Читаем Письмо онлайн бесплатно

Привет, Гарри Поттер!

Признаться честно, немного странно начинать письмо, обращаясь к самому себе, но я уже почти смирился с тем, что я не ты, и что, скорее всего, ты живёшь где-то вдали от клоаки под названием «Магическая Британия». Так что можно сказать, это письмо — практический эксперимент, последнее доказательство самому себе правильности наших выводов.

Как я понял, что я не Гарри Поттер (хоть отзывался на это имя, сколько я себя знал), но при этом настоящий действительно где-то есть? В первую очередь это гоблины виноваты. Но обо всём по порядку.

Когда мы победили Волан-де-Морта, отпраздновали победу и похоронили павших, передо мной во весь рост встал закономерный вопрос: что же мне делать дальше? Ведь до этого, кажется, все эти годы я жил в ожидании Финальной Битвы и, признаться честно, не надеялся в ней выжить. А потому теперь, получив жизнь в подарок, по-настоящему растерялся.

Итак, однажды вечером, примерно через месяц после Победы, мы с Роном (моим лучшим другом) в который раз обсуждали, куда нам стоит податься. Он агитировал за Аврорат. Я сомневался, подозревая, что за время войны пресытился сражениями с тёмными волшебниками до конца своих дней. Рон обиделся и, как это с ним бывает, ляпнул сгоряча: конечно, Избранному с такими деньгами и с орденом Мерлина на своей героической груди можно не пачкать ручки рабочей рутиной. Ему только подвиги подавай. Это простым смертным надо думать, как на жизнь зарабатывать.

Тут уже и я, признаться, вспылил и попытался дать ему в глаз. Он увернулся и заехал мне в ухо. В общем, когда через несколько минут прибежавшая на шум Гермиона (это второй мой лучший друг) нас разняла, каждый из нас мог похвастаться симметричными фингалами и разнообразными синяками на других частях тела.

Выпустив пар, мы с Роном, как обычно и бывает, тут же помирились, но его слова меня, что говорится, задели за живое. Если с профессией всё так и оставалось непонятным, то узнать, сколько же у меня на самом деле денег, было не так уж сложно. И действительно не помешало бы. То, что в гринготском сейфе у меня лежат кучи золотых монет, я знал с первого курса, но до нынешнего времени я никогда не задумывался о их точном количестве.

Только ты не подумай, что я хвастаюсь! Поверь, у меня и в мыслях не было ничего подобного. Просто я очень хочу, чтобы ты, да и я сам понял, как шаг за шагом я пришёл к мысли о твоём существовании. А события в банке играют в этом далеко не последнюю роль. Кроме того, несмотря на собственную убеждённость, мне всё ещё сложно поверить в твоё наличие, что превращает это письмо почти в дневниковую запись. А от себя самого странно что-то утаивать, правда?

В общем, буквально на следующий же день после того разговора я действительно отправился в банк, где у одного из гоблинов с удивлением узнал, что на данный момент мне принадлежит сразу два сейфа, денег из которых мне, в принципе, без особого транжирства, хватит, чтобы завещать детям, а то и внукам. Не то, чтобы я действительно планировал следующие тридцать лет валяться в кровати, но было, безусловно, приятно узнать такое после десяти-то лет в чулане Дурслей (как ты, возможно, знаешь, до 17 лет я жил в доме старшей сестры Лили Поттер — Петунии Дурсль. Не знаю, могу ли я всё ещё называть Лили своей матерью?).

Так вот, возвращаясь к сейфам. Первый из них достался мне в наследство от Сириуса Блэка, моего (или всё же твоего?) крёстного. После выпуска из Хогвартса детей он завести не успел, а в 81-м из-за судейской ошибки и собственной глупости загремел в Азкабан, где ему было, мягко говоря, не до наследников. После побега из «самой надёжной тюрьмы» он два года спустя умер во время сражения с Пожирателями в Министерстве Магии. А всё его имущество по завещанию перешло мне.

А вот второй сейф, а точнее источники его пополнения, стали для меня полной неожиданностью. Как рассказал гоблин, второй из сейфов, который я всю жизнь считал наследством родителей, был открыт в ноябре 1981 года моим опекуном Альбусом Дамблдором. К слову, хотя, мне кажется, все маги в курсе этой новости, но на всякий случай уточню: ты же знаешь, что, как оказалось, он чуть больше года назад инсценировал свою смерть, чтобы обмануть Волан-де-Морта, и буквально на днях успешно «воскрес»? Мы с друзьями до сих пор не можем до конца в это поверить!

В общем, в конце 81-го года Дамблдор открыл на моё имя счёт и в тот же день пополнил его из своего собственного кармана на сумму, чуть превышающую стоимость оплаты за семилетнее обучение в Хогвартсе, как пояснил мне тот же гоблин. То есть директор Хогвартса в 81-м году положил мне на счет деньги, чтобы через 10 лет почти в полном объёме списать их в качестве платы за моё обучение в том же Хогвартсе! А мне-то потом при поступлении рассказывали слезоточивые истории, мол, меня ещё в младенчестве туда родители записали! Как позже сказала об этом Гермиона:

— Необычный способ пополнения бюджета школы.

Но остаётся вопрос: каким образом в таком случае в сейфе остались деньги после окончания школы? Ведь даже если учесть, что на седьмой курс я не пошёл, всё равно суммы не сходились. А чтобы там себе не думали всякие личности, логически думать я всё же способен.

Но и на этот вопрос гоблин дал ответ! Как оказалось, почти все деньги, что сейчас хранятся в моём личном сейфе — это подарки, что в восьмидесятых на моё имя переводили многие жители Магической Британии в благодарность за избавление от Тёмного Лорда. Вот тут я почти в прямом смысле застыл столбом и пару минут переваривал новости. Тебе, конечно, сложно оценить иронию, но соль в том, что все школьные годы я злился и психовал из-за собственной известности, а тут внезапно оказалось, что не будь её и после выпуска, я бы оказался гол как сокол!

Услышав такие новости, я закономерно спросил, куда же в таком случае подевалось наследство Поттеров. То есть, не то, чтобы я такой жадный, и мне было мало уже имеющегося, просто со всеми этими схемами и денежными потоками невольно начали закрадываться нехорошие мысли о нашем великом волшебнике, моём опекуне. Ну и удивился, конечно, чего уж таить. Но гоблин лишь презрительно оскалился. Да выдал, мол, банк строго блюдёт тайну своих клиентов, и рассказывать о делах рода уполномочены лишь его главе да наследникам. На мой же закономерный и вежливый вопрос:

— А я кто тогда, по-вашему, Мерлин вас подери?!

Я лишь услышал:

— А вы — Гарри Поттер, избранный и герой ордена Мерлина, да и будет с вас.

После чего меня вежливо, но оперативно выставили за дверь. Вконец обалдев от таких новостей, я вернулся домой, где, конечно, тут же вывалил всю добытую информацию друзьям. Результатом нашего обсуждения стало два письма: Флёр Уизли, невестке Рона, которая работает в Гринготсе, а потому, как мы надеялись, могла объяснить нам гоблинскую логику, и Кингсли Брустверу, временно исполняющему обязанности Министра Магии и члену Ордена Феникса, с вопросом о том, в каком отделе его Министерства можно узнать о завещании родителей и познакомиться с делом Сириуса. Мне хотелось обелить его имя хотя бы посмертно, но, как объяснила мне Гермиона, без показаний живых участников тех событий инициировать пересмотр приговора можно лишь на основании процессуальных нарушений.

В ожидании ответных писем мы занялись другими делами. Рон убедил-таки меня подать документы в школу Авроров, так что мы усиленно готовились к вступительным экзаменам: учитывая, что из-за Битвы и предшествующих ей событий ЖАБА в этом году не сдал никто, Министерство выпустило декрет, что к профессиональному обучению в этом году допускаются все волшебники старше 17, сдавшие внутренние экзамены учебных учреждений, а ЖАБА при желании они могут сдать уже в следующем году. Гермиона сперва порывалась поехать-таки на седьмой курс в Хогвартс, но, посоветовавшись с деканом, подала документы на обучение в Мунго. Так что в итоге к экзаменам мы готовились все вместе.

Признаться честно, я не очень привык рассматривать себя в зеркале, так что первой проблему заметила Гермиона. Как-то на завтраке она вскользь заметила, что новый цвет волос мне очень идет. Рон заржал, а я искренне удивился. В протянутом подругой зеркальце отразилась моя удивленная физиономия с каштановой шевелюрой. Учитывая, что в парикмахерскую я сроду не ходил, заклятьями краски в меня никто не кидал, и мои волосы, сколько я себя помню, всю жизнь были чёрными. Причина изменений была непонятной. Присмотревшись, Гермиона с сомнением заметила, что и цвет глаз вроде как стал несколько иной. В тот день мы ещё какое-то время обсуждали мою внешность, да переключились на другие темы. Но с того момента я начал то и дело поглядывать в зеркало, с беспокойством уже и сам замечая постепенное изменение овала лица и формы глаз.

Так что, когда через пару дней в Косом переулке меня не узнал никто из случайных прохожих и даже парочка давних знакомых, я понял, что всё зашло слишком далеко, и аппарировал в больницу Святого Мунго. Там меня тоже не узнали и даже обозвали самозванцем, но в конце концов-таки согласились продиагностировать. В результате в крови обнаружились давние следы сильнейшего яда и противоядия (как, я понимаю, остатки яда Василиска и слез Феникса всё ещё со мной) в районе лба — отголоски темного ритуала (ношение крестража не прошло бесследно) а на теле в целом — полуслетевшие чары подмены. Последние с меня сразу там и сняли, после чего мягко выставили вон с рецептом на комплекс укрепляюще-восстанавливающих зелий и напутствием больше не применять на себе столь сложное волшебство, пытаясь выдать себя за другого волшебника.

В результате в наш дом вернулся совсем не тот человек, что из него вышел всего несколько часов назад: другой цвет волос и глаз (вместо яркой зелени они стали грязно-болотного цвета) другие черты лица, более изящные кисти рук и родинка на тыльной стороне кисти, которой сроду там не было. Я сам не узнавал себя в зеркале. Что уж говорить о друзьях, что с трудом лишь после тщательного допроса поверили в моё столь разительное превращение. После моего рассказа о визите в Мунго умница Гермиона умчалась в библиотеку Блэков, где уже к вечеру откопала манускрипт с заклинанием личины или подмены, о котором говорил целитель.

Если верить найденному тексту, заклинание было довольно сложным и энергозатратным. Как правило, его применяли для усыновления маглорожденных в качестве младших детей, дабы бывшие родители не узнали в подросшем сыне соседей своего пропавшего ребёнка. Сам автор считал такую практику милосердной, а вот Герм, маглорожденную по происхождению, такое назначение заклинания очень возмутило. Применяли заклинание к младенцам не старше одного года и так как на более взрослых оно уже не держалось. (Видимо потому в Мунго и сочли, что я шутки ради неудачно наложил его сам на себя).

Ещё в манускрипте указывалось, что чары привязываются к телу мага, а потому после смерти человек постепенно приобретает свою природную внешность. Это выяснилось случайно: одного мага убили на войне, но его лучший друг решил привезти тело родителям друга, чтобы похоронить его в семейном склепе. Однако во время пути тело постепенно начало меняться и к моменту прибытия в отчий дом уже почти полностью утратило знакомые черты. Тогда мать убитого призналась, что они в младенчестве усыновили мальчика, сменив тому внешность. Поскольку в процессе Финальной Битвы моё тело на какое-то время было мертво, то, видимо, заклинание начало спадать, а в Мунго лишь завершили процесс.

Закончив чтение, мы втроём какое-то время в шоке смотрели друг на друга. Наконец, Гермиона нарушила тишину, предположив, что Лили и Джеймс Поттер усыновили мальчика, но чтобы никто этого не узнал, наложили на сына чары. Мне очень хотелось поверить в такую простую и красивую версию, но она не учитывала слова гоблина о наследнике Поттеров и дате открытия на меня счёта в банке, так что я не согласился с подругой. Однако развивать эту мысль мне не хотелось, так что я поспешил сменить тему, спросив совет друзей о том, что же мне теперь делать.

Рон в замешательстве почесал свой затылок и спросил: Гарри Поттер я ещё или нет. После чего, взглянув на наши вытянувшиеся лица, поспешно заверил меня, что он, дескать, как и Гермиона, дружит со мной не из-за имени, и ему всё равно, кто мои родители и как меня зовут, но документы-то я подавал как Гарри Поттер, вот он и интересуется, пустят меня теперь по ним или нет.

Тут уж, задумавшись, запустил руку в свои лохмы и я. Гермиона же углубилась в какой-то фолиант и из беседы временно выпала. Наше молчание прервала Ронова сова Сычик, который принёс письмо от Флёр, в котором та поделилась двумя фактами: во-первых, согласно реестру посетителей банка, последний раз представитель рода Поттер заходил в банк в начале сентября 1981 года (цель визита в реестре не фиксируется). А во-вторых, когда в 1991 году, 1 августа, банк впервые посетил "Г. Дж. Поттер" представителем рода его не сочли. К сожалению, ничего иного она выяснить не смогла. Остальная информация защищена банковской тайной. Но выводы напрашивались однозначные: по данным гоблинов, я таки числюсь как Гарри Джеймс Поттер, но при этом они считают, что к роду Поттер я отношения не имею и являюсь, видимо, просто однофамильцем. Чудесно!

Тут Гермиона рассказала, что же она всё это время читала. Оказывается, орден Мерлина является строго персональной наградой. Его нельзя ни подарить, ни украсть, ни даже просто "дать поносить". А потому, по её словам, в крайнем случае я просто могу постоянно его носить: Учитывая, что на сегодняшний день из ныне живущих орденом первой степени награжден только Дамблдор (за дуэль с Гриндевальдом) и Гарри Поттер, а я при этом на старца, разменявшего сотню лет, ну никак не похож, то методом исключения остается только один вариант.

На этих словах я представил себя в пижаме и с орденом на груди и невольно хрюкнул от смеха. Герм сразу насупилась. Я поспешил извиниться и озвучить нарисованную в уме картинку. Подруга немного оттаяла и попробовала меня успокоить, заметив, что орден не обязательно носить демонстративно, просто можно предъявлять его при необходимости, как магловское удостоверение личности.

Тут уже заржал Рон, предложив приколоть его к подкладке мантии и распахивать её перед каждым сомневающимся, как заправский «экскибиционер».

Возмутившись перековерканному слову и критике её идеи, Гермиона разразилась обличительной речью. Рон в ответ бурчал что-то оправдательное, а я тихонько умилялся их перепалке: сколько их было, сколько их будет. Мои друзья не меняются. И это здорово.