Читаем Письма президенту онлайн бесплатно

У вас в руках история нашей Родины. И не двух-трех последних лет, а вся.

У вас в руках переписка с императором. Его называют президентом, но это формальность. И выборы – формальность, а вовсе не демократия.

Выбирали римских императоров, выбирали русских царей (Годунова, Романова, Рюриков тоже кто-то выбрал, когда их пригласили).

Одни такие выборы описаны у Пушкина:

Это – выборы Бориса Годунова. А вот объявлены результаты:

Это ликование так похоже на выборы Ельцина (на первый срок), что в начале 1990-х так и подмывало цитировать эти строки чуть ли не в каждой заметке.

Но ведь мы знаем, чем кончается трагедия Пушкина. Или забыли?.. Все помнят последнюю ремарку «Народ безмолвствует». Однако за минуту до этого безмолвия, до этой кладбищенской тишины, происходит довольно-таки живая сцена:

Этот народ, который, по ужасному выражению Пушкина, «несется толпою», – тот же самый. Он умолял Бориса стать царем. А теперь готов утопить невинного подростка. Потом, конечно, народ будет в ужасе безмолвствовать, но сперва все-таки хочет утопить.

Прошло 400 лет, народ остался тот же самый. Оставалось только подождать. Вскоре все сбылось.

Потрясающе интересно: узнавать в сегодня (в новом! в, казалось бы, уникальном!) классическое вчера и позавчера – вечность.

Жизнь полна загадок. Мы их не замечаем, не осознаем. Мы внутри загадок живем, но не понимаем, не знаем разгадок.

Жизнь фантастически изменилась: мобильники, компьютеры, летаем в космос. Но открываешь самый современный учебник ОБЖ, а там подробнейшая инструкция: как правильно ползать по-пластунски. Современные дети, компьютеризированные дети XXI века учатся ползать, как до Петра Великого, до Ивана Грозного, до царя Гороха, и думают, наверное, что «по-пластунски» от слова «пластилин», не зная, что были такие казаки-пластуны, охотившиеся на турок на окраинах Российской империи (там, где теперь суверенная Украина).

…Император слабо представляет себе жизнь подданных.

Он – человек, и может заболеть, как все. У него две руки, две ноги – как у всех. Но он не ходит в аптеку никогда. Не знает цен. Для него нет понятий «закрыто на обед», «закрыто на учет», «санитарный день». А главное: когда он принимает лекарство (ртом, как все), он уверен (и мы уверены), что оно настоящее. А наши лекарства в аптеках на 60 % (а по некоторым данным – на 80) – фальшивка, то есть не лечат, а отравляют.

Конечно, он кажется себе гением; ну не случайно же он стал императором. И – тем более – не по воле же беглого, наглого, подлого гада. …Или все же Божий перст? Последний вариант гораздо приятнее.

То, что вы сейчас читаете, и то, что вы при этом чувствуете, грубо говоря, называется думать. Люди иногда любят думать.

Это как кроссворд, только интереснее. Ты разгадываешь загадки Неба и Судьбы, а не вписываешь буковки в квадратики, пытаясь отгадать какое-то растение из трех букв.

И еще люди любят, чтоб их мысли были сказаны вслух. И если они вдруг натыкаются в книге или в газете на собственные мысли, им становится не так одиноко, им даже становится радостно, и они кричат жене: «Клава! Вот же я тебе вчера говорил! Вот смотри – точь-в-точь мои слова!»

Всего-то и делов: угадать его мысли и правильно их записать. И тогда получаешь письма читателей, а там (чуть ли не в каждом): «готовы подписаться под каждым вашим словом».

Это не под моими словами они готовы подписаться, а под своими собственными мыслями.

[1]

Уважаемый Владимир Владимирович! Вступая в должность (давно это было), вы сказали: «В России президент отвечает за всё!» Это на самом деле так. И не важно, были ли это искренние слова или всего лишь предвыборный слоган (агитка).

Но похоже, рядом с вами нет никого, кто решился бы задать неприятный вопрос: «отвечаю за всё» – перед кем?

Перед народом? Перед Богом? Перед собственной совестью?

Перед народом – конечно, нет. При нашей системе выборов (нечестная пропаганда, нечестный подсчет), при нашей управляемой демократии не мы считаем: сколько людей пришло, сколько было «за». И в 2008-м только вы будете решать: уйти или остаться? Как остались Назарбаев, Каримов, Лукашенко, Туркменбаши[2].

Перед Богом – это если не только действительно верите (чего знать никто не может), но и соблюдаете заповеди (что для политика почти исключено).

Перед своей совестью – ну, это самое простое. Взрослые люди (особенно родом из СССР и уж тем более с такой непростой биографией) удивительно умеют договариваться с собственной совестью.

А если так, если нет высшей инстанции, которая может (и вправе) требовать к ответу, то «ответственность» – пустой звук.

Любимое выражение «правых»[3]: «Мы никогда не боялись брать на себя ответственность!» Напрасно они этим гордятся, ибо ответственность для них никогда не наступала. Несмотря на все преступления. А раз ответственность не наступает – чего ж ее бояться?

Иногда мы видим изображение ответственности.

После убийства Кадырова вы слетали в Чечню. После трагедии в Назрани слетали в Ингушетию. Эти полеты – большой риск, может быть, даже недопустимый для Президента России. Эти полеты – демонстрация личной храбрости. Но что это дает?

Делу – ничего. Тайно и с суперохраной летать по своей стране, заменять личной храбростью политику… Лучше бы ваши подчиненные доставили в Москву живого Басаева. Именно живого, ведь он так много знает о наших политиках, бизнесменах…

Считается, что журналист должен обращаться к читателям, к общественному мнению. Но у нас особенная страна – читатели есть, а общественного мнения нет. Точнее, оно у нас маленькое и больное: до крайности раздраженное, но тихое, ругается только на кухне, в курилке…

Люди покупают газету, читают – то есть делают что-то реальное (измеряемое в рублях, минутах, экземплярах). А общественное мнение? Покажите его реальное действие.

Все утверждали, что «Намедни» – лучшая телепередача. По воскресеньям ее только в Москве смотрел миллион человек. И неплохой миллион – не бомжи, не проститутки… Миллион политически грамотных, высокосознательных, умных, образованных. И даже эти сознательные не вышли на улицу в защиту «Намедни». Ни один.

Да, их не призывали на митинг, не обещали бесплатный рок-концерт и кепочку. Но нормальный гражданин должен выходить сам. В Праге заступаться за ТВ вышел каждый третий горожанин (в Москве это получилось бы три миллиона). В Лондоне больше миллиона вышли против войны в Ираке (отнюдь не по призыву Хусейна). В Москве, в августе 1991-го, люди сами пошли защищать свои убеждения. Против танков! Ведь никто не знал, будет армия стрелять или нет.

Но вышло так, что самые искренние и честные, защищая в 1991-м свои убеждения, обеспечили свое скорое разорение. Власть, за которую они рискнули жизнью, обернулась к ним своею азиатской…

Искренним, смелым и честным надолго отбили охоту чего-то там защищать. А у неискренних и нечестных такой охоты и раньше не было. Вот и настала тишина.

Некоторые за решением своих проблем обращаются к генеральному прокурору. Но если даже вы, Владимир Владимирович, не можете иногда до него дозвониться, то, конечно, для журналиста это просто исключено.

Кроме того, генеральный прокурор не избирается народом. Значит, ответственности (даже теоретической) перед нами не несет. А раз так – то и взывать бесполезно.

К депутатам? Моих депутатов в Думе нет. Но если бы и были…

Дума, уважаемый Владимир Владимирович, это теперь такая… Не буду говорить грубые слова «банда», «бордель» – тем более что банды хотя и зло, но обладающее некоторой свободой воли: они сами решают, кого грабить-убивать.

Дума – это, скажем ласково, изюм в шоколаде. Владелец может есть его сам, может угощать, может хранить в шкафу. Но решения принимать изюм не может, а если его еще и шоколадом облепили…

Итак, что-либо делать (в государственном масштабе), чтолибо решать можете лишь вы, Владимир Владимирович.

И российскому журналисту, чтобы чего-то добиться, приходится обращаться именно и только к вам.

Послать письмо по почте? Вы лучше меня знаете, что оно не дойдет. То есть дойдет до старшего помощника младшего дворника. И мы получим официальный ответ: «Спасибо, ваше мнение будет учтено».

«Учтено» – это что? Записано в книгу учета и сдано в архив?

Письмо, напечатанное в газете, конечно, не обязывает вас к ответу. Ну а вдруг… Ведь нам лично ничего от вас не надо. А раз ничего личного – диалог наш будет важен для страны.

Когда к вам приходят воротилы, это называется «диалог бизнеса и власти». Но это неправильное название. Допрос подозреваемого или прошение о помиловании не стоит называть диалогом. Акулы-олигархи стремятся в Кремль лишь затем, чтобы узнать: арестуют ли их? отнимут ли бизнес и деньги? Это не диалог. Это разведка, причем ползком, извиваясь.

С подчиненными тоже не поговоришь по-человечески. Они зависимы, заняты внутривидовой борьбой… не будем продолжать эту мысль, потому что свое окружение вы хорошо знаете.

Это первое письмо такое длинное, потому что мне хотелось как можно понятнее объяснить, почему решил вам писать. Следующие письма, обещаю, будут короткими и простыми; один-два вопроса, не более.

Вот, например. Вами обещано удвоение ВВП. Означает ли это, что через семь-восемь лет каждый станет жить вдвое лучше, чем сейчас?

Если так, то выходит, что пенсионер, получающий сто долларов, будет получать двести. А министр, получающий сейчас три тысячи долларов, будет получать шесть.

Сейчас разница между пенсионером и министром 2900 долларов в месяц. А будет – 5800[4].

Людям, Владимир Владимирович, очень интересно, что вы об этом на самом деле думаете.

24 июня 2004

P.S. Сразу, с первого письма, обращение «вы» с маленькой буквы. Читатели это заметили, некоторых это возмутило. Но тут действительно есть проблема. Подъем местоимения в Библии, в Евангелии относится исключительно к Богу. «Вы» с большой – это официально принятая норма у чиновников. А в частной переписке – чаще знак неблизкого знакомства, чем высокого уважения.

Обращение на ты выглядело бы как недопустимая, отталкивающая, глупая фамильярность, а на вы – как просьба, как соблюдение придворного этикета. Тогда уж лучше последовать совету Стародума из «Недоросля» Фонвизина:

Уважаемый Владимир Владимирович! Вы живете где-то на Рублевском шоссе. Мы это знаем, потому что два раза в день Рублевку перекрывают (но мы почти не ропщем).

Может, вам попадался журнал «На Рублевке»? Сам о себе он сообщает, что распространяется во всяких элитных местах: Барвихах, Жуковках, тамошних ресторанах и клубах – вдоль всей вашей трассы. Так что, может, и вам его подбрасывают в прихожую.

Считается, что в этом журнале отражается новый стиль новой жизни новых русских. Вас, Владимир Владимирович, это тоже касается, потому что ваши министры, депутаты и сенаторы тоже все там живут, едят, покупают и играют – то есть по образу жизни мало чем отличаются от олигархов. Разве что те платят, а эти получают приглашения.

То, что волнует всю страну, в этом журнале не отражается. Ни слова о войне, ни слова об отъеме льгот. Его читателям ничто из этого не грозит. Они живут на другой планете.

В этом журнале напечатано интервью артистки, которая когда-то сыграла бесприданницу Островского в фильме «Жестокий романс» (там ее Михалков обесчестил). У артистки спрашивают:

– Какую характеристику ты бы дала нашему президенту?

Артистка отвечает:

– Когда Путин только стал президентом, он мне сразу жутко понравился… Кажется, он классный мужик. У него инстинкты молодого мужчины, которому ничто не чуждо, – и это очень приятно. Это не антиквариат, который что-то мямлит под нос и потихоньку киряет со старой ненавистной женой. Он мобилен, спортивен, не толстый, что очень важно для руководителя страны. Президент не должен быть толстым. Толстый – значит, неправильно питается, есть проблемы со здоровьем. Это не образ для лидера.

Согласитесь, Владимир Владимирович, все это очень откровенно. Она говорит, что вы ей понравились, как только стали президентом. Значит, прежде она вас в упор не видела. Даже когда вы были шефом ФСБ, а потом премьер-министром. Мало кто признается, что любит должность (кошелек), а не человека, но тем ценнее такое признание.

Про инстинкты – очень скользкое место. Что такое «инстинкты молодого, которому ничто не чуждо»? Что такое «ничто не чуждо» с позиции инстинктов? Насчет того, что старая жена означает ненавистную жену, – это тоже очень смело. Похоже на совет менять почаще…

Здоровые инстинкты, отличная спортивная форма – все это важно, артистка права. Но у нее попросили характеристику президента, и там не оказалось ума, чести, справедливости, доброты…

Увы, есть дамы, склонные путать руководителя с производителем. Пока дамы обсуждают это между собой – ради Бога.

Но журнал предлагает нам новый стиль, новое мышление, новое отношение к жизни. Он показывает, «как надо», «как правильно».

Скажут: артистка не в счет, мелочь, по ней нельзя судить о высшем обществе. Но ученые по одной гнилой косточке могут восстановить облик доисторического чудовища (ящера).