Читаем Письма из Ламбарене онлайн бесплатно

ИЗДАНИЕ ПОДГОТОВИЛИ

Д. А. ОЛЬДЕРОГГЕ, В. А. ПЕТРИЦКИЙ, А. М. ШАДРИН

Альберт Швейцер остался в памяти человечества как один из виднейших борцов за мир. Еще в начале века он разделял и поддерживал антивоенную позицию Ромена Роллана. Особенного же подъема антивоенная деятельность Швейцера достигла после второй мировой войны, в пятидесятые —шестидесятые годы. Швейцер одним из первых на Западе поднял голос против применения атомного оружия. Он писал о тех страшных последствиях ядерных испытаний, которые сказываются на здоровье ныне живущих на земле людей и разрушительной силой своей угрожают грядущим поколениям.

Деятельность Альберта Швейцера в защиту мира имела огромный международный резонанс. На его статьи откликались крупнейшие ученые и общественные деятели всех стран, их встречали в штыки противники прекращения ядерных испытаний.

Характерно, что в своих публицистических выступлениях Швейцер постоянно высказывался в поддержку миролюбивых предложений СССР и социалистических стран. В декабре 1957 года, когда Польская Народная Республика предложила создать в центре Европы безъядерную зону, Швейцер горячо одобрил эту инициативу. Столь же решительно Швейцер поддержал и советский план всеобщего разоружения. В книге «Мир или атомная война?» он писал: «Лишь Советский Союз предложил план разоружения, который должен лечь в основу переговоров. В первую очередь этот план предусматривает немедленное прекращение ядерных испытаний... То, что Советский Союз, начиная с этого момента, прекращает испытания сам, имеет большое значение. Если бы Англия и Америка присоединились к этому разумному, соответствующему международному праву решению, люди освободились бы от страха перед испытательными взрывами, ведущими к радиоактивному загрязнению воздуха и почвы, что угрожает существованию человечества».

Комментируя Московский договор 1963 года о запрещении ядерных испытаний в трех средах, Швейцер обращал внимание на перспективы, которые открывает подписание этого договора для дальнейшей разрядки международной напряженности.

Летом 1962 года в Москве состоялся Всемирный конгресс за всеобщее разоружение и мир. Швейцер был приглашен принять участие в работе конгресса, но состояние здоровья не позволило ему приехать. Он откликнулся на это знаменательное событие статьей «Доверие и взаимопонимание» («Лит. газета», 26 июня 1962 г.), где снова призывал к отказу от применения ядерного оружия, требовал безусловного его запрещения.

Деятельность свою в защиту мира Альберт Швейцер не прекращал до последнего вздоха.

Почему же к голосу Швейцера с таким вниманием прислушивались люди доброй воли всего земного шара? Почему и сейчас, когда его уже нет на свете, все передовое человечество помнит о нем я все чаще возвращается к его книгам? Что привлекает к нему советского читателя в наши дни?

Прежде всего высокий нравственный облик автора. Прогрессивное человечество ценит и чтит гуманистические принципы Швейцера, противостоящие звериному закону «Человек человеку — волк», расовой ненависти, моральной деградации, разрушению и войне. Книги Швейцера по теории и истории этики, культуры далеки от марксизма, от понимания действительных причин социальной несправедливости и коренных пороков капиталистического общества. Он не видел реальных путей преобразования современного ему мира, ликвидации таких его порождений, как монополизм и колониализм. Однако в своей философии он выступает благородным и пламенным борцом против социального зла и несправедливости. Он гневно бичует расизм, фашизм и милитаризм. Таким борцом он был не только в области философии, но и в повседневной действительности.

Жизненный опыт Альберта Швейцера нашел яркое выражение в его «Письмах из Ламбарене». Это своего рода итог многолетней деятельности автора. Начиная с 1913 года он работал врачом в одном из самых глухих и опасных для здоровья и жизни человека районов бывших французских колоний в Экваториальной Африке, где свирепствовали сонная болезнь, проказа и другие тягчайшие и чаще всего неизлечимые в то время недуги. Швейцер не искал легких путей. Он считал своим долгом врача ехать туда, где всего острее человеческие страдания, в ту глушь, где он всего нужнее лишенным медицинской помощи людям. Книга эта повествует о буднях суровой борьбы за здоровье и жизнь больных, о стойкости и о мужестве. Она учит не бояться трудностей, а преодолевать их убежденностью и силою духа.

Швейцер был последователен в настойчив во всем, за что он брался, и слово никогда не расходилось у него с делом. Именно это и определило его жизненный путь, ту более чем полувековую деятельность его в Африке, которую люди назвали Подвигом Ламбарене.

Врачебная деятельность Альберта Швейцера получила высокую оценку самих африканцев. Когда Габон, в прошлом французская колония, сделался в 1960 году независимой республикой, население этой страны не забыло той поистине братской помощи, которую в течение долгих лет оказывал ему Альберт Швейцер, навсегда связавший свою судьбу с этим краем и глубоко вникавший во все его нужды.

Больница в Ламбарене, которую он все эти годы непрерывно строил и расширял, не гнушаясь никакой, даже самой тяжелой физической работой, вовлекая в этот труд не только весь медицинский персонал, а нередко и самих больных, — больница, прославившая себя на весь мир, куда, откликаясь на его призыв, стекались врачи и сестры из многих стран, существует и сейчас, являясь одной из крупнейших в республике. Она носит имя Швейцера.

Глубоко человечное произведение, историко-биографический и публицистический документ большой важности, «Письма из Ламбарене» являются волнующим литературным памятником, художественное и общественное значение которого по достоинству оценит советский читатель.

Я оставил преподавание в Страсбургском университете, игру на органе и литературную работу, чтобы поехать врачом в Экваториальную Африку. Как я к этому пришел?

О физических страданиях живущих в девственном лесу туземцев я читал и слышал от миссионеров. Чем больше я об этом думал, тем непонятнее казалось мне, что нас, европейцев, так мало заботит та великая гуманистическая задача, которую ставят перед нами эти далекие страны.[1] Мне представилось, что в притче о богатом и о нищем Лазаре[2] речь идет именно о нас. Мы, и есть тот богатый, ибо развитие медицины наделило нас обширными знаниями о болезнях и многими средствами против боли. Неизмеримые преимущества, которые дает нам это богатство, мы принимаем как нечто само собой разумеющееся. А где-то в далеких колониях обретается нищий Лазарь — цветные народы, которые подвержены недугам и боли так же, как и мы, и даже еще в большей степени, и у которых нет никаких средств с ними бороться. Как богатый от недомыслия своего согрешил перед бедным, который лежал у его ворот, ибо не поставил себя на его место и не захотел послушаться голоса сердца, так же грешим и мы.

Какие-то две сотни врачей, которых европейские государства держат на службе в колониях, могут исполнить, подумалось мне, лишь ничтожную часть стоящей перед нами огромной задачи, тем более что большинство их послано туда, чтобы в первую очередь обслуживать белых колонистов и стоящие там войска. Наше общество в целом должно признать, что разрешить эту высокую задачу призвано именно оно. Должно настать такое время, когда врачи, вызвавшиеся по доброй воле ехать в отдаленные страны, будут во множестве посылаться туда и получать всемерную поддержку в своем стремлении принести пользу туземцам. Только тогда мы будем иметь право сказать, что признали ту ответственность, которая лежит на нас, как на культурных народах, перед туземцами, только тогда начнем мы исполнять наш долг перед ними.

Под влиянием этих мыслей[3] я и решил, когда мне было уже тридцать лет, изучить медицину и поехать туда, чтобы проверить мои убеждения на деле. В начале 1913 года я получил диплом врача.[4] Весною того же года я вместе с моей женой,[5] которая обучилась искусству ухода за больными, поехал на Огове, в Экваториальную Африку, чтобы начать там задуманную работу.

Я избрал этот край, потому что находившиеся на службе в Парижской протестантской миссии эльзасские миссионеры рассказали мне, что именно в этих местах все больше и больше распространяется сонная болезнь и поэтому нужда во врачебной помощи там особенно велика.[6] Миссионерское общество выразило готовность предоставить на своем пункте в Ламбарене в мое распоряжение один из домов и разрешило мне построить там, на принадлежащей ему территории, больницу, обещав мне свою посильную помощь.

Необходимые средства мне пришлось, однако, изыскивать самому. На это пошли деньги, полученные мною за книгу о Бахе,[7] которую к тому времени издали на трех языках, а также — за органные концерты, которые я перед этим давал. Таким образом кантор из Лейпцигской кирхи св. Фомы и тот вложил свою долю в строительство больницы для негров[8] в девственном лесу. Мои добрые друзья из Эльзаса, Франции, Германии и Швейцарии помогли мне деньгами. Когда я уезжал из Европы, предприятие мое было материально обеспечено на два года. Я рассчитал, что мне понадобится примерно пятнадцать тысяч франков в год помимо стоимости проезда туда и обратно; расчеты мои оказались близкими к истине. Предприятие мое жило, выражаясь языком естественных наук, в симбиозе с Парижским протестантским миссионерским обществом. Сам же по себе замысел этот не являлся принадлежностью какой-либо одной религии или страны. Я был убежден, что всякое высокое дело требует человека как такового, независимо от того, к какой нации и к какой вере он принадлежит. Я убежден в этом и сейчас.

Ведение расчетов и исполнение заказов взяли на себя преданные мне страсбургские друзья. Запакованные ящики Парижское миссионерское общество переслало в Африку вместе со своими грузами.

Несколько слов о стране, в которой проходила моя работа. Бассейн реки Огове относится к территории Габона. Огове насчитывает около 1200 километров в длину и протекает севернее реки Конго и более или менее параллельно ей. Несмотря на то что она значительно меньше, нежели Конго, это все же большая река. В низовьях ширина ее достигает двух километров. В расстоянии двухсот километров от устья она разделяется на ряд рукавов, которые близ мыса Лопес впадают в Атлантический океан. Проходима же для крупных речных пароходов она на протяжении 350 километров, начиная от места впадения в океан и до Нджоле. Оттуда начинается холмистая и гористая местность, которая простирается до начала африканского плато. Многочисленные пороги чередуются с длинными судоходными плесами. Через пороги эти можно пройти только на мелких, специально для этого построенных винтовых пароходах и на туземных каноэ.[9]

Меж тем как в области среднего и верхнего течения Огове леса чередуются с лугами, уже начиная с Нджоле — и дальше вниз — нет ничего, кроме воды и девственного леса.

Нижнее течение реки Огове.

В этой влажной низине произрастают главным образом культуры кофе, перца, корицы, ванили и какао. Хорошо растет там и масличная пальма. Однако европейцы занимаются в этом краю не разведением упомянутых культур и не добычею каучука, а лесным промыслом. Огове имеет в этом отношении большое преимущество перед другими африканскими реками: она впадает в бухту, где нет отмелей. Все это создает благоприятные предпосылки для сплава леса, и это особенно важно потому, что на Западном побережье Африки очень мало хороших гаваней, а тем более таких, куда впадают реки. Большие плоты могут приставать там рядом с пароходами, которые должны принимать лес, не подвергаясь опасности наскочить на мель или пострадать от больших волн. Вот почему для этого края торговля лесом останется главным его промыслом на долгие годы.

К сожалению, возделывать там картофель или зерновые культуры не удается, ибо в условиях жаркого влажного климата рост их до чрезвычайности ускоряется. Картофель весь уходит в ботву и не образует клубней, а злаки не колосятся. В силу различных причин не удается также возделывать и рис. В нижнем течении Огове нельзя разводить коров, ибо они не могут есть растущую там траву. Дальше же, в глубине страны, на центральном плато, они отлично разводятся.

Таким образом, муку, рис, молоко и картофель сюда приходится привозить из Европы, что необычайно усложняет и удорожает жизнь.

Ламбарене расположена несколько южнее экватора и относится к южному полушарию: когда в Европе лето, там, напротив, зима, а когда в Европе зима, там — лето. Тамошняя зима — сухое время года, и длится она от конца мая до начала октября. Тамошнее лето — время дождей, а продолжаются они от начала октября до середины декабря и от середины января до конца мая. Примерно на рождество наступают три-четыре недели устойчивой сухой погоды, и это как раз тот период лета, когда температура достигает самых высоких цифр.

Средняя температура в тени в период дождей доходит до 28—35 градусов Цельсия, а в зимнее время, в сухой сезон, — до 25—30 градусов. Ночью почти такая же жара, как и днем. Это обстоятельство, а также очень большая влажность воздуха — главная причина того, что европейцу так трудно переносить климат низменности Огове. Уже по прошествии года начинает сказываться переутомление и развивается малокровие. Спустя два-три года он уже неспособен к регулярной работе и старается вернуться по меньшей мере на восемь месяцев в Европу, для того чтобы поправить здоровье.

Смертность среди белых в Либревиле, столице Габона, составляла в 1903 году почти 14%.