Читаем Письма об Испании онлайн бесплатно

«Письма» эти — результат путешествия по Испании в 1845 году — были уже напечатаны в «Современнике». Они издаются теперь без перемены и неоконченными по разным обстоятельствам. Многое желал бы теперь автор исправить в них, многое прибавить, многое совсем изменить, но это повело бы за собой их совершенную переделку, а переделывать по полузабытым впечатлениям — невозможно. Автор счел излишним ссылаться на газетные статьи, путешествия и исторические сочинения, которые служили ему пособием при составлении этих «Писем». Многим из прочитанного воспользовался он, имея единственно в виду уяснение предмета для читателей. К сожалению, в европейской литературе нет еще классического сочинения об Испании, которое бы совершенно верно отражало в себе описываемую страну. Поэтическая прелесть народных нравов Испании и постоянные политические смуты, ее волнующие, представляют такую взаимную противоположность, такой дикий контраст, которые всего более мешают путешественнику составить себе отчетливое понятие об этой стране, а испанская литература, за исключением немногих исторических сочинений, можно сказать, вся сосредоточивается в политических газетах, разделенных на непримиримо враждующие партии. Единственною целию автора предлагаемых «Писем» было сколько-нибудь познакомить русских читателей с этой вообще мало знаемой страной, которая до сих пор продолжает представлять одну из печальнейших политических задач нашего времени.

Нечего вам говорить, с каким любопытством переезжал я границу Испании, с каким жадным вниманием встретил я Ирун (Yrun), первый пограничный испанский город, где дилижанс наш остановился завтракать. Здесь же была и последняя станция на французских лошадях. В Ируне наш испанский дилижанс получил испанскую упряжь: десять красивых, сильных мулов. Весело смотреть, как их холят испанцы: вся задняя половина выбрита, грива в лентах, на голове высокий букет из разноцветной шерсти. Здесь же верх нашего дилижанса нагрузили дюжиною ружей и trabucos (род мушкетонов^{2}), между которыми поместились двое солдат, чтоб отстреливаться в случае нападения разбойников. Как ни будьте недоверчивы ко всем слухам и рассказам о разбойниках, но когда дилижанс вооружают как подвижную крепость, поневоле иногда подумаешь о них^{3}. Мои товарищи в дилижансе советовали мне, путешествуя по Испании, иметь при себе наличными деньгами столько, сколько нужно от одного большого города до другого^{4}, — франков 200 или 300, а остальные деньги в векселях; эти 300 франков необходимы еще и для того, чтоб избавиться от дурного обращения разбойников, которые, если при путешественнике не окажется вовсе или очень мало денег, вымещают на нем свое неудовольствие побоями^{5}. Ирун познакомил меня и с испанскою кухнею: весь завтрак приготовлен был на дурном оливковом масле, которое воняло, как то, которое называется у нас обыкновенно деревянным. Впрочем, товарищи мои испанцы обрадовались ему, говоря, что они не могли есть оливкового масла во Франции: оно не пахнет маслом. Здесь же увидел я и классический плащ испанский (capa); угрюмо и спокойно, завернувшись в свои коричневые плащи, смотрели мужики на проезжавший дилижанс. Ни в движениях, ни во взглядах не обнаруживалось у них этого живого любопытства, с каким житель юга, например итальянец, встречает всякую проезжую телегу и тотчас обступает ее^{6}. Эти спокойные, величавые манеры особенно поражают после французской подвижности и увертливости. Il n’y a plus de Pyrénées[1] Людовика XIV^{7} показывает только, что так называемый великий король не имел никакого понятия об Испании. Никогда природа и нравы не разделяли две страны с большею резкостию!

Теперь между главными городами Испании (не всеми) и Мадритом, хотя изредка, ходят дилижансы; но когда первый дилижанс, назад тому лет двадцать, отправился из Мадрита, — за несколько миль от Мадрита он был остановлен толпою народа и сожжен вместе с чемоданами путешественников. Второй провожали два взвода кавалерии до самой границы. Это продолжалось целый месяц, пока народ не привык к этому нововведению, которое, между прочим, отбивало доход у погонщиков мулов и лошадей (arrieros), верхом на которых обыкновенно путешествовали по Испании. Испанские дилижансы по ночам не ездят, как у итальянских vetturini[2], у них назначены места для ночлегов. День оканчивают они в 3 и 5 часов вечера, выезжая на другой день рано утром. Разумеется, такого рода езда ведется из осторожности, и для путешественника она приятна, во-первых, тем, что имеешь время взглянуть на города, а во-вторых, можно часа три уснуть на постели (хотя здесь они очень плохи)^{8}. Дорога до Виттории печально-живописна: селений мало, изредка по горам виднеются одинокие дома, большие, полуразвалившиеся. Испанец не любит съеживаться, он живет сально, бедно, но широко. И как все это заброшено, как всюду еще видны следы междоусобной войны! В иных селениях есть дома, наскоро укрепленные, — на них следы ядер и нуль; другие стоят с полуразрушенными крышами. Сальные, одинокие постоялые дворы (ventas) нисколько не изменились со времени странствования Дон-Кихота: та же большая комната, вроде сарая, подпертая толстыми колоннами, вместо стульев каменная скамья, вделанная в стену; посреди громадный камин, дым которого выходит в отверстие, проделанное в коническом потолке. Я ничего не решался спрашивать там, кроме вина, да и то нестерпимо воняло своим кожаным мешком… Франция только за 30 миль, — можно подумать, что она за 2000!

В Виттории мы ночевали. Я часа три бродил по городу и не нашел его нисколько интересным. На одной площади увидел я очень красивую церковь, вошел в нее… — она служила амбаром для складки хлеба. Вывший тут человек объяснил мне, что церковь эта принадлежала к монастырю. Когда монастыри в Испании были упразднены и монахи из них выведены, монастыри вместе с их землями поступили в государственное владение и продавались с аукционного торга^{9}. Таким образом, и эта монастырская церковь кончила свое земное поприще тем, что стала сараем. Ее теперешний владетель не потрудился даже очистить ее: он только сложил в угол раскрашенные бюсты святых. Ради бога, есть ли возможность думать и мечтать о старой католической Испании, об Испании романсеров^{10}, когда современная Испания при первом шаге на ее почву так ярко мечется вам в глаза! Кстати заметить, что здесь протестанты и теперь еще лишены права иметь свою церковь и, кроме католического храма, никакой другой не может быть в Испании. Это одно из множества тех диких противоречий, которые могут несколько служить ключом для понятия настоящего положения Испании.

До Виттории дорога идет самыми живописными местами. Чудная и унылая природа! Селения редки, и вы представить не можете, что за угрюмый вид этих селений. По городам у редкого дома нет огромного герба на входе: редкий васконгадец^{11} не считает себя дворянином. Виттория — главный город провинции Алава, которая с Бискайей и. Гипускоей составляют так называемые провинции васконгадские. Эти-то провинции с таким мужеством поддерживали дон Карлоса^{12}. Но собственно до дон Карлоса им было весьма мало нужды, а чтоб показать вам, до какой степени могла простираться их привязанность к монархическому началу, я попрошу у вас позволения сказать несколько слов об их политическом устройстве.

Вся Испания с Карла V^{13} сделалась неограниченной монархией, кроме трех васконгадских провинций, — одни они сохранили свои прежние республиканские формы и по-прежнему продолжали собирать свои национальные конгрессы. Маленькие общины присылали свои депутации; сами общины собственно назывались республиками. Эти конгрессы заведовали администрациею провинций, назначали налоги, распределяли общественные расходы. Провинции сами платили своим чиновникам, содержали милицию; у них был свой бюджет, свой кредит, и кредит до такой степени цветущий, что, например, до последнего восстания четырехпроцентные бумаги провинции Алавы ходили по 93 франка. Кроме того, провинциальные хунты (juntas)^{14} вместе выбирали одного общего депутата, в руках которого сосредоточивалась власть исполнительная и который сносился с испанским правительством почти как равный с равным. Алава и Гипускоа вместе выбирали себе одного такого депутата, который был, некоторым образом, президентом двух маленьких республик. Но Бискайя, самая демократическая из трех, выбирала себе трех, составлявших нечто похожее на директорию. Во все это испанский король не мог вмешиваться ни с какой стороны; он имел только в каждой провинции своего corregidor[3]. Хотя Наварра далеко не имела подобного устройства, но и ее права (fueros) были значительны. Конституция, обнародованная после смерти Фердинанда VII^{15}, лишила все эти северные провинции их отдельных прав — fueros и, вместе с тем, их старинной самостоятельности. Вот где должно искать истинной причины их восстания и той энергии, с какою поддерживали они войну против Христины и конституционистов. Тут дело шло собственно не об rey neto (неограниченный король), не о правах дон Карлоса: провинции хотели сохранить свою независимость от конституционного уровня. Это была война не за убеждения, не междоусобная война, но война за муниципальные права; они хотели rey neto, дон Карлоса, для того чтоб самим оставаться свободными, при своем республиканском устройстве. Кроме того, васконгадцы говорят между собою особенным языком, который не происходит ни от латинского, ни от цельтического^{16} и в котором ученые решились найти некоторое сходство с одним финикийским^{17}; верно то, что он не имеет ни малейшего сходства с испанским. Алава и Гипускоа не платили государству никаких податей, но покупали покровительство Испании за известную сумму, которая не изменялась в продолжение трехсот лет. Гипускоа, например, платила королю ежегодно 42 000 реалов (около 10 000 рублей асс.). Бискайя же, самая демократическая из трех, избавила себя от всякого рода подати, как заключающей в себе, по ее мнению, понятие вассальства и зависимости. Она считала себя ничем не обязанною Испании и только по временам делала добровольные приношения (donativos). Сумма их менялась, смотря по нуждам короля и по щедрому расположению провинции.