими белыми подоконниками, на которых было множество разных подушек. Я подбежала к нему и нырнула в груду подушек. Справа от окна стояла двуспальная кровать с деревянным каркасом, окрашенным белым цветом. Застелена она была нежно-розовым покрывалом, который сочетался с цветом стен в комнате. Рядом с кроватью стояла белая прикроватная тумбочка с ночной лампой, а напротив — белый стол с розовым стулом, за которым я буду делать уроки или рисовать. Справа от кровати расположился белый шкаф для моих вещей, а рядом с ним такой же белый, но в 2 раза ниже, стеллаж для книг и моих вещей. Комната была как из моей мечты: просторная, розово-белая, как мои любимые маршмеллоу. В ней я чувствовала себя настоящей принцессой. И с годами это ощущение сказочности никуда не ушло. Я по-прежнему любила свою комнату так же сильно, как и в первый раз.

— Ну, как тебе, нравится? — спросила мама.

— Очень! Спасибо, я теперь как настоящая принцесса, — я крепко обняла маму за пояс и она присела, чтобы ее глаза были на уровне моих.

— Эта комната теперь твоя и ты можешь решать, кого сюда приглашать или нет. И я очень счастлива, что она тебе понравилась.

Я вновь обняла маму, но уже за шею. Я ее так люблю.

— Спасибо. Только, а где будут жить мои игрушки? Я не видела их домика.

— У них будет своя комната, — сказала мама и мы вышли в холл нашей новой квартиры. — Вот здесь будут жить твои игрушки и игрушки Марика.

Мама открыла дверь в небольшое помещение. Комнатка была маленькой, рядом с двумя стенами стояли стеллажи, а у третьей стены, напротив двери — небольшое кресло. Мои, розовые, коробки были справа, а игрушки брата — на стеллаже слева. Здесь было очень уютно и можно прятаться от Марика во время игры в прятки.

— Скажи, это крутота? — подбежал ко мне брат и взял за руку. — Здесь столько места для пряток и догонялок!

Я энергично закивала:

— И собачке место найдется, да, мама?

Она широко улыбнулась и потрепала нас с Мариком по головам, так ничего и не сказав. Ну, ничего, мама, у нас еще есть время, чтобы вас с папой уговорить. Тогда я еще не знала, что через 8 лет все измениться и у нашей семьи будут совсем другие заботы.

Я никогда не любила осень. Вся эта пестрая красочность листьев на деревьях не внушали мне чувства радости, не хотелось их же и созерцать, как нечто красивое. У меня они вызывали раздражение и уныние, на пару с вечной спутницей осени — грязью и дождями. Летние грозы, в отличие от осенних ливнев — я любила. Они были теплыми и ласково касались лица, если подставиться им. Осенние же дожди после себя оставляли лишь грязь и зябкий холод. Единственная хорошая вещь в осени — после нее приходит красавица-зима.

Хотя, наверное, впервые за много лет, погода за окном соответствует тому, что у меня сейчас на сердце: холодно и мрачно. Мама с папой разводятся и наша семья переживает тяжелый период. И, хоть у них это все проходит мирно и они оба заботятся о том, чтобы мы с Мариком чувствовали себя так хорошо, насколько это возможно в данной ситуации. Я никак не могу принять то, что папа с нами больше жить не будет. Никаких больше субботних ужинов всем вместе. Не будет и вечерних пробежек всей семьей. Конечно, я понимаю, что со временем это чувство пройдет, но сейчас оно каждый день со мной. Странно со стороны наблюдать за тем, как рушиться то, что строилось так долго и, казалось было самым прочным и надежным.

— Лиси, ты чего зависла? — наклонившись ко мне, прошептал на ухо брат.

Я отвела взгляд от окна и посмотрела в лицо Марика. Между бровями залегла хмурая складка и я попыталась разгладить ее пальцем и улыбнулась.

— Все хорошо, просто задумалась.

Марик покосился на учительницу, которая продолжала рассказывать тему на английском языке, а затем снова пристально посмотрел на меня:

— Не знал, что ты это умеешь.

Я пихнула брата локтем в бок.

— Как ты разговариваешь со своей сестрой, — я закатила глаза.

— Со всей любовью, на которую я только способен.

Я улыбнулась. Мне нравилось, что мы с братом с возрастом стали еще ближе, чем были в детстве. Мы любим подшутить друг над другом, иногда ссорились, как и все люди на планете, но он — мой самый близкий человек, моя половинка.

— После уроков я заскачу домой, заберу вещи и уеду на все выходные, ты не забыла? — склонившись к моему уху, прошептал Марик.

Я отрицательно покачала головой.

— Я испеку пирог к твоему приезду, — сказала я. — Твой любимый, с вишней.