Читаем Письма только для своих онлайн бесплатно
Письма только для своих
В сказочном лесу все заняты — все пишут письма. Черепаха — улитке, сверчок — лягушонку, щука — карпу, белый медведь — крокодилу, саблезубый тигр — лебедю. Муравей, разумеется, белке, ну а самой белке нужно успеть написать и слону (который наконец-то изобрел равновесие), и тле (которая всё время стесняется), и даже собственному столу (просто потому, что она никогда ему не писала).Эта книга — отличный повод вспомнить, как важно писать друг другу письма! А если вы не умеете писать, то письма можно набормотать, надумать или даже купить у совы. Главное, чтобы они были настоящие и честные, одним словом — письма только для своих! Тоон Теллеген — один из самых известных европейских авторов, который пишет для детей и взрослых, — снова в России. В этот раз его книга сопровождается иллюстрациями российского художника, лауреата премии Андерсена, Игоря Олейникова. Для младшего школьного возраста.
Сказки народов мираПисьмо было странное, и белка сама не знала, зачем она его написала. Но она надела на письмо куртку и натянула на него шапку, потому что на улице было холодно. Потом она объяснила ему, куда идти, и открыла дверь.
Письмо осторожно вышло на улицу, спустилось по буку вниз, пробралось через снег и постучало в окошко к муравью.
— Кто там? — спросил муравей.
— Письмо, — ответило письмо.
— Письмо? — удивился муравей и открыл дверь.
— Я для вас, — сказало письмо и слегка поклонилось, сняв шапку.
Муравей рассмотрел его со всех сторон, а потом осторожно открыл конверт.
— Я тебя прочту, — предупредил он.
— Конечно, — согласилось письмо.
Прочитав его, муравей довольно потер руки и сказал:
— Присаживайся, письмо, присаживайся. Чем тебя угостить?
— Ну… — задумалось письмо. — Я даже не знаю.
— Хочешь чего-нибудь сладкого? — спросил муравей.
— Хочу! — сказало письмо и зашуршало от удовольствия.
Муравей взял ручку и написал сверху на письме: «Что-то сладкое». Потом подумал и приписал внизу: «Что-то теплое». Себе же он достал горшочек меда.
Письмо от удовольствия зашелестело, а уголки у него завернулись.
Они долго просидели за столом, и муравей то и дело вставал, чтобы написать что-нибудь на краях письма.
Когда стемнело, письмо попрощалось. На улице шел снег, и оно медленно брело через сугробы назад к буку, потом вскарабкалось наверх и просунулось под белкину дверь.
— Так-так, — сказала белка. — Ты вернулось.
— Да, — подтвердило письмо, и когда белка склонилась над ним, рассказало ей все, что с ним было. А потом даже сказало о том, что муравей о ней, белке, думает.
— И что он обо мне думает? — спросила белка.
— Прочитай, — предложило письмо.
Белка прочитала, а потом спросила письмо, можно ли перед сном положить его под подушку.
— Ладно, — согласилось письмо.
На улице поднялась метель. Белкин домик трещал, а снежные хлопья становились все больше. Мир все белел и белел.
Но белка и письмо ничего об этом не знали. Они спали, и снились им разные слова и сладкие чернила.
Карп на некоторое время перестал писать и задумался. А потом продолжил:
Жить там было холодно и промозгло, и никто не заходил к ней в гости.
Полярная сова жила на нижней ветке замерзшего дерева. Она тихо сидела и думала.
И никогда не шевелилась.
«Хватит того, что я думаю», — считала она.
И еще ей ужасно мешало то, что иногда она моргала. Потому что, моргнув, она каждый раз забывала, о чем думала.
«Ну вот, опять потеряла нить», — расстраивалась она тогда.
Она все думала и думала, но так и не могла придумать что-нибудь от моргания. А в гости к ней никто не заходил, так что совета попросить было тоже не у кого.
«Надо сделать письмо, — подумала она. — Кому-нибудь».
Но как именно делаются письма, она не знала. «Может, письмо надо позвать? — размышляла она. — Или нацарапать? Или раскопать?»
Она долго думала, время от времени моргала, теряла нить и начинала думать сначала.
«Лучше всего подходит бормотать», — решила она в конце концов. Тут она почувствовала, что ей опять хочется моргнуть, и быстро набормотала письмо:
А потом снова моргнула.
Метель, которая всегда бушевала на краю земли, подхватила ее слова, утащила их с собой и швырнула в дверь к жуку-доктору.
«Кому как не мне об этом подумать», — сказал жук-доктор.
На следующий день он, дрожа, стоял перед полярной совой, и на ушах у него висели сосульки.
— Это вы набормотали письмо? — спросил он.
— Я, — кивнула сова.
— А написать вы его не могли? — поинтересовался жук-доктор.
— Эх, — сказала сова. — Написать… вот, значит, это как.
Жук-доктор вздохнул и раскрыл глаза полярной сове так широко, что она ни за что не смогла бы теперь их закрыть, не говоря уже о том, чтобы ими моргнуть.
— Еще что-нибудь желаете? — спросил он. — Красные перья? Или, к примеру, хобот?
Полярная сова покачала головой.
— Ладно, — сказал жук-доктор. — Тогда я пойду. Полярная сова поблагодарила его, и жук-доктор исчез в зловещей темноте.
Был самый разгар зимы, таких морозов и метелей здесь никогда еще не было. Довольная полярная сова сидела на нижней ветке замерзшего дерева и смотрела по сторонам. «Я больше не моргаю, — думала она. — Значит, я больше не буду забывать, о чем я думаю». И она стала думать и думать, о разных новых и красивых вещах, и ни одну из них не забывала.
Белка пару раз перечитала письмо, глубоко задумалась, а потом написала:
«Странный вопрос», — засомневалась она. Но поскольку ничего лучше придумать не смогла, то письмо все-таки отправила.
Вскоре пришел ответ:
Прочитав письмо, белка выглянула в окошко и увидела слона, который, пошатываясь, стоял на верхушке дуба. Она быстро написала:
Но письмо застало слона ровно на середине дуба, и он прочел его прямо перед тем, как со страшным грохотом свалиться на землю.
Чуть позже он открыл глаза и пересчитал хоботом шишки у себя на голове.
— Одна, восемь, сто, — считал слон. Он сильно стукнулся, когда упал, и считать получалось не очень.
Белка склонилась над ним.
— Я шел к тебе, — прошептал слон.
— Да-да, — сказала белка и села на траву рядом с ним.
— Я хотел… — простонал слон. — Ты со мной потанцуешь? Белка молчала.
— Ты не хочешь? — спросил слон и уткнулся лицом в землю.
— Хочу, — проговорила белка. — Конечно, хочу.
И очень осторожно помогла слону подняться.
Они взяли друг друга за талии и начали танцевать.
Они больше раскачивались, чем танцевали, потому что слон не мог даже поднять ноги. Но он все равно был ужасно счастлив и время от времени радостно выкрикивал:
— Эх!
Но она не могла решить — кому.
— написала она. Потом глубоко задумалась и отложила ручку. Поднялся легкий ветерок. Окно было открыто, и чистый белый листок нетерпеливо шуршал. «Сейчас, сейчас, письмо, — забеспокоилась белка. — Я тебе кого-нибудь придумаю».
Она нахмурила брови и задалась вопросом: «А можно ли написать письмо письму?»
Мысль была странная. Это было, как если бы ее стукнули по плечу, пока она спала, и сказали бы: «Белка… не спи…»
Мысли трещали и спотыкались друг об друга.
«Вот муравей считает, — подумала она, — что письмо можно написать кому угодно, даже дождю, или жаре, или ночи».
Она снова взяла ручку и написала:
Белка перестала писать. «Очень странное письмо, — призадумалась она и закрыла глаза. — И как мне его посылать? И как письмо будет само себя читать? Сложенным? Или оно сначала развернется? А ответ? Может письмо написать ответ?»
В голове у нее трещало все сильнее. Как будто кто-то таскал туда-сюда тяжелые ящики.
Ветер стал сильнее, и вдруг письмо взлетело в воздух, немножко покружилось и взорвалось.
Взрыв был не очень громким, но белка чуть не упала вместе со стулом.
Повсюду летали сотни бумажных обрывков и падали белке на плечи, на спину, на стол и на пол. Они были везде и были такими маленькими, что на каждом из них с трудом умещалась даже одна буква.
Белка кивнула и подумала: «Это из-за меня».
«Может, оно рассердилось? — заподозрила белка. — Или взорвалось от радости, что кто-то ему наконец-то написал?»
Она встала и стала ходить туда-сюда по комнате, осторожно перешагивая через бумажки.
— Привет, письмо! — произнесла она тихонько. Бумажные обрывки зашелестели и передвинулись.
